Смерть придет, и у нее будут твои глаза

Мне страшно. Страх перед неизбежным пропитывает все мое существо, оседая ледяным осадком в каждой клеточке тела. Он, словно медленный яд, распространяется по организму, парализуя, угнетая. Не так страшна смерть, как ее неизбежность и ожидание. Я стою посреди просторной роскошной комнаты и не могу пошевелиться. Никогда не могла бы даже подумать, что увижу в своей жизни что-то настолько красивое как эта комната. Позолоченная хрустальная люстра свисает над моей головой, изящные кресла и диван обиты бархатом, невысокий столик украшен золотистой росписью. Мои ноги утопают в мягком персиковом ковре, и я не могу удержаться от того, чтобы не упасть на колени и не погладить его. Мягкий ворс действует успокаивающе. Я провожу и провожу рукой по ковру, не в силах остановиться. Все напряжение, все нервы и переживания сегодняшнего дня наконец находят выход в многократном повторении одно и тоже действия. Снова, снова и снова. Должно быть, со стороны я выгляжу как сумасшедшая. А может я и на самом деле сошла с ума. Какая разница? Даже если и так, смысл переживать из-за свихнувшегося рассудка? Все равно я скоро умру. У меня есть полчаса до того, как меня увезут из родного дистрикта. Полчаса, чтобы попрощаться с друзьями. А что делаю я? Я глажу ковер в Доме правосудия, куда меня привели миротворцы. Я слышу, как открывается дверь. - Адри? Нет! Нет, пожалуйста! Я не хочу ее видеть. Не хочу. Не хочу смотреть в заплаканные глаза подруги и видеть в них крушение всех моих надежд и мечтаний, видеть, как рассыпается в прах мое желанное будущее, которое мы с Кэлли хотели разделить на двоих. Но я поднимаю голову и смотрю. Глаза у подруги и правда на мокром месте. Она не говорит больше ни слова, а просто подходит ко мне, садится рядом и крепко обнимает. Я обнимаю ее в ответ. Я знаю, что это последний раз, когда я ее вижу, и мне хочется сказать что-то действительно значимое. Мне хочется сказать что-то, чтобы Кэлли поняла, как она важна для меня, как я люблю ее. Чтобы она знала, что о подруге лучше я и не смела мечтать. Что я безмерно благодарна ей за то, что она была со мной все эти годы, что помогла взять себя в руки после смерти родителей и брата, что всегда поддерживала меня, что смешила, что помогала. Сказать спасибо за то, что, когда я сломала руку, она отрабатывала на кухне мои смены для того, чтобы меня не уволили, наплевав тем самым на свою работу, откуда ее тотчас выперли. За то, что, когда я в очередной раз закрывалась в себе, становилась нелюдимой и огрызалась на всех по поводу и без, она не обижалась, а просто терпела. За то, что… Мне нужно поблагодарить ее за многое, за каждый день, что мы провели вместе. Но я не нахожу слов. Мне всегда было трудно подбирать слова, чтобы описать то, что происходит у меня в душе. Мне кажется, что никакие слова не способны в полной мере передать мои чувства. - Придерживайся плана, хорошо? – только и могу, наконец, выдавить из себя я. Что бы ни случилось со мной там, Кэлли должна жить дальше. У нее есть шанс на нормальную жизнь. - Без тебя этот план ничего не стоит. - Не говори так… - Может… - Кэлли запинается и слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – Может, ты… постараешься вернуться? На мгновение я забываю о том, что надо дышать. Победить в Играх? Неужели она это имеет в виду? Это безумие. Такая, как я, никогда не выиграет. - Кэлли… - я качаю головой. - Адриана, у тебя есть шанс. Такой же, как и у других трибутов! - Не говори глупости. - Да у тебя даже больше шансов, чем у некоторых! Я видела, как ты обращаешься с ножами. Не ставь на себе крест, пожалуйста. Я