Аромат лимонной мяты. Книга вторая.

      Люциан, задумчиво помешивая ложечкой тающее в креманке мороженое, пристально наблюдал за странной парочкой.       Да, невнимательному зрителю, пожалуй, могло бы показаться, что мальчик следует за дамой вполне добровольно, не протестуя и не возмущаясь. Но вот Люциан, порой сопровождавший отца туда, куда, по-хорошему, он в жизни бы не сунулся, и при этом вынужденный вести себя по возможности естественно, заметил и несколько скованную походку, и закаменевшее выражение лица, и падающую с каждой секундой скорость, и постоянное зависание у самых отталкивающих и неинтересных витрин, вроде окна кукольного магазина «Феечка».       Вообще, это было самое жуткое место на Косой аллее, на вкус Боула. Куда уж там Лютному!       Дело в том, что несколько лет назад они с отцом зашли в эту «Феечку», чтобы выбрать подарок для кузины Люциана. Он до сих пор помнил, как замер под внимательным, немигающим взглядом нескольких сотен кукол. Ощущение, надо сказать, было пренеприятнейшим, и бушующая на улице гроза с молниями, отсветы которых заставляли стеклянные глаза игрушек светиться потусторонним огнем, комфорта тоже не добавляла. Да еще и истерика какой-то малявки, которая валялась на полу, колотя по нему кулаками, визжала и требовала от родителей срочно приобрести ей говорящую куклу как у какой-то счастливицы Джоанны, которую можно было стричь – куклу, разумеется, а не Джоанну! – хоть каждый день, а волосы все равно отрастали бы до первоначальной длины. Весьма продвинутые чары, надо сказать, и родители девчонки, видимо, не планировали такую дорогую покупку, поэтому она и закатила скандал, и довела себя до магического выброса.       Все совпало как в готических романах: на улице ярко блеснула молния, оглушительно громыхнуло, а по магазину пронесся резкий порыв ветра, и все те сотни кукол, что до этого чинно сидели или стояли на полках и в витринах, неотрывно следя за посетителями своими круглыми стекляшками, разом рухнули на спину, одновременно закатили глаза и дружно и громко сказали:       – Мама!       Люциан сам не знал, как в тот день не получил разрыв сердца и не помер молодым и красивым, но седым, и теперь обходил это место десятой дорогой.       А этот мальчишка вот уже минут пять усиленно пялился на витрину мордредовой «Феечки». И что там могло привлечь внимание уже достаточно большого пацана? Да ничего! Он просто тянул время и положительно не стремился в Лютный!       – Вызвать авроров, что ли? – пробормотал Люциан.       – Нет оснований, – раздался за его спиной негромкий голос. – Я хотел.       Обернувшись, Боул сначала увидел ярко-желтый униформенный фартук «Фортескью». Переведя глаза чуть выше, заметил бейдж в виде трех пересекающихся шариков мороженого, на котором вспыхнули слова: «Здравствуйте! Я ваш официант!»       – А я ваш клиент! – усмехнулся Люциан и, посмотрев еще выше, констатировал. – Уизли, здравствуй! Устроился на лето?       Перси, а это был он, напряженно кивнул, видимо, ожидая, от Боула каких-нибудь комментариев, но Люциан, сообразивший, почему Перси был единственным Уизли, носящим относительно новые и целые мантии, лишь одобрительно хмыкнул:       – Давно сам себя в школу собираешь?       – Третий год, – ответил Перси и, предваряя вопросы удивленного Люциана, который за все это время ни разу не встречал среднего Уизли ни в «Фортескью», ни вообще на Косой аллее, пояснил. – Сначала мёл полы в мастерской у Олливандера. Там у него какие-то свои тонкости: пользоваться магией для уборки вообще нельзя, даже эльфийской. А в прошлом году сортировал книги и оформлял заказы на складе у Флориша. Теперь вот дорос до работы творческой, с людьми. Во вторую смену я тут только эту неделю, а до этого работал утром. Мне, кстати, до обеда больше нравилось, ведь...       – На каникулах все спят долго и с утра меньше шансов, что тебя обсмеют знакомые. Что, были прецеденты? – закончив фразу за замявшимся и слегка покрасневшим Уизли, поинтересовался Боул и, не дождавшись удобоваримого ответа, посоветовал. – Плюнь и разотри! Любой труд достоин уважения!       Перси в который раз подивился тому, что проще всего его подработку воспринимают именно чистокровные с Рейвенкло и Слизерина. Возможно, им было просто все равно, но если они и обращались к нему, то были корректны и не дергали по пустякам. В отличие от родных братьев, называвших его этим летом не по имени, а исключительно «Синдерелл», и студентов собственного краснознаменного факультета, которые, едва завидев среднего Уизли в форменном фартуке и с кожаной папочкой меню в руках, вальяжно и, как им, видимо, казалось, аристократично раскидывались на стульях, – а по мнению самого Перси, просто плюхались в раскоряку! – и, противно растягивая слово «офици-а-ант», принимались самозабвенно его гонять.       Офици-а-ант, ложка в разводах – замените! Офици-а-ант, нож не режет – принесите другой! Офици-а-ант, сок чересчур холодный – подогрейте на пару градусов! Куда вы его понесли, офици-а-ант? Тут подогрейте! Или вы не волшебник? Как, вам нельзя колдовать летом?! А о чем вы думали, голубчик, устраиваясь сюда на работу! Дайте жалобную книгу!       Из-за этих «дружеских» подколок Перси уже был готов на стену лезть, хотя изначально работа ему нравилась. А что? Непыльная, ненапряженная, оплачивается неплохо, да и свежие сплетни – куда уж без них! – можно было узнавать, так сказать, из первых рук.       Вообще, за эти три года Перси с удивлением обнаружил, что ни владельцы магазинов, где он подрабатывал, ни посетители не воспринимали обслугу всерьез.       Как только он надевал на себя рабочую одежду и брал в руки метлу или тряпку, коробку с книгами или каталоги, меню или поднос – он словно становился невидимкой: взгляд клиентов на нем не задерживался и приватные разговоры при нем не то что не смолкали, но даже тише не становились. Тут поневоле услышишь много нового и интересного!       Например, за время работы у Олливандера Перси узнал, из какого материала сделаны волшебные палочки замминистра магии, главного целителя Мунго, не говоря уже о паре-тройке министерских чиновников трубой пониже и почти четверти студентов Хогвартса. Кроме того, у лучшего изготовителя палочек всех времен было очень полезное хобби: после очередной продажи или техобслуживания он шел в подсобку, где скрупулезно заносил в огромную алфавитную книгу информацию о том, что и кому он сбыл, и делал весьма любопытные ремарки о чертах характера покупателя и его магических способностях.       Выводы эти брались не с потолка, а основывались на свойствах материалов, из которых был изготовлен проданный концентратор, большом жизненном опыте самого Олливандера и впечатляющей статистике, которую его семья собирала поколениями.       Нет, Перси вовсе не залезал в записи мастера специально. Более того, помня о всевозможных следящих и сигнальных чарах, он даже пальцем к ним ни разу не притронулся! Просто гулял туда-сюда с метлой мимо валяющегося без присмотра, часто в открытом виде, талмуда, выхватывая взглядом и по возможности запоминая любую доступную информацию.       Корнелиус Фадж. Замминистра. Средний потенциал. Трансфигурация. Карьерист не без способностей. Может неплохо руководить, но не в условиях стресса и цейтнота. Трусоват. Болезненное эго: не кантовать!       Гиппократ Сметвик. Главный целитель. Сильный маг. Чары. Гербология. Великолепный диагност. Добр, суров, остроумен. Исключительный циник – профессиональная деформация.       Долорес Амбридж. Начальник отдела регулирования магических популяций. Средний потенциал. Ярко выраженные магические таланты отсутствуют. Умная, хитрая и опасная стерва. Пойдет далеко и по головам!       Бартемиус Крауч. Начальник отдела международного магического сотрудничества. Очень сильный маг. Чары. Возможно, слабый менталист или эмпат: в разговоре специально коверкает имя собеседника и выводит из себя. Считывает реакции?       По мнению среднего Уизли, информации к размышлению тут было предостаточно! Впрочем, и Эванс согласилась с Перси, когда тот после назначения Фаджа министром в каком-то случайном разговоре заметил, что Олливандер о новом министре не слишком высокого мнения.       – Болезненное эго?– с интересом протянула тогда Мелисса и о чем-то задумалась. – Говоришь, не кантовать?       В общем, Перси, не будь дураком, старался запомнить все. На будущее.       