неплохо обращаюсь с ножами, да. И весьма метко их метаю. Я тренировалась не один год, на случай, если мое имя выберут на Жатве. Я хотела, чтобы у меня был шанс. И вот теперь, когда мое имя действительно вытянули, мои никчемные тренировки кажутся мне смешными. - А если Арена будет представлять собой лес, так для тебя это же вообще идеально! Ты знаешь, как развести огонь, как ориентироваться на местности, какие растения ядовиты, а какие нет… Да, Кэлли права. Я знаю это. Но вряд ли распорядители Игр опять заставят трибутов бегать по лесу. Лес был в самых первых Играх. И данная локация больше не повторялась. Для Капитолия Игры – всего лишь зрелище, а зрителям не нравится смотреть на одну и ту же картинку. После леса были болота, пустыни, северные пустоши… А Восьмые Голодные Игры вообще проходили в пещерах. Какова вероятность, что у распорядителей больше не осталось новых вариантов Арен, и они вернутся к лесу? - Пообещай мне, что попытаешься, - тихо шепчет Кэлли. – Пообещай мне, что вернешься. Я отвечаю не сразу. Мой мозг лихорадочно вспоминает прошлые Игры и просчитывает варианты. - Хорошо, я попытаюсь. Обещаю. Это обещание дается мне легко. Я и так не собиралась сдаваться вот так просто. Я слишком горда, чтобы быть покорной овечкой, смиренно идущей навстречу смерти. Я буду держаться за жизнь на последнего, я не сдамся. Но второе обещание я дать Кэлли не могу. Я не хочу давать обещание, которого не выполню. Как бы я ни храбрилась, на Арене точно будет кто-то, кто сильнее меня. Тот же Джейсон. Я нервно сглатываю. Интересная у нас с ним история. Мы были друзьями, потом просто знакомыми, почти не разговаривающими друг с другом. А теперь нам предстоит стать врагами, потому что на Арене каждый сам за себя. Победитель может быть только один. И я им точно не буду. Но смогу ли я в минуту крайней опасности причинить вред тому, кого когда-то любила? Или сможет ли Джейс убить меня? Вопросы, на которые я не могу дать ответов. Кэлли продолжает смотреть на меня, в надежде услышать второе обещание. Но я молчу. И она понимает, что это значит. В дверях появляется миротворец – время вышло. Я понимаю, что это конец. Я смотрю на Кэлли, крепко сжимаю ее руки, боясь отпустить. Я не хочу ее отпускать. Но я должна. Так же, как и должна сказать что-то хорошее и значимое напоследок. Не хочу, чтобы последними словами, что подруга услышала от меня, было обещание попытаться не умереть в первые десять минут Игр. - Я спрятала под подушкой кусок пирога вчера. Думала, сегодня съедим… Лучше бы я молчала. Пирог? Серьезно?! Последнее, что ты говоришь лучшей подруге, это пирог? Я неисправима. Но Кэлли улыбается. Она улыбается мне до тех пор, пока миротворец не выдворяет ее за дверь. Вот и все. Мое тело обмякает. Я словно шарик, из которого выпустили весь воздух. Мне трудно представить свою жизнь без Кэлли. Хорошо, что жизнь без нее не будет долгой. Входит кто-то еще. Я поднимаю глаза и вижу своих соседок по комнате. Зоя, Хлоя и Роуз. Они тоже пришли попрощаться со мной. Пытаются приободрить, говорят, что будут болеть за меня до последнего. Но никто из них не просит меня дойти до финала. Не говорит, что я стану победителем. Не просят давать обещаний. Они, как и я, понимают, что мне не выжить на Играх. Вопрос стоит только в том, как долго я продержусь. Когда время подходит к концу, я уже твердо знаю одно: неизбежное следует принимать с достоинством. Какие бы ужасы меня ни ждали впереди, я не должна раскисать. Я не буду одной из тех зашуганных девчонок, которые все время плачут и трясутся и которые умирают одними из первых. От Дома правосудия до станции минут пятнадцать пешком. Но нас везут на машине, и это время сокращается раза в три. До этого я никогда не ездила на машинах, поэтому позволяю себе с интересом оглядывать салон, не боясь показаться деревенской простушкой. Чего скрывать, я и есть простушка, которая не знала роскоши. Дайте хоть в последние дни жизни познакомиться с ней и насладиться. Джейс сидит напротив меня. Он абсолютно спокоен и невозмутим. Не знала бы я его, решила бы, что для него поездка на машине – обычное дело. Парень равнодушно смотрит в окно, словно его и не увозят из родного Дистрикта навстречу смерти. Боится ли он? Наверно, нет. Он сам выбрал эту участь. Но почему? Что заставило его стать добровольцем? Этот вопрос не дает мне покоя. Я уже почти набираюсь решимости его озвучить, но машина останавливается, и нас выводят на платформу, которая забита репортерами. Десятки камер направлены мне в лицо, и на секунды я теряюсь. Я не привыкла к такому вниманию. Неуверенно кусаю губу и смотрю на Джейса. Он, в отличии от меня, все также спокоен, и вид у него почти скучающий. Я стараюсь натянуть на лицо такую же маску и иду к вагону. Едва я оказываюсь внутри, дверь закрывается и поезд трогается. Я думала, что комната в Доме правосудия была самой красивой, что я когда-либо видела. Ошиблась. Поезд, предназначенный для трибутов, был еще роскошнее. Нам выделили по отдельному купе, к которому примыкают гардеробная, туалет и душ. Настоящий душ! В моем доме был такой, но вода все время была холодной. А в приюте приходилось купаться в больших деревянных тазах и бочках. У меня есть час перед обедом, поэтому я рывком снимаю жуткое платье и спешу в ванну. Я помню, что принимать душ – это все равно, что стоят под дождем. Холодным дождем. Но каковы же ощущения, если вода будет теплой? Я залезаю в кабинку и теряюсь. На панели слишком много незнакомых кнопок. У меня дома был всего один рычажок, который регулировал мощность струи, а тут… Глаза разбегаются. Я нервно оглядываю ванную комнату. Может где-то лежит инструкция, как пользоваться этой штукой? Но капитолийцы, видно, не учли, что в мире есть такие невежды, как я, которые не умеют пользоваться душем. Поэтому я пускаю в ход метод проб и ошибок. И спустя три минуты понимаю, что я бестолочь невиданного масштаба. Даже мартышка, тыкая на все эти кнопки, достигла бы лучшего результата, чем я. Ванная выглядела как после тайфуна. Всюду вода, пена, полотенца живописно плавают на полу… И посреди этого безобразия я, промокшая, дважды ошпаренная кипятком, обрызганная какими-то гелями для душа, пытающаяся выключить мощный поток на этот раз ледяной воды, которая лилась на меня с разных сторон. В какой-то момент я поскальзываюсь и падаю, больно ударившись копчиком. Хорошо хоть не затылком. Минимум было бы сотрясение, а максимум… так ведь и умереть можно! Интересно, если бы так случилось, в новостях бы так и сказали, что трибут, испугавшись Игр, решил покончить с собой в ванне? Кто-нибудь поверил бы, что эта была случайность? - Эй, ты в порядке? – дверь ванной комнаты открывается, и я вижу Ель, которая удивленно оглядывает это пространство беспорядка и хаоса, причиной которому я. - Эта ванна хочет меня убить, - простонала я, смущенно пытаясь прикрыться мокрым полотенцем и подняться на ноги, но опять поскальзываюсь и решаю, что на полу сидеть безопаснее. Ель больше ничего не спрашивает. Она быстро подходит к кабинке и нажимает на какие-то кнопки. Вода тут же перестает литься. Еще пара нажатий на кнопки – и вода с пола начинает моментально стекать в отверстие в углу. Еще одно нажатие – и сверху меня обдувает сухой теплый воздух. Я настолько удивлена этими махинациями, что не замечаю, как Ель выходит из ванны и возвращается с несколькими сухими полотенцами. - Вот, возьми, - она протягивает мне одно полотенце и помогает встать на ноги. Кутаясь в сухое полотенце, я чувствую себя полной идиоткой. - Простите. Я просто… тут так много кнопок… - кажется, я краснею так, что сливаюсь по цвету со своими же волосами. - Ничего, - мягко улыбается мне ментор. – Я тоже не сразу разобралась, как этим пользоваться. Я стараюсь улыбнуться в ответ, но ничего не получается. Вместо этого я пытаюсь представить себя на месте Ель тогда, десять лет назад. Когда ты еще не знаешь, что тебя ждет, когда все для тебя ново и незнакомо. А потом каждый год ты сопровождаешь двух ребят на смерть. Каково Ель вот уже десять лет смотреть, как гибнут дети из ее дистрикта на Арене? Ель показывает мне, какие кнопки надо нажать, чтобы принять душ, и говорит, что ждет меня в столовой через полчаса. Я киваю, провожаю ее взглядом и уже по-человечески принимаю душ. Мои кожа и волосы пахнут цветами. Это непередаваемое ощущение чистоты приободряет меня, заставляя улыбнуться своему отражению в зеркале. Я выхожу из ванны и оглядываю комнату. Брошенное на полу мое жуткое платье куда-то пропало. Отлично, значит, не придется больше наряжаться в этот кошмар. Осталось только найти новую одежду. Я подхожу к комоду и выдвигаю первый ящик. Там аккуратными стопками лежат всевозможные ночные рубашки и пижамы. Я понимаю, что это далеко не то, что мне надо, но я не в силах оторвать взгляд от этого великолепия. Я осторожно, словно опасаясь, что вот-вот кто-то зайдет в комнату и треснет меня по рукам, беру в руки красивую темно-зеленую пижаму. Она такая мягкая на ощупь, такая уютная. Я сама не понимаю, как эта пижама оказывается на мне. Ткань нежно касается моего тела, даря ему тепло. Я медленно провожу пальцем по вышивке на рукавах и бросаю взгляд в зеркало. И чуть не плачу. Мне восемнадцать лет, а эта пижама – самое красивое, что я когда-либо носила. Я так и выхожу в столовую в этой пижаме. Я не хочу с ней расставаться. Она словно создана для меня. Мне в ней так уютно и комфортно, как никогда еще не было за все годы жизни. Столовая отделана полированными панелями. Посредине – большой стол, вокруг которого стоят четыре стула. Пустует только один. Первым мое прибытие замечает Джейс. Он переоделся в темную рубашку и штаны и сейчас с наслаждением уплетает огромный стейк. Подняв голову, он оглядывает меня пристальным взглядом снизу вверх, отчего мне становится слегка неловко. Ель, заметив меня, удивленно вскидывает бровь. А вот Флинн смотрит как на умственно отсталую. - Кхм… Адриана, ты знаешь, что это пижама? – вкрадчиво интересуется он. Я киваю. - Отлично. А когда мы надеваем пижаму? - Эммм… Когда идем спать? - неуверенно отвечаю я, сбитая с толку такими вопросами. - Умница! А теперь скажи, разве ты сейчас собираешься спать? Я мотаю головой из стороны в сторону. - Тогда тебе лучше переодеться. Ночью мы уже прибудет в Капитолий. Ты же не хочешь, чтобы камеры засняли тебя в таком виде! - Но мне нравится эта пижама! – осознав, к чему подводил Флинн, я начинаю сердиться. Я не сумасшедшая! Подумаешь, вышла в пижаме на обед. Что тут такого? Эка невидаль. Не голой же в столовую заявилась. - Ты не можешь появляться в таком виде на людях! - Почему? Это очень красивая пижама и она мне нравится! – я демонстративно подхожу к столу и присаживаюсь, давая понять, что уходить переодеваться не собираюсь. А Флинн, видно, хочет испепелить меня взглядом. - Флинн, она переоденется, когда мы будем подъезжать к Капитолию, - негромко и мягко говорит Ель, бросив на меня многозначительный взгляд. Я молчу. Не хочу соглашаться. - В другую пижаму? – с сарказмом отвечает Флинн. – Нет, если она уже себя так ведет, то ей мы спонсоров точно не найдем. Заранее проигрышный вариант. Ель резко меняется в лице. Джейс перестает жевать. Я перестаю обиженно дуть губы. Это не увеселительная поездка в столицу нашей страны. Я еду на Голодные Игры. А там могут помочь выжить не только твои личные навыки, но и поддержка спонсоров. Этим и занимаются Ель и Флинн – пытаются уговорить богатых капитолийцев вложить деньги в их трибута. Причем именно трибута, а не трибутов. Двоих они с Арены не вытащат, значит, следует вложить все силы в одного. В того, у кого больше шансов на победу. И даже этому столу ясно, что менторы решили раскручивать не меня. Джейсон. Конечно, они будут делать ставку на него. Сильный, красивый. К тому же еще и первый доброволец за историю Игр. Да этот парень уже вошел в историю! Чем могу похвастаться я на его фоне? Неумением принять душ без посторонней помощи? Я опускаю взгляд вниз, на тарелку, и начинаю чисто машинально давить вилкой отваренный картофель. Мне нужно чем-то заняться, как-то отвлечь себя от мысли о том, что даже мои менторы не заинтересованы в моем выживании на Арене. - А я думаю, что эта пижама очень милая, - не к месту нарушает повисшую напряженную тишину Джейс. Я бросаю на него раздраженный взгляд. Издевается, не иначе. Конечно, он может себе это позволить. Наверняка, капитолийцы уже в новостях вовсю обсуждают парня и вписывают его имя в число явных фаворитов этих Игр. Есть резко перехотелось. Я отодвигаю от себя тарелку и поднимаюсь со своего места. - Скажете, когда будем подъезжать к Капитолию, - не глядя бросаю я, спеша покинуть столовую. - Эй, ты куда собралась? – слышу я голос Флинна за спиной. - Выбирать пижаму посимпатичнее. Я громко хлопаю дверью и забиваюсь в угол между кроватью и тумбочкой. Мне тошно. Мне страшно. Меня трясет. Подтягиваю к себе ноги и утыкаюсь лбом в колени. Почему это происходит именно со мной? Да, я знала, что у меня шансов нет. Но в тоже время внутри меня теплилась надежда, что кто-то из менторов поверит в меня, даст мне несколько наставлений, скажет, что будет бороться вместе со мной. Я словно маленькая девочка, которая твердит о своей самостоятельности, но втайне надеется на помощь взрослых. И вот девочка поняла, что ее надежды напрасны. Я одна. Мне никто не поможет. Все робкие надежды можно разорвать на мелкие кусочки и выкинуть в окно. Дрожь становится сильнее. Я невольно начинаю раскачиваться из стороны в сторону, закрыв глаза и слушая быстрые удары своего сердца. Их число переваливает за семь сотен, когда в дверь кто-то стучит. Я молчу. Не хочу никого видеть. Но кого волнует мое мнение? - Я принесла тебе кексов, - говорит Ель, ставя тарелочку с тремя кексами на тумбочку рядом со мной и присаживаясь на кровать. Вид у нее слегка виноватый. Я молчу и косо смотрю на нее. Зачем она пришла? - Ты пропустила новости. Там во всю говорят о нашем Дистрикте. - Не о Дистрикте, а о Джейсоне, - едко поправляю я. - Да, - не отрицает Ель. Мы молчим. Ель смотрит на свои руки, я – на кексы. Во рту скапливается слюна. Нет, все-таки ошибкой было столь быстро покидать столовую. Но гордость не позволяет мне есть принесенные Ель кексы при ней. Глупая гордость, но я ничего не могу с собой поделать. Ничего, Ель скоро уйдет, и я смогу перекусить. Не будет же она вечно сидеть и ногти свои рассматривать! Неужели больше мест для этого увлекательного занятия нет?! - Мне жаль, что вытянули твое имя. Я перевожу взгляд с кексов на ментора. - Мне правда жаль. Ты этого не заслуживаешь. Никто из них этого не заслуживал, - голос ее звучит тихо и отрешенно. Я понимаю, что она вспоминает прошлых трибутов. А ведь среди них были и двенадцатилетние дети. Дети, которым она не могла помочь. - Это не ваша вина. Вы не могли никак повлиять на… все это, - как всегда, я не знаю, что еще сказать. – Уверена, вы делали для них все, что было в ваших силах. Ель кивает. - Это сложно. Договориться. Убедить их помочь. И всегда приходится выбирать. Я не смогу спасти двоих. И каждый раз я чувствую себя такой виноватой перед тем, кого посчитала слабее. Значит, мне не показалось. Она действительно чувствует себя виноватой передо мной. - Не стоит, - я качаю головой. – Я понимаю вас. Я бы тоже поставила на Джейса, - пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит слегка кривоватой. - Правда? – она недоверчиво смотрит на меня, сомневаясь в моих словах. Я киваю. Я и правда понимаю. Да, мне обидно, но я понимаю. Ель облегченно выдыхает. - Это вовсе не значит, что про тебя я забуду. Тебе я также буду стараться помочь, чем могу, просто… - Просто Джейс в приоритете, да-да, - я закатываю глаза. От этого разговора обида в груди начинает перерастать в злость. – Но спасибо и на этом. Что ж, будет и правда неплохо, если Ель про меня не забудет и будет помогать на Арене и мне. - Ель? – она вопросительно смотрит на меня. – А можно мне оставить эту пижаму себе? Ну, на то время, пока мы будем в Капитолии? Девушка улыбается. Отлично, запишу себе в плюсы: «иногда умею веселить окружающих глупыми вопросами». - Хорошо, я прослежу, чтобы ее доставили в твою комнату в Тренировочном Центре. Но пока тебе все-таки лучше переодеться. Отлично. Хотя бы неделю перед Ареной я проведу в компании этой пижамы. Больше говорить не о чем. Ель оставляет меня, сказав, чтоб через полтора часа я уже начинала собираться. Как только за ней закрывается дверь, я зверски набрасываюсь на кексы. Из комнаты я так и не выхожу до конца пути. Я осматриваю гардероб, примеряя на себя различные наряды, пока не останавливаюсь на легком бежевом платьице, что красиво садится по фигуре и не стесняет движений. Я чувствую себя в нем почти красавицей. Когда поезд сбавляет ход, я тут же выбегаю в коридор и прилипаю к окну, чтобы поскорее увидеть то, что раньше видела только по телевизору – всевластный Капитолий, главный город Панема. Этот город непозволительно велик и роскошен. Здания уходят в небо и сверкают всеми цветами радуги. Блестящие машины раскатывают по широким мощеным улицам. Необычно одетые люди с удивительными прическами и раскрашенными лицами. Они узнают поезд, перевозящий трибутов, и возбужденно тычут в его сторону пальцем. Странно, сейчас за окном ночь, а на платформе так много людей… Неужели они все собрались только ради того, чтобы увидеть нас, трибутов из бедного дистрикта? Учитывая, что каждый дистрикт отдален от столицы на разное расстояние, и, следовательно, время пути у всех разное, вряд ли сюда в ближайший час прибудет поезд с другими трибутами. Значит, они правда собрались здесь ради нас с Джейсом. Хотя кого я обманываю. Большинство, если не все, тут только ради Джейса. - Они странные, - Джейсон неслышно подходит ко мне, и я от неожиданности чуть не вздрагиваю. - Для них это просто развлечение, - не глядя на парня, отвечаю я и, повинуясь неясному порыву, начинаю махать рукой капитолийцам, которые тут же оживают и начинают улыбаться мне. - А ты, смотрю, решила сыграть по их правилам? – в его голосе я слышу то ли насмешку, то ли презрение. - Странно слышать такое от парня, который вызвался добровольцем, - парирую я и отворачиваюсь, не успевая заметить перемену в лице Джейсона.