Частично будущее наступило прошлым летом, когда он работал в книжном. Так совпало, что ему пришлось часто сталкиваться и с целителем, скупавшим все медицинские издания, появляющиеся в магазине; и с начальницей отдела регулирования магических популяций, которая, судя по ее заказам, тоннами читала пикантные дамские романы; и с начальником отдела международного магического сотрудничества, регулярно отоваривавшимся у Флориша и даже размещавшим у него заказы на магловские словари, справочники и энциклопедии.       У Бартемиуса Крауча действительно была либо склонность к магии разума, либо потрясающая интуиция. И он на самом деле маниакально перевирал имена собеседников. А поскольку каждую приобретаемую книгу Крауч осматривал чуть ли не под микроскопом, придираясь то к переплету, то к шрифту, то к формату, то к цене, у мистера «Блориша» часто сдавали нервы.       – Мистер Глориш, что-то мне подсказывает, что цену на двадцатитомную Британскую энциклопедию вы завысили! – густым баритоном изрекал Крауч, на секунду замирал, бросая быстрый взгляд на начинающего багроветь от возмущения «Глориша», а затем усмехался в топорщащиеся усы. – Ну да, процентов на пять-шесть! Как же так, мистер Плориш?       После этого «Плориш» сдувался, поскольку Крауч почти всегда угадывал. Затем владелец единственного книжного магазина на Косой аллее обычно бурчал, что просто запамятовал, что у маглов сезонные, или праздничные, или еще какие-нибудь скидки, и перепоручал бесценного и ненаглядного – такого ненаглядного, что глаза бы его не видели, если бы он каждый раз не делал магазину месячную выручку! – клиента заботам «Перри Уиззи».       И «Терси Тизли» справлялся. Ибо «Перки Уизби» имел в анамнезе пять братьев и сестру, да еще и Бленкинсопа с его завихрениями. В общем, был человеком привычным и реакции выдавал правильные: никакие.       Мистер Крауч все лето проверял мальчика на вшивость, а в последний рабочий день расщедрился на признание, что тот был полезен, исполнителен и честен. И если к моменту окончания Хогвартса он не растеряет столь удивительные для современного поколения добродетели, мистер Крауч будет рад видеть его в своем отделе в качестве стажера. И вообще, следующим летом мистеру «Уизерби» следует устроиться курьером в министерство.       К сожалению, в этом году средний Уизли с грандиозной курьерской карьерой пролетел: на работу в министерство брали строго с пятнадцати лет, а день рождения у Перси был только двадцать второго августа. Вот и пришлось ему надеть не форменную курьерскую фуражку, а яркий фартук «Фортескью». И бегать не по отделам министерства, а между столиками кафе. И вариться не в бурлящем котле министерских новостей, а собирать сплетни обывателей. Иногда весьма пикантные!       Например, что ЗОТИ в этом году будет преподавать заика Квиррел, который и Люмос с первого раза зажечь не в состоянии, а на должность хогвартского магловеда берут даму, читающую Джейн Остин и обожающую неширокие кринолины и быструю езду в коляске, запряженной двойкой вороных пегасов. При этом почтенная матрона ничего не знает ни о современных писателях, ни о теперешней магловской моде, ни о «самобеглых экипажах» в восемьдесят лошадиных сил и выше, что учитывая ее собственный год выпуска – аж вторая половина прошлого века! – вполне логично.       А еще он услышал об огромной радости уважаемого аристократического семейства Лонгботтомов, чей наследник все же оказался волшебником. А ведь все эти годы Августа Лонгботтом регулярно шокировала окружающих, с неприличной откровенностью заявляя: внук – сквиб.       Подобные признания для леди ее возраста, статуса крови и воспитания фактически можно было приравнять к публичному стриптизу, поэтому чистокровные дружно решили: почтенная дама впала в маразм. И даже Молли Уизли, демонстративно плюющая на традиции, в данном случае осуждающе хмыкала, не понимая, зачем заранее портить репутацию и ребенка, и семьи?       Перси же, пару дней назад обслуживая миссис Лонгботтом с внуком – пухлым, отчаянно смущающимся мальчишкой – и оценив цепкий взгляд этой пожилой леди, подумал: если колдунья из списка священных двадцати восьми, воспитанная в определенном ключе, выкидывает подобные коленца, возможно, на кону стоит нечто более ценное, чем какая-то там репутация.       А как вам такой пердимонокль: безуспешно старающийся сдерживать эмоции Драко Малфой, радостно докладывающий родителям о знакомстве у Малкин с каким-то магловоспитанным пацаном? Почему магловоспитанным? А дедукция! Обноски на нем магловские, а в сопровождающих не профессор Макгонагалл, а недоучка Хагрид. С тем же успехом мог быть и сквиб Филч. Почему он сам так радуется? Элементарно, Ватсон! Отец же в Хогвартсе познакомился с магловоспитанным брюнетистым волшебником в лохмотьях, которому по сей день может доверить и свою спину, и своего наследника! Разве нет оснований надеяться, что и у него, Драко, тоже так совпадет?       – А почему нет оснований? – Боул вывел из прострации погрузившегося в размышления Перси, пощелкав пальцами у того перед носом.       Дернувшись от неожиданности, средний Уизли моргнул и недоуменно уставился на Люциана, который, усмехнувшись, мотнул головой в сторону дамы, за которой наблюдал. Та, наконец, отклеила мальчика от витрины с куклами и вновь потащила к повороту в Лютный переулок.       – А-а-а, – поняв смысл вопроса, протянул Уизли. – Видел их сегодня. Их Макгонагалл оставила во «Флориш и Блотс». Это его мать.       – Видимо, о-очень любящая! – с иронией протянул Люциан. – Раз с таким завидным упорством тянет его навстречу опасностям и вероятной смерти!       Перси какое-то время молчал, а потом, бросив быстрый взгляд по сторонам, негромко произнес:       – Нет, полагаю, ее просто чересчур сильно уговаривали отдать сына в Хогвартс, вот и переклинило. Они, судя по всему, у маглов не из последних, поэтому дамочка и загоняла Флориша, требуя то сборники законов, принятых Визенгамотом, то последнее издание «Кто есть кто в Министерстве магии», то справочник о нашей знати. И повторяла все время, как попугай: «В волшебном мире моему сыну будет лучше, а мой долг – помочь ему ассимилироваться любой ценой!» Видимо, это и есть ее императив.       – Да у Флориша на эту тему не издания, а барахло, – хмыкнул Боул. – Подобные вещи надо брать в Лютном у...       – Вот затюканный Флориш их и послал. Далеко и надолго, – так же тихо подтвердил Уизли, – к Боргину.       – Погоди-ка, – до Люциана вдруг дошло основное, он сунул правую руку под стол, аккуратно вытащил палочку из рукава и наколдовал невербальное заглушающее, – ты всерьез полагаешь, что маглорожденных чем-то обрабатывают? Что ваша Макгонагалл ходит по домам волшебников-неофитов и прикладывает их родителей Конфундусом или чем покруче?       – Я не могу утверждать, но точно знаю, что право на ментальное воздействие она имеет. Более того, обязана, если получает отказ, – сказал Перси и, заметив недоуменный взгляд Боула, пояснил. – Я в этом году пытался устроиться курьером в Министерство, но по возрасту не прошел. Там на столе кадровика валялась раскрытая инструкция по работе с маглорожденными: ему, видимо, на ознакомление прислали, или что-то в этом духе... Ну, пока он демонстративно не обращал на меня внимания и делал вид, что страшно занят, перекладывая бумажки из одной кучки в другую, я и прочитал пару абзацев. Однако согласись, это логично. Вот если бы к нашим родителям пришли, допустим, фейри с холмов и сказали, мол, ваш ребенок особенный, мы его забираем, вы ему ни сову не сможете послать, ни навестить, ничего, думаешь, они бы так просто нас отпустили?       – Разумеется, нет, – пробормотал Боул, понимая, что отец лохматушки с книжками наперевес, которую он видел пару дней назад, скорее всего, тоже был под Конфундусом, поскольку ничем другим нельзя было объяснить то, что взрослый мужчина не шлепнул по заднице нагло командующую им дочурку, а с окосевшими глазами продолжал носиться за ней с сумками.       Тряхнув головой, Люциан посмотрел туда, где еще пару минут назад стояли дама с мальчиком. Там уже никого не было. Он перевел взгляд на Перси, а тот лишь пожал плечами:       – Официально все нормально. Она его мать. Она совершеннолетняя. Лютный – не запрещен к посещению. Что мы можем?       «Ничего мы не можем!» – подумал Люциан, чувствуя себя почему-то гаже некуда.

***

      Судорожно стискивая палочку, Мелисса внимательно следила за выражением лица Снейпа.       Профессор зельеварения молча стоял посреди собственной гостиной, вцепившись руками в спинку кресла и уставившись потрясенным, немигающим взглядом на книжный шкаф.       Откровенно говоря, Мелиссе было не по себе. Ей самой в этот раз было куда проще контактировать с кольцом: в конце концов, она уже знала, чего можно от него ожидать и по каким болевым точкам оно бьет. Разумеется, все это она подробно пересказала Северусу. Но проблема была в том, что это были именно ее болевые точки, а не Снейпа.       Хотя надо отдать профессору должное: от кольца Гонтов он ожидал всевозможных гадостных сюрпризов, поэтому, несмотря на то, что его полную двенадцатиуровневую ментальную защиту до сегодняшнего дня не смог пробить ни Дамблдор, ни Темный Лорд, ни сама Мелисса, у которой, по словам того же Северуса, в будущем были все шансы, приступил к исследованию, лишь основательно подготовившись.       Снейп вполне допускал, что все когда-то случается в первый раз, и на тот случай, если ему все же не удастся противиться зову кольца и захочется либо убить кого-нибудь, либо самоубиться с особым цинизмом, он временно отдал Мелиссе свою палочку, приказав бить Ступефаем сразу по площади, не целясь, если у него все же сорвет резьбу. Кроме того, он приклеил подошвы ботинок к полу и надел защитные перчатки из драконьей кожи, нацепив точно такие же на страхующую его девочку. Вдобавок профессор велел ей вдеть в уши создающие механические окклюменционные щиты артефактные серьги, предварительно окунув их в охлаждающее зелье – все же Мелиссе вовсе не улыбалось лишиться мочек, как Арг!       Лишь после этого девочка вытряхнула на потертый журнальный стол кольцо Гонтов.       – Пять минут – полет нормальный, никаких голосов, но четыре уровня долой! – бросая вопросительный взгляд на Мелиссу, вполне бодро прокомментировал Снейп, ухитрившись одновременно и сообщить ей о своих ощущениях, и поинтересоваться ее собственными.       «Однако! – мысленно присвистнула она. – При том, что средний уровень мастера защитной ментальной магии – десять щитов, сильного менталиста-универсала – семь-восемь, а подмастерье окклюменции в режиме, что называется, «стэнд-бай» способен безболезненно поддерживать лишь четыре-пять! Обычный маг или мастер-легилимент уже бы нацепили побрякушку!»       Дальше Снейп был намерен поочередно опускать щиты, чтобы понять, на каком именно уровне всевозможные голоса начнут предлагать ему целый мир и пару коньков в придачу.       – Щиты восьмого уровня держат. Седьмого – держат. Шестого – держат условно. Шепот на периферии сознания. Пятый – голоса, – профессор на секунду замялся и с ноткой удивления продолжил, – Нет, не голоса... Один голос. Четвертый уровень...       Именно в тот момент, произнеся эти самые слова, он и застыл, шокировано уставившись на книжный шкаф. Глаза его становились все больше, а с лица постепенно уходили краски, придавая ему сходство с восковыми посмертными масками.       Девочка замерла, приготовившись. Лишь спустя томительных десять минут, показавшиеся ей вечностью, профессор тряхнул головой, сбрасывая наваждение и оцепенение.       – А вот это частично ложь, – как-то не в тему пробормотал он и, вновь переведя взгляд на Мелиссу, велел. – Попробуй на кольце поочередно Вингардиум Левиоса, Акцио и Локомотор.       Мелисса взмахнула палочкой, но артефакт даже не шевельнулся.       – Заклинания перемещения не действуют, что говорит в пользу того, что это действительно хоркрукс, – констатировал профессор зельеварения и практично заметил. – Эванеско из этой же категории, но проверять не будем. Один раз даже незаряженное ружье стреляет! А сейчас призови кипу(1) Иегуды Последний Стыд Потерявшего и положи туда кольцо. Потом отклеим меня и продолжим наши танцы.       – Что за Иегуда? – поинтересовалась девочка, бросая кольцо в прилетевший откуда-то со второго этажа омерзительного вида головной убор с намертво приставшими к подкладке клочками чьих-то седых волос и даже... кусочками скальпа?!       Как только артефакт Гонтов оказался в кипе, давление на ментальные щиты пропало. Северус облегченно вздохнул, вытирая холодный пот со лба и, отлепив себя, наконец, от пола, ответил:       – Ростовщик. Жил в Испании задолго до Статута. Считается сильнейшим врожденным легилиментом в истории. Мог обойти любые естественные и механические ментальные щиты, чем и пользовался, разумеется, безо всякого стеснения. Можешь представить, как сильно его любили и обобранные и пущенные по миру маглы, и маги, когда он вконец потерял берега и переключился на них. Но в один прекрасный день, когда над всей Испанией было безоблачное небо(2), Иегуде не повезло: нарвался на такого же врожденного окклюмента. Судили его Иберийским магическим конклавом в полном составе и приговорили к полной конфискации имущества и к ношению вот этой самой кипы. Символы, вышитые на подкладке, полностью блокируют атакующую ментальную магию, не влияя на способности к окклюменции. Пожизненному, кстати, ношению – заклятие вечного приклеивания им в помощь!       – И к посмертному тоже, – передернулась Мелисса, понимая, что седые колтуны принадлежат именно этому самому бессовестному Иегуде. – Откуда это у тебя?       – От Лорда, – призвав пергаментный блокнот с прыткопишущим пером, профессор зельеварения принялся исследовать кольцо, определяя наложенные на него чары и поясняя между взмахами палочки. – Он много путешествовал... Искал себя... Познавал мир...       – Разрывал могилы, – в тон ему подхватила девочка, придвинув кресло поближе к журнальному столику и устраиваясь поудобнее. – Грабил трупы.       – Не он такой – жизнь такая, – хмыкнул Северус, бросая беглый взгляд в летающий рядом блокнот, по странице которого резво бегало зачарованное перо, записывая выводы и наблюдения профессора. – Лорд был врожденным легилиментом. Значит, изначально оборонялся не щитами, а контратаками, а в спокойном состоянии постоянно находился в режиме поверхностного чтения мыслеобразов. Как по мне, удовольствие ниже среднего, учитывая, о какой фигне люди обычно думают. Лорд, разумеется, освоил окклюменцию и мог поддерживать весьма достойный уровень щитов, но для менталиста, заточенного именно на атаку, это труд. И труд тяжелый. Так что он был вполне заинтересован в подобном артефакте. Носить эту пакость после трупа или удалить остатки волос и кожи, чтобы определить скрытые под ними символы, не повредив их, не представлялось возможным, поэтому незадолго до своего падения Лорд приказал мне создать соответствующее зелье-растворитель.       – И ты его не изобрел, – констатировала очевидное Мелисса.       – Во-первых, мне в тот момент было уже не до изобретений: шпионаж – дело энергозатратное. А во-вторых, я когда-нибудь тратил время впустую? – деланно возмутился Снейп и профессорским тоном продолжил. – Я пошел по пути наименьшего сопротивления и сделал что, мисс Эванс?       – Отпороли подкладку кипы, скопировали символы и зеркально их отобразили, сэр? – не слишком уверенно предположила девочка.       – Почти. Отпорол подкладку кипы, положил сверху кальку, заштриховал простым карандашом и перевернул. Вышивка более выпуклая по сравнению с тканью, поэтому символы оказались прокрашены слабее, чем пустая поверхность, – объяснил Снейп и, в очередной раз взмахнув палочкой над кольцом, нахмурился. – Очень и очень странно...       – Что странно?       – На этом кольце не может быть ничего сверхъестественного по определению. Как я понял, все чары Лорд накладывал в возрасте шестнадцати лет, после чего доступа к кольцу не имел? – уточнил профессор и, дождавшись кивка Мелиссы, взял в руки парящий рядом блокнот и, быстро просмотрев сделанные записи, продолжил. – Каким бы Лорд ни был гением, но в школе он имел доступ исключительно к общедоступным источникам знаний и брал в основном не фантазией, а магической силой и рядом врожденных талантов. Об этом говорит самое первое заклинание, наложенное на кольцо. Да, оно действует аналогично атаке легилимента. Да, оно мощное и известно не широко. Однако я могу назвать как минимум два легальных источника, где его рассматривают во всех деталях. Оба можно найти в Запретной секции. Далее следуют рассеивающие внимание чары. Тоже очень сильные, но и они из школьной программы середины века. Потом идет заклятие, которое, начиная с сороковых, проходит у студентов Хогвартса под кодовым названием «моя прелесть»(3). За это отдельное спасибо доктору Толкину и маглорожденным!       – Накладывается на предмет и усиливает жажду обладания? Этого нет в программе, – заметила Мелисса, давным-давно прочитавшая все школьные учебники.       – Это сейчас, – не согласился Снейп. – Но в мое время его изучали перед ТРИТОНами на факультативе по продвинутым чарам, а во времена Лорда оно вообще входило в основный курс на пятом году обучения. И наконец, сильнейшие подчиняющие заклятия. Они единственные относятся к темным искусствам. И я точно знаю, где Лорд их взял, поскольку и сам прочел о них там же: в открытой части библиотеки Малфой-мэнора. Абраксас Малфой поддерживал с Лордом дружественные отношения.       – Раз все укладывается в схему, что странного ты увидел? – недоуменно спросила Мелисса, не улавливая, что именно беспокоит Снейпа.       – Здесь нет ни одного заклинания, вызывающего галлюцинации, – медленно протянул профессор, усаживаясь в соседнее кресло, а затем, посмотрев на девочку, попенял ей. – Кстати, почему ты не предупредила меня о галлюцинациях?       – Видимо, потому что не галлюцинировала, – резонно заметила Мелисса. – Ты из-за этого на четвертом уровне уставился на шкаф, будто привидение увидел?       – Именно его я и увидел, – бормотал себе под нос Снейп, глубоко погруженный в собственные мысли. – Мне явилась моя давно умершая мать и сообщила, что я опять ее разочаровал.       – Опять? – удивленно спросила Мелисса.       – О, я делал это много, много раз, – саркастически протянул Северус, – с самого первого дня, когда не оправдал ожиданий, ухитрившись родиться не голубоглазым и золотоволосым бутузом с розовыми пухлыми щечками, а черным, как головешка, недокормышем. Как будто у двух белокожих темноволосых и темноглазых особей могло появиться иное потомство! Плюс вырос угрюмым. Хотя и они с папашей не были душой компании! Плюс моя будущность зельевара оказалась под большим вопросом: неуживчивый я не нашел покровительства у Слагхорна. А ведь только полный ноль в зельях мог бы не расплеваться в дым с этим мудозвоном!       На последнем слове брови девочки от удивления поползли вверх, а Снейп, осознав, что именно брякнул, ухмыляясь, пояснил:       – Это не ругательство, это термин.       – Не подскажете точное определение, сэр? – картинно хлопая ресницами, попросила Мелисса.       – Что ж, сформулируем, – невозмутимый профессор потер подбородок, а потом поднял указательный палец вверх. – О! Это мужская особь млекопитающего или гуманоида, обладающая тестикулами, способными издавать богатый обертонами монохромный звук в частотном диапазоне, различимом ухом человека без специальных устройств.       – Но ведь и сам звон, – столь же выдержанно уточнила девочка, – полученный подобным способом можно обозначить этим термином?       – Несомненно, – с важным видом покивал Снейп, – но в современном английском языке такое толкование не является широкоупотребимым.       Какое-то время они серьезно смотрели друг на друга, а потом дружно расхохотались, осознав всю комичность ситуации.       – В конце концов, – Северус первым успокоился и принялся рассказывать дальше, – галлюцинация, сообщила мне, что я могу улучшить ее мнение о себе. Для этого мне стоит лишь надеть на руку кольцо и вернуть ее к жизни. Более того, я обязан это сделать, ибо то, что она лишилась магии и умерла до срока, целиком и полностью моя вина. Последняя сентенция и помогла мне прийти в себя, поскольку она частично ложная.       Из дальнейшего рассказа выяснилось, что Снейп не так давно решил попробовать предъявить права на род Принцев. Разумеется, он явился в Гринготтс, где на него, как из рога изобилия, посыпалась неизвестная доселе информация.       Во-первых, – сюрприз! – Эйлин и Тобиас Снейпы оказались женаты не только гражданским магловским, но и магическим браком. Именно поэтому они, ненавидя друг друга, и ухитрились прожить вместе всю жизнь: ведь даже при разводе светском магический брак исключал возможность любых измен, иногда и после смерти одного из супругов.       Во-вторых, Эйлин, осознавая, что за связь с маглом ей грозит отсечение от магического источника Принцев, не стала ждать у моря погоды и провела ритуал сама и на своих условиях. Отрекшись от принципала(4) Тиберия – мага, давшего роду Принц фамилию и традицию называть мальчиков римскими именами, она привязала себя, своего мужа и будущего ребенка к магии жены Тиберия – волшебницы из племени гаэлов(5), в честь которой всех девочек рода с тех пор нарекали исключительно по-кельтски(6). Тем самым Эйлин хоть и очистила себя и будущего сына от родовых проклятий, но почти полностью лишила своих наследников возможности претендовать на магию рода Принцев, пока жив хотя бы один прямой потомок Тиберия.       Разумеется, за свое предательство она получила нехилый откат, почти втрое сократив сроки собственной жизни, а вот ее личную магию чуть ли не до донышка высосал сам Северус, еще находясь в утробе, как и неволшебные дети получая все необходимое ему для развития из организма матери.       Может, если бы во время беременности Эйлин жила в месте силы, вроде Хогвартса или Косой аллеи, она бы осталась волшебницей, пусть и слабой. Но Снейпы обитали в магловском Коукворте, и после рождения сына, оказавшегося весьма сильным магом, Эйлин стала почти сквибом, способным лишь на Люмос и варку некоторых простеньких зелий и настоев, к которым глупое махание волшебной палочкой не имело никакого отношения.       – Вот! Вот что сделала Меропа! – Мелисса подскочила с кресла и принялась взволнованно мерить шагами комнату. – Она тоже, будучи уже беременной, вступила с Риддлом в магический брак. Он ведь не женился даже спустя годы после гражданского развода и ее смерти! Она тоже сама отсекла себя от Гонтов, воззвав к магии Слизеринов, и привязала к ней будущего ребенка. Поэтому у нее было такое выражение лица на свадебных фотографиях! Она уже тогда начала стремительно терять магию! Не знаю, Лорд ли сильнее тебя, Меропа ли слабее Эйлин, но бабуля стала сквибом еще до родов. Именно поэтому дедуля сумел очухаться и дать деру: это не она перестала пичкать его амортенцией – это амортенция перестала действовать!       – Нельзя отрицать, что кое-что совпадает. Однако меня сейчас куда больше интересует, почему я галлюцинировал, а ты нет, – барабаня пальцами по подлокотнику, заметил Снейп. – В порядке общего бреда можно, конечно, предположить, что перед нами легендарный Воскрешающий камень из сказки барда Бидля, тогда твоя невосприимчивость к его воздействию легко объясняется юным возрастом и отсутствием потерь. А может, на кольцо было нанесено какое-нибудь зелье, к компонентам которого я более чувствителен? По идее, все уже выветрилось, но вдруг чудо?       – Принести распознаватель маркизы Монтеспан(7) и реактивы? – предложила Мелисса, готовая в любой момент рвануть в лабораторию, где на дальней полке пылилась инкрустированная драгоценными и полудрагоценными камнями рунная чаша, с помощью которой можно было классифицировать многокомпонентные зелья и яды и в чистом виде, и нанесенные на предмет.       Этот артефакт, учитывая его солидную стоимость, пользовался большой популярностью лишь у обеспеченных чистокровных студентов, но не у мастеров-зельеваров, поскольку без ошибок он работал лишь со снадобьями, число ингредиентов которых не превышало чертовой дюжины.       – Я сам себе распознаватель, – стянув перчатки, фыркнул Снейп и, взяв волшебную палочку в правую руку, осторожно прикоснулся ее кончиком к кольцу, не обращая внимания на подавшуюся вперед от любопытства девочку.       Методика Северуса напомнила Мелиссе способ, каким Халид научил ее определять тип нежити, обитавшей в заброшенных домах и на кладбищах: сосредоточиться, пропустить через себя окружающую энергию и эманации, сделать вывод. Единственное различие состояло в том, что Снейп использовал в качестве усилителя волшебную палочку, что было логично, учитывая токсичность многих ингредиентов.       Какое-то время профессор напряженно прислушивался к внутренним ощущениям, периодически отвлекаясь лишь на то, чтобы потереть левое предплечье или резко встряхнуть правой ладонью с зажатой в ней палочкой, словно стряхивая что-то неприятное и липкое.       – Метка реагирует? – осторожно спросила Мелисса. – Все-таки хоркрукс?       – Она реагирует на любые темные чары, – поморщился Снейп. – Как артритные суставы ноют перед дождем. Так что гарантию не дам. В конце концов, единицы волшебников выбирали такой вид бессмертия, а если и выбирали, то результатами своей деятельности не разбрасывались. Я первый раз исследую нечто подобное. Если и есть какие-то диагностические заклинания или ритуалы, способные дать абсолютно точный результат...       – Три, если говорить конкретно, – сообщила ему девочка, – но сейчас они не актуальны. Вообще.       – Значит, пока мы можем только предполагать. Что ж, из зелий только гоблинское средство для обработки сейфов и ячеек, – задумчиво протянул профессор и, заметив вопросительный взгляд Мелиссы, пояснил. – Многие хранят в Гринготтсе не только деньги или камни, но и тряпки, и книги. Волшебная моль и грибок – тот еще бич, уж можешь мне поверить.       – А материалы, из которых изготовлено само кольцо, могут влиять?       – Тесты мы, конечно, проведем, – сказал Снейп, поднимаясь с кресла, и, подойдя к секретеру, извлек из него какую-то коробку. – А вообще, неплохо бы посмотреть на кольцо через артефакторские гогглы. Вызывай-ка своего эльфа. Он присмотрит за нашим остроухим приятелем, а мы прогуляемся на Косую.

***

      – Мама, не тяни ты меня так! Ты же мне руку вырвешь! Я не хочу туда! – тихо шипел Джастин Финч-Флетчли, из последних сил пытаясь держать лицо и не привлекать внимания абсолютно не вызывающих доверия окружающих.       Надо ли говорить, что мальчика совершенно не прельщала перспектива прогулки по темному загаженному переулку, одно название которого, казалось, было равноценно сакраментальному «Не влезай – убьет»? Но собственная мать, нежданно-негаданно помахавшая рукой здравому смыслу, тянула его туда настойчиво и неотвратимо.       Началось все с того, что рано утром в особняк Финч-Флетчли заявилась незнакомая пожилая женщина и попросила уделить ей четверть часа. С виду это была старая дева с мерзким характером, возможно, сектантка. Во всяком случае, именно этим Джастин объяснил себе тогда ее застегнутый на все пуговицы старомодный твидовый – и это летом! – костюм с юбкой практически в пол, недовольно поджатые губы и какое-то неприятное высокомерие во взгляде.       В пользу того, что незнакомка была из чьих-то там «свидетелей» или «очевидцев» чего-нибудь, говорило еще и то, что она ухитрилась обойти мудреную сигнализацию, установленную по периметру особняка, просочиться мимо пары сторожевых доберманов, курсирующих по саду и заболтать верного дворецкого, способного оградить семейство Финч-Флетчли не только от незваных гостей, но и небольшого отряда наемных убийц. А талантом влезать без мыла куда угодно, по мнению родителей Джастина, обладали исключительно тараканы, коммивояжеры и желающие сеять слово Божье квадратно-гнездовым способом.       Шести лапок, впрочем, как и новомодного, сосущего все подряд, но лишь один раз, суперпылесоса, у незнакомки не наблюдалось, значит, визитерша просто жаждала поговорить об Иисусе, Иегове или... по кому там она фанатела?       По Мерлину, как оказалось. Во всяком случае, из всех всемогущих бородачей профессор Макгонагалл – так она представилась – помянула именно его, когда Джастин, прочтя вслух приглашение в якобы волшебную школу, покосился на родителей и, чуть приподняв брови, беззвучно сигнализировал:       «Больная!» Отец согласно моргнул, а мама, вежливо и холодно кивнув гостье в сторону выхода, констатировала:       – Все это рекомендую поведать вашему психиатру.       – О, Мерлин! – еле слышно вздохнув, посетительница неожиданно для всех перекинулась в кошку и обратно и, вновь усевшись в кресло, уставилась на семейство Финч-Флетчли.       Что уж там она ожидала после своей демонстрации – цветов, оваций или громких возгласов – Джастин не знал. Во всяком случае, ни первого, ни второго она не получила, а вот третьим отец ее обеспечил.       – Вы с ума сошли?! – оглушительно чихая через каждое слово, возопил старший Финч-Флетчли, одним кенгуриным прыжком отскакивая на другой конец гостиной. – Являетесь к астматику с аллергией на кошек и превращаетесь в эту мерзкую тварь! Ах, вы не знали! А вам не кажется, что если вы чего-то не знаете, то следует спросить? Вы учитель со стажем или молоденькая профурсетка? Вы и на уроках такие штучки откалываете? У вас в классе что, нет детей с подобными проблемами со здоровьем? А в этой вашей школе арахисовое масло, случайно, на завтрак не подают? Или морепродукты(8) на обед? А несчастных случаев со смертельным исходом среди ваших учеников еще не было? Странно! Будут!       Глаза старшего Финч-Флетчли покраснели и заслезились, и он, чувствуя знакомое скрежетание в груди, захлопал по карманам, лихорадочно ища ингалятор Адама Бейтса. Мама Джастина бросилась к мужу на помощь, а сам мальчик безуспешно пытался дозваться дворецкого или кого-нибудь из горничных, чтобы выпроводить незваную гостью. Слуги, казалось, вымерли, а выпроваживаться по собственной инициативе визитерша, судя по всему, не собиралась. Нет, извинения хозяину дома она, разумеется, принесла, но вот линию свою продолжала гнуть, агрессивно рекламируя тот самый никому не известный Хогвартс и настаивая на поступлении Джастина в эту лучшую в мире магическую школу.       – Мистер Финч-Флетчли, – говорила она, – я всего лишь хотела доказать, что волшебство существует!       – Мне, знаете ли, начхать, – вдохнув лекарство, просипел отец Джастина, откашливаясь. – И вы свободны: у нас на сына другие планы!       – Может быть, стоит спросить, чего хочет сам Джастин?       – Джастин хочет поступить в Итон. Джастин хочет познакомиться с принцем Уильямом(9). Джастин хочет стать премьер-министром Великобритании. А вот в эту вашу шотландскую дыру Джастин не хочет, – отрезал младший Финч-Флетчли, ненавидящий, когда в его присутствии о нем говорили в третьем лице.       – То есть... как?       Макгонагалл выглядела искренне потрясенной, а Джастин хмыкнул: судя по всему, у профессора сегодня был ее первый раз. Первый раз, когда кто-то не захотел отправиться в сказку, которую она так ярко живописала. Нет, ну не думала же всерьез эта Макгонагалл, что он прямо-таки спит и видит, чтобы бросить все и уехать не пойми куда, неизвестно с кем, непонятно зачем?       – Вы ведь хотите учиться волшебству! – несколько секунд пожевав губами, с каким-то странным убеждением произнесла визитерша.       «Что, правда всерьез думала?!» – поразился Джастин и, мазнув рукой по груди, поправил под рубашкой старый дедушкин медальон, который с самого рождения носил не снимая и который в эту самую минуту неожиданно его оцарапал. Видимо, перекрутился.       – Представьте себе, не хочу! – раздельно, словно гвозди заколачивая, повторил он, все больше удивляясь такой феноменальной навязчивости.       Макгонагалл встала перед ним, вытащила из рукава длинную палочку из какого-то светлого дерева и, взмахнув ей перед его глазами, сказала:       – Вы ведь хотите, чтобы у вас была волшебная палочка?       – Послушайте, любезнейшая, – прервал ее отец Джастина, – мой сын вам уже ответил четко и внятно.       – Нет, возможно, от палочки бы я и не отказался, – все же признал Джастин, вновь поправляя все еще колющий его медальон, – но если ради этого нужно ехать в ваш непонятный Хогвартс, она мне и даром не сдалась!       А дальше началась какая-то чертовщина.       Вроде бы Макгонагалл согласилась с его доводами и начала собираться на выход, но перед уходом попросила стакан воды. До горничной так и не дозвонились, поэтому на кухню поплелся сам Джастин. В принципе, он был готов сгонять и в ближайший супермаркет за охлажденным Перье, лишь бы незваная гостья, вознамерившаяся сломать его будущую великолепную карьеру, уже ушла. А когда он вернулся в гостиную с запотевшим стаканом в руках, то отец с матерью, остававшиеся наедине с профессором какие-то три-четыре минуты от силы, огорошили Джастина неожиданной и «радостной» новостью: он все же едет в Хогвартс!       – Не хочу, – резонно возразил им мальчик, подозревая, что между его отсутствием в гостиной и скоропостижно изменившимся поведением родителей есть определенная связь.       И это было лишь одно из многих его «не хочу» за сегодняшний день. И на каждое подобное возражение он получал от матери один и тот же ответ: «В волшебном мире тебе будет лучше, а мой долг – помочь тебе ассимилироваться любой ценой!»       Лютный превзошел все его опасения: клоака! И клоака опасная!       Они сделали не больше пятидесяти шагов по воняющей и раздолбанной в хлам булыжной мостовой, когда дорогу им преградили два ухмыляющихся типа бандитской наружности: шибздик и здоровяк, толстяк и качок. Этакий криминально-комический дуэт с заранее расписанными ролями.       – Глянь, Пит, какую мадмазель к нам занесло! – мерзко захихикал толстячок. – Мадмазель-стрекозель!       – Вижу, Пат, – в тон ему ответил здоровяк. – Да еще со стрекозленком!       – А не пожертвует ли очаровательная мадмазель...       – Сколько-нибудь...       – Буквально все...       – В фонд помощи уважаемым...       – Питеру...       – И Патрику?       В любой другой день мать Джастина, возможно, среагировала бы иначе: позвала бы на помощь, или, схватив сына в охапку, попыталась бы убежать, или просто откупилась, сняв с себя все украшения и отдав все наличные деньги. Но сегодня... Сегодня эти две кривляющиеся, воняющие потом, разбойничьи рожи стояли между Джастином и его светлым будущем в лучшем для него магическом мире. А ее долг матери – помочь. Именно поэтому она резко наклонилась, выхватила первый попавшийся камень из брусчатки и швырнула в голову Питеру. Вернее, попыталась, потому что здоровяк плавным движением, столь странным для подобного верзилы, уклонился от летящего булыжника, одновременно выхватывая палочку и посылая в миссис Финч-Флетчли Инкарцеро.       За его спиной с жалобным звоном разлетелось стекло какой-то лавки, разбитое не слишком меткой миссис Финч-Флетчли, а сама она кулем свалилась на булыжную мостовую, по которой горохом застучали жемчужины порвавшегося ожерелья.       – Ну все, – с деланным разочарованием вздохнул толстяк Пат и констатировал. – Деньгами вы теперь не отделаетесь.       – Маглу в бордель. А пацан, похоже, маг. Его на ингредиенты, – распорядился Пит. – Такого товара давно не было – озолотимся!       И только тогда Джастин, горло которого словно сжимали невидимые тиски, сумел наконец заорать.

***

      Халид надвинул на глаза гогглы со сменными зачарованными стеклами, обрамляющие окуляры по окружности и придающие своему хозяину сходство с фантастического вида жуком.       Несколько минут назад арабский маг поприветствовал неожиданных гостей в своей мастерской и провел их в дальнюю комнату, выходящую окнами в Лютный, а не на Косую. Там он поместил перстень Гонтов в рунный держатель, действующий аналогично кипе Иегуды, и, взмахом руки меняя линзы, принялся рассматривать кольцо в различных магических спектрах.       Изредка он отвлекался на Снейпа и Мелиссу, которые, стоя вокруг большого стола, внимательно наблюдали за его действиями:       – Так что, говоришь, ты с него снял, друг мой? – уточнил Халид уже в пятый раз.       – Ничего сверхъестественного! – раздраженно пожал плечами Снейп, которому уже порядком надоело бесконечно повторять одно и то же, но тем не менее вновь перечислил чары, которые были наложены на кольцо.       – Раз все так очевидно, зачем вы пришли с этим ко мне?       – Во-первых, мы могли что-то пропустить. А во-вторых, мне нужно точно знать, хоркрукс ли это, муаллим(10), – пояснила Мелисса. – По описанию, что мне дал призрак миссис Риддл, и ряду косвенных признаков – да.       – Перечисли признаки, – приказал Халид.       – На предмет не действуют заклинания перемещения, типа Акцио, Вингардиум Левиоса, Локомотор. Предмет не поддается механическому воздействию. Ни камень, ни оправа...       – Гвоздиком ковыряли? – перебил ее арабский маг.       – Оправу, – хмыкнул Снейп. – А камнем царапали бисквит.       – Какой? Зачем? – не понял Халид.       Все было просто. И Снейп, и Мелисса прекрасно осознавали, что человек, выкравший кольцо из банка и оставивший его на столе в лачуге Гонтов, – да, прямых доказательств того, что это был именно Темный Лорд, до сих пор не было! – мог в любой момент вернуться и проверить его сохранность. А вариантов, чтобы не подставиться раньше времени, было всего два.       Первый – вернуть кольцо на его законное место, что, учитывая какой кровью оно досталось, вообще не вариант. Второй – сделать точную копию и, наложив на нее предварительно те же заклинания и в том же порядке, а может, даже добавив от себя лично какую-нибудь редкостную некромантическую гадость, типа проклятья разложения плоти, подменить оригинал.       Кроме того, и флоббер-червь мог бы сообразить: заказывать дубликат придется у обычных магловских ювелиров и по фотографии.       Во-первых, тащить к местным артефакторам фонящее темной магией украшение, пытающееся подчинить любого встречного-поперечного, мягко говоря, недальновидно.       Во-вторых, гравировка на камне все же была символом так называемых Даров Смерти, а, по словам Снейпа, что в магической Британии, что на континенте существовали целые тайные и не слишком общества искренне верящих в легенду, рассказанную бардом Бидлем, и занимающихся поиском бузинной палочки, воскрешающего камня и мантии-невидимки. И это не говоря о фанатиках-одиночках!       В общем, взвесить кольцо, сфотографировать его в трех проекциях на фоне миллиметровой бумаги и сделать оттиски в куске обычного туалетного мыла проблем не составит, а хорошему ювелиру – которого, правда, еще нужно найти! – этого должно хватить для создания худо-бедно приемлемой копии. Вопросы возникли, когда они попытались определиться с материалами.       Судя по цвету металла и ощущениям Снейпа, это было золото. Причем очень высокой пробы. Карат двадцать(11) или еще выше. Столь чистое золото – металл пластичный и мягкий, легко поддающийся воздействию. Но оправа оказалась весьма стойкой. И это либо подтверждало, что перед ними был действительно хоркрукс, либо свидетельствовало лишь о том, что средневековый артефактор использовал какой-то неизвестный ныне сплав.       Те же сомнения возникли и с камнем.       – Зачем? – повторил вопрос своего визави Снейп и задумчиво ответил. – Чтобы четко определить минерал. Камень черный, блеск стеклянный. Под описание подходят фиолетово-черная разновидность флюорита, обсидиан, дымчатый кварц и меланит(12). Цвет черты(13) на неглазурованном фарфоре мог бы сузить количество вариантов. Однако камни твердостью семь и выше по шкале Мооса цвета черты не дают. Тогда получается, что это либо дымчатый кварц, либо меланит. Но если это все же хоркрукс, то любой из этих минералов становится тверже алмаза...       Халид в очередной раз сменил линзу в бинокуляре, посмотрел на кольцо и, покачав головой, полувопросительно-полуутвердительно произнес:       – Курс минералогии ты, видимо, брал в Штатах, мой образованнейший друг. Только этим можно объяснить, почему вы оба до сих пор не догадались, что это за камень. Хотя тобой, мой несообразительный цветок, я крайне недоволен! – подняв гогглы на лоб, он в упор посмотрел на Мелиссу. – Ты и без своего многоуважаемого друга можешь определить, что это за камень.       Нахмурившись, девочка перевела взгляд на кольцо. Молчание затягивалось. Халид тяжело вздохнул и покачал головой:       – Хорошо, подсказываю. Сколькими голосами говорило кольцо?       – Одним, – сразу же ответил Снейп и добавил. – Вкрадчивый баритон со змеиными интонациями.       В отличие от него Мелисса не была так уверена. Да, баритон с шипящими нотками звучал наиболее громко, практически полностью заглушая голоса и шепотки на заднем плане. Но они же все-таки были... эти голоса...       – Больше одного... – пробормотала она, а потом с силой стукнула себя по лбу и воскликнула. – Ну конечно, какая же я дура! Значит, изначально «Гонт» – это не фамилия, не родовое имя, а указание на кольцо, на камень! Это морион(14), муаллим!       – Именно, – довольно хмыкнул арабский маг и пояснил недоумевающему профессору зельеварения. – В Штатах, друг мой, морион и дымчатый кварц не различают, что не совсем верно.       – Меня сейчас мало волнует несовершенство курса минералогии Бостонского университета! – отмахнулся от этой ремарки Снейп. – Хотелось бы понять, почему я галлюцинировал, а Мелисса нет? И почему мы слышим разное количество голосов? Я, на секунду, тоже менталист, а уж как окклюмент на данный момент и посильнее буду.       – А еще ты зельевар и боевой маг, – добавил арабский волшебник, снимая с головы бинокуляр и бросая его на стол, и, хмыкнув, развел руками. – Но не некромант-демонолог! А морион веками был рабочим инструментов именно медиумов, некромантов и демонологов всех мастей. Морион считается наиболее широким из мостов между мирами. Он помогает вызывать духов из самой непроглядной тьмы забвения.       И да, именно морион описывал этот ваш бард Бидль. Но не простой морион, а «одухотворенный». Дело в том, что этот камень способен заключать в себе сущности демонического плана, и, если не ухаживать за морионом правильно, не промывать в проточной воде, не проводить очистительные ритуалы, призванные сущности останутся в нем навсегда, и вытравить их невозможно. Тогда, лишь полностью уничтоженный и расплавленный, морион прекратит существование, а его обитатели вернутся на свой план.       Действует такой «одухотворенный» морион всегда подло, жестоко и грязно, отравляя жизнь всем находящимся рядом, доводя до безумия, вызывая галлюцинации, заставляя видеть самых любимых, самых близких, но навсегда потерянных. Именно поэтому ты увидел свою мать, а девочка никого: у нее пока просто нет дорогих ее сердцу покойников. А вот слышать голоса мориона способны лишь некроманты и демонологи. Лишь до них прибоем доносятся отголоски иного плана.       – Значит, все же хоркрукс, – сделал вывод Снейп. – В противном случае, я бы вообще ничего не слышал.       – Слава Богу, – облегченно выдохнула Мелисса. – А то я уже начинала сомневаться!       – А у почти полноценного подмастерья некроманта никаких сомнений вообще не должно было быть! – отрезал арабский маг и возмутился. – Сомневалась она! Есть целый ряд ритуалов, доступных тебе по магозатратам!       – Лишь изгнания осколка души и призыв демона, – возразила девочка. – Изгнание отпадает: хоркрукс станет непригоден для ритуала объединения, а я получу откат от родовой магии. Что до призыва, то маркиз(15), на призыве которого я собираюсь тренироваться, чьи цвета я ношу, на вопросы не отвечает: он – воин. А у меня нет ни времени, ни возможности, чтобы менять диету, гардероб и украшения на полгода-год(16)!       – Видимо, я поспешил, назвав тебя полноценным подмастерьем! Ты забыла о ритуале поиска частей по имеющейся? Плохо! – припечатал Халид и недовольно нахмурился. – Или он тебя тоже чем-то смущает?       – Человеческой жертвой, – признала Мелисса, посмотрев на арабского мага в упор, и передернулась, вспомнив весьма однозначную реакцию собственного организма на первые опыты в иеромантии(17): выворачивало ее тогда славно и долго.       – И? – неприятно усмехнулся арабский маг, зло сверкнув глазами и взмахом руки прервав кинувшегося было возражать Снейпа. – Она некромант-демонолог, а не белошвейка!       – Она, прежде всего, ребенок! – зашипел профессор зельеварения, мгновенно выхватывая палочку из рукава и вставая в атакующую стойку.       – Если ты не знал, у нее уже год, как установилась связь с луной(18)! Она – глава двух родов! Она не ребенок! – в руке Халида материализовался посох.       – Она не будет убивать! – с трудом удерживая на кончике палочки фирменную Сектумсемпру, ледяным голосом возразил Снейп. – Приносить в жертву невинных людей...       – Куда она денется! – перебивая его, рявкнул арабский маг и поднял посох для атаки. – Я не вечен – ты не вечен, а у нее война намечается, ей, возможно, придется посылать людей в бой и драться самой. Хочешь, чтобы она впала в ступор на поле брани? Кому нужен такой воин? Или ты хочешь, чтобы она требовала от вассалов того, на что не способна сама? И кому нужен такой вождь? Или ты, лично ты не сможешь принять ее с «грязными» руками?       – Да клал я на эту «гигиену»! Я сам не невинный агнец! – буквально взревел профессор зельеварения, формируя левой рукой щит. – Но ей вообще не показано убивать людей. Во-первых, это не женское дело. Женщины звереют куда быстрее мужчин. Я знаком с Беллатрисой – я знаю, что говорю! Во-вторых, у нее в анамнезе Темный Лорд. А гены пальцем не придавишь! Сам всю жизнь борюсь! И с желанием упиться до соплей и больше никогда не трезветь! И с желанием дать по роже Минерве так, чтобы юшка потекла! И с желанием отпинать ногами ублюдочных близнецов Уизли, регулярно обворовывающих меня и перетравивших полшколы! Детки из клетки, мать их Молли Уизли!       – Хватит! – Мелисса изо всех сил долбанула кулаком по столу, прерывая так и не начавшуюся дуэль рычащих друг на друга магов, кружащих по комнате подобно диким зверям. – Во-первых, сейчас не Средневековье. В двадцатом веке активно практикуют оптимизацию и разделение труда. Каждый делает то, что у него лучше выходит и получает за это заработную плату: руководитель руководит, воин воюет, убийца убивает.       Услышав подобный аргумент, арабский маг лишь закатил глаза и, фыркнув, сокрушенно покачал головой: с каждым поколением люди мельчали все сильнее и сильнее!       – Во-вторых, – чуть успокоившись, Мелисса подошла к Снейпу и, взяв его за руку, заглянула ему в глаза, – почему сразу невинных людей? Приговоренные к пожизненному заключению насильники, маньяки, убийцы подойдут? В Британии мораторий на смертную казнь. Почему-то мне кажется, родственники жертв будут только благодарны.       – Рад, что у тебя включились мозги, мой нежный цветок, – отставляя посох в сторону, заметил арабский волшебник.       Профессор зельеварения мрачно смотрел на них и молчал.       – Я не говорю, – осторожно подбирая слова, проговорила Мелисса, – что прямо сейчас, как тот Гамлет, пойду калечить всех подряд: и виноватых, и правых! Я вообще не знаю, смогу ли когда-нибудь кого-нибудь хладнокровно...       Снейп тяжело вздохнул и притянул ее к себе:       – Если такое вдруг произойдет, от трупа будем избавляться вместе.       Девочка облегченно выдохнула и, потеревшись щекой о его плечо, продолжила:       – И наконец, в-третьих. Этот ритуал сейчас не актуален. Несколько лет назад Арг, исследуя медальон Слизерина, провел нечто подобное гоблинского разлива и не обнаружил следов других хоркруксов. Отсюда можно сделать вывод: только два хоркрукса не находятся сейчас под сильнейшими чарами сокрытия. Один перед нами, а второй где-то на континенте. Скорее всего, в Восточной Европе, если принять по внимание слова Фенрира и давнюю активность ПСов вокруг Албании. Будь хоркрукс где-нибудь на Альбионе, вырванную из тела душу Лорда притянуло бы к нему, и папуля прорезался бы не через десять лет после развоплощения, а куда быстрее. Это также объясняет, почему украденный из банка хоркрукс просто бросили в доме, на котором не было ничего, кроме маглоотталкивающих чар. Страховка! Если что-то пойдет не так, Лорду не придется снова тратить десять лет на путешествие в Албанию и обратно.       – А если мы заменим кольцо, – понял профессор зельеварения, – Лорда в случае неудачи вновь ждет увлекательнейший вояж на континент.       – А мы получим несколько лет форы, – кивнув, подхватила Мелисса.       В комнате повисла тишина, прерываемая только прибирающимся на столе Халидом: зачарованным пинцетом вытащив из рунного держателя кольцо Гонтов, он убрал его в гоблинский контейнер, а держатель занял свое законное место на подвесной полке рядом с дверью. Когда же арабский маг закончил и повернулся к своим все еще напряженно молчащим гостям, в окно влетел булыжник, выбивая стекло и усыпая осколками пол, а на улице раздался отчаянный детский крик.       – Пит и Пат! Сколько раз я говорил им не промышлять у моей мастерской! Пёсьи выкидыши! – выругался Халид и, вновь материализуя посох, бросился к черному ходу, ведущему в Лютный, кинув на ходу схватившемуся было за палочку Снейпу. – Я сам!       Через несколько минут, за которые Северус успел простейшим Репаро починить оконное стекло и вернуть его на место, а Мелисса нанести на раму оригинальную рунную цепочку, призванную создавать перед предметом дополнительную защиту от механических повреждений, Халид вернулся в комнату, небрежно левитируя сразу четыре бессознательных тела: двух связанных Инкарцеро мужчин, явно имеющих отношение к криминалу, женщину в шикарных жемчужных серьгах в ушах и рваном розовом тряпье, в котором Мелисса с изумлением опознала костюм из последней коллекции Шанель, и мальчика лет десяти-одиннадцати.       Мужчин Халид, не особо заботясь об их сохранности, просто уронил на пол и зафиксировал, а женщину и мальчика осторожно усадил на стулья.       – И кто это? – поморщился Снейп, брезгливо разглядывая валяющихся на полу бандюганов.       – Пит и Пат. Насильники, маньяки, убийцы... Как ты и заказывала, звездочка моей души, – кинув нечитаемый взгляд на Мелиссу, усмехнулся арабский маг, роясь в одной из тумбочек и бренча какими-то флаконами.       Выбрав, наконец, запечатанный сургучом бутылёк, Халид не глядя пошарил в соседнем ящике и к удивлению Снейпа и Мелиссы достал оттуда самый обыкновенный магловский медицинский шприц.       – Что ты так смотришь, алмаз мой? – поинтересовался арабский маг у девочки, пробивая иглой пробку и, набирая в шприц ярко-красное зелье, ехидно улыбнулся. – Как ты верно заметила, сейчас не Средневековье. В двадцатом веке активно практикуют использование достижений технического прогресса.       – Что за зелье? – заинтересовался Снейп и ловко поймал неожиданно брошенный ему Халидом флакон.       – Остатки былой роскоши. Можешь забрать. Это зелье Ибн Сины(19), было известно в Европе, как «Спящая красавица», – сказал арабский маг, подходя к валяющимся на полу Питу и Пату, и, взмахом ладони закатав им рукава потертых мантий, по очереди воткнул шприц в сгиб локтя. – Теперь эта шакалья отрыжка превосходно сохранится в моем подвале до нужного момента. Четверть века смогут пролежать тихо, мирно, безо всяких дополнительных хлопот, вроде еды и походов в отхожее место.       – Из-за этого зелья спящая красавица из сказки ухитрилась встретить принца во всем своем великолепии, лежа в чистом, сверкающем хрустальном гробу? – фыркнула Мелисса. – Или просто совпадение?       – Совпадение, – ответил ей вместо Халида саркастически ухмыляющийся профессор зельеварения, жадно разглядывая переливающиеся на дне флакона остатки снадобья и заранее предвкушая работу по его воссозданию. – Зелье тут ни при чем. Просто принцессы не гадят.       После того, как Халид складировал Пита и Пата в подвале, занялись женщиной и ребенком. Начали, разумеется, с мальчика – он, в отличие от дамы, был магом. И, разумеется, столкнулись с истерикой, которая только усилилась, стоило мальчишке мельком осмотреться и по достоинству оценить оснащение лаборатории мастера-артефактора: некоторые агрегаты и приспособления, в творческом беспорядке расставленные по комнате, поистине выглядели как натуральные средневековые орудия пыток.       – Не подходите к нам! – не слушая никаких увещеваний и загораживая собой женщину, оглушительно орал он, срываясь на визг. – Кто вы такие?! Сутенеры?! Черные трансплантологи?!       – Спасатели-рейнджеры! – рявкнула Мелисса и, залепив мальчишке животворящую пощечину, кивнула в сторону опешивших и недоуменно переглядывающихся Северуса и Халида. – Знакомься. Это Чип. Это Дейл.       Схватившись за щеку, мальчик замер с открытым ртом, а потом, заметив валяющиеся на столе артефакторские гогглы, неожиданно захихикал.       – А ты кто, Гаджет? – пробормотал он, кивая на них. – А где Монти(20)?       – А у нас недокомплект, – ухмыльнулась девочка. – Если будешь жрать как не в себя, то через несколько лет сможешь отпустить роскошные усы, сменить имя и, бешено вращая глазами, в самый неподходящий момент слетать с катушек: «Сы-ы-ыр!»       – Заодно заведу ручную муху! – подхватил явно успокаивающийся ребенок и, осторожно поглядывая по сторонам, поинтересовался. – Так вы нам поможете?       Северус обреченно вздохнул присев на стул напротив мальчика:       – Возможно, – не стал отрицать он. – Но только если вы, мистер...?       – Финч-Флетчли, – представился мальчик. – Можно просто Джастин.       – Только если вы, Джастин, – согласно кивнул Снейп, – расскажете нам подробно, что именно с вами приключилось.       Выслушав рассказ, стремительно помрачневший профессор зельеварения внимательно посмотрел на мальчика:       – Вы мне кажетесь здравым молодым человеком, поэтому давайте без обиняков. В разум ваших родителей установили ментальную закладку, которая почему-то не сработала в вашем случае. Возможно, у вас есть какие-то способности к магии разума. Хотелось бы, конечно, знать, как Макгонагалл вообще ухитрилась что-то сделать в этом направлении, она не менталист...       – Артефакт аналогичного действия, – пристально глядя на мальчика, со знанием дела заметил Халид, зачем-то крутя гогглы, то поднося их к глазам, то снова опуская на стол. – Конфундус, затем воздействие на разум в течение трех-четырех минут, и превосходная закладка, срабатывающая на кодовую фразу готова. У нашего юного друга спусковым крючком, скорее всего, служило...       – Я не хочу, – вставила свои пять кнатов Мелисса.       – Именно, – кивнул Снейп. – Если бы вы, мистер Финч-Флетчли, сказали своей матери не «я не хочу идти в Лютный», а, допустим, «давай перенесем визит на пару лет», вы не оказались бы в подобной ситуации.       – Так вы поможете? – Джастин вновь спросил новых знакомых о главном.       Те как-то странно переглянулись, а затем Халид вынес вердикт:       – На определенных условиях, молодой человек. Спокойно! – он вскинул ладонь, мгновенно останавливая уже готовые вырваться возмущенные вопли. – Думаете, ваш почтенный отец, придя в себя, тихо и мирно отреагирует на подобное вмешательство в его жизнь? У него, как я понял из вашего монолога, есть положение в обществе, связи, наверняка и со спецслужбами. Мне в моем возрасте не улыбается новая встреча со Святой Инквизицией. Был такой опыт. Упаси Аллах его повторять. Да и моим друзьям вряд ли понравится общение с какими-нибудь яйцеголовыми умниками. Так, кажется, сейчас называют ученых мужей?       Финч-Флетчли был вынужден признать, что в словах пожилого мага есть определенный смысл: его отец бы так просто подобное унижение не проглотил бы. По большому счету, после этой истории и он сам, Джастин, мог вполне начать обживать какую-нибудь суперсекретную лабораторию или клинику в качестве подопытного кролика.       – И что делать? – выдохнул он.       – Все просто: вы лично приносите непреложный обет, что никому никогда и ни при каких обстоятельствах не рассказываете о нас троих, а мой талантливейший коллега, – Халид чуть поклонился профессору зельеварения, – снимет с ваших родителей ментальные закладки, доставляющие вам столь серьезные проблемы, и устанавливает другие. Не пугайтесь, мой юный друг. Всего лишь запрещающие им упоминать о магии любым способом.       – Непреложный – это слишком, – не согласился Снейп, с удивлением замечая, как в глазах арабского мага вдруг вспыхнул довольный огонек. – Мальчика могут отлегилиментить – и здравствуй, о, дивный, лучший мир!       Джастин поежился: умирать не хотелось.       – Тогда поможет только вассальная клятва, – сокрушенно развел руками пожилой маг. – Ее обойти легилименцией нельзя.       – Вассальная?!– подозрительно протянул Джастин. – И кому? Вам?       – Ей! – араб ткнул пальцем в ошарашенную подобным развитием событий Мелиссу, одним движением бровей пресекая все ее возражения. – И замечу, что вам чертовски повезло, мой юный друг, чертовски. Впрочем, вы всегда можете отказаться, забрать свою почтенную матушку и с прощальным Обливиэйтом отбыть восвояси. Выход – там.       И он кивнул в сторону двери, ведущей в Лютный переулок.       – Я подданный Ее Величества! – возмутился Джастин. – А это шантаж!       – Чем скорее вы осознаете, что с момента получения письма из Хогвартса перешли под юрисдикцию магической Британии, тем будет лучше, – заметил Снейп и, с сочувствием посмотрев на мальчика, добавил. – Поймите, Джастин, ваша жизнь уже никогда не будет прежней.       Клятву Финч-Флетчли дал. Но лишь только после того, как Халид призвал из гостиной книгу по магическим обетам, дал прочитать ему страницу, посвященную вассалитету-сюзеренитету, и сообщил родовое имя Мелиссы: про основателей мальчик уже сегодня наслушался вдоволь и был удивлен. Но удивлен приятно. Потом профессор зельеварения провел все необходимые манипуляции с миссис Финч-Флетчли и обещал в ближайшее время заглянуть к ним на чай, чтобы с той же целью порыться в голове и мистера Финч-Флетчли. А затем, они распрощались и расстались почти друзьями. Перед уходом миссис Финч-Флетчли была так любезна, что обещала порекомендовать Мелиссу, очень вовремя восхитившуюся ее серьгами, своему ювелиру – настоящему мастеру своего дела и истинному художнику.       – Зачем он мне сдался, муаллим? – спросила Мелисса у Халида.       – Мне бы тоже хотелось это знать! – подхватил Снейп.       – Ментальных способностей у него, скорее всего, нет, – бросив быстрый взгляд на профессора зельеварения, ответил арабский маг и кивнул на гогглы, которые перестал, наконец, крутить в руках. – У него на шее очень интересный зачарованный медальон. Такие артефакты вешают сквибам-изгоям из древних родов, при отсечении от родовой магии лишь малым ритуалом, значит, оставляя их потомкам возможность вернуться.       – И? – не до конца поняла Мелисса.       – И можешь сказать своему муаллиму спасибо за имеющего высокое положение в магловском мире вассала из древнего магического рода, – хмыкнул профессор зельеварения. – Понять бы еще из какого рода!       – Разберемся, – в тон ему ответил арабский маг. – Не в пустыне живем. В крайнем случае, в четырнадцать сводите его в Гринготтс.       Какое-то время они молчали, слушая, как за окном завывает поднимающийся ветер, а потом Мелисса задумчиво протянула:       – Интересно, а Макгонагалл была в здравом уме, когда выбирала кодовые фразы? «Я не хочу»! Верх кретинизма! Реакция его родителей была бы аналогичной, даже если бы Джастин заявил: «Я не хочу колоться героином!»       – Да уж, – невесело усмехнулся Снейп, ярко представляя себе подобную картинку. – Тогда бы миссис Финч-Флетчли, роняя шпильки, рванула бы с ним по наркодилерам, восклицая в запале: «Мой долг помочь сыну ассимилироваться в лучшем, магическом мире!» Нет, ну тут не поспоришь, волшебство бы он увидел! Хотя я молчу о последствиях. Нет, если бы я был вынужден ходить по домам маглорожденных и вносить подобные изменения в разум, я бы завязал реакцию родителей только на упоминание Хогвартса, магии и волшебства. Никак не на «я хочу», или «не хочу», или «я лучше знаю», или еще что-нибудь в этом духе...

***

      – Мам, пап, не надо меня провожать! – просительно протянула Гермиона Грейнджер, стоя на вокзале Кингс-Кросс перед колонной, ведущей на платформу 9 и 3/4. – Вам потом будет сложно вернуться обратно, придется кого-нибудь просить, а это неудобно! Я лучше знаю!       Родители привычно с ней согласились.       За последние полтора месяца они вообще почему-то стали очень покладистыми. Например, разрешили ходить с распущенными волосами, хотя до этого были настроены категорично: либо косы, либо короткая стрижка. А Гермиона всего лишь хотела быть, как все девчонки в школе! Или, наконец, сняли эту уродскую зубную пластинку, из-за которой – хотя в глубине души Гермиона и сомневалась! – она не могла найти друзей. Или скупили ей половину книжного магазина на Косой аллее, хотя обычно тщательно планировали семейные расходы.       Мистер и миссис Грейнджер поцеловали дочь на прощание еще несколько раз и отошли в сторону, ожидая, когда она все же пройдет через барьер. А ей было страшно решиться. Все же мисс Грейнджер была очень разумной девочкой с развитым чувством самосохранения, а влетать на полном ходу с нагруженной сундуками и чемоданами тележкой в бетонный барьер тянет на определенные проблемы с психикой. Именно поэтому она никак не могла решиться, толкая тележку то от себя, то к себе и прикидывая, какие именно травмы и сколько она получит в случае, если барьер неожиданно сломается.       – Ты или определись, или отойди в сторонку, – раздался за спиной незнакомый девичий голос.       Гермиона вздрогнула, оборачиваясь: перед ней, покачиваясь на каблуках, стояла высокая черноволосая черноглазая девочка лет четырнадцати-пятнадцати в школьной форме, похожей на обычную магловскую, но с форменным Хогвартским галстуком, и дружелюбно на нее смотрела. Очень знакомая девочка. Девочка, которую в этих обстоятельствах мисс Грейнджер никак не ожидала увидеть!       – Эванс, а ты что тут делаешь?! – возмутилась Гермиона.       Лицо Мелиссы вытянулось: она недоуменно оглядела незнакомую маленькую девочку, явно будущую первокурсницу Хогвартса, яростно сверкающую на нее глазами и, усмехнувшись, констатировала:       – Мы не знакомы. Откуда столько чувств? ________________________ (1) Кипа (ермолка) – традиционный еврейский мужской головной убор. (2) Снейп иронизирует. Считается, что с фразы-позывного «Над всей Испанией безоблачное небо», произнесенной в радиопередаче в 1936 г., началась гражданская война в Испании. (3) «Хоббит» был впервые издан в 1937 году. (4) Принципал – глава провинции или провинциального города в Римской империи. Если кто не знал, Британия была провинцией Рима, и Лондон тоже был основан активными этими ребятами с гладиусами в руках. (5) Гаэлы (гэлы) – кельтское племя, обитавшее в Хайленде и на части Гебридских островов. Гэльский язык по-прежнему сохраняется и используется в части Шотландии. (6) Имя Эйлин (Айлин, Аэлин) кельтское. (7) Атенаис де Монтеспан – фаворитка Людовика XIV. Считалась ведьмой и отравительницей. По слухам, участвовала в черных мессах, приносила в жертву младенцев и вызывала Дьявола. (8) Кошачья шерсть и слюна, арахис и морепродукты – сильные аллергены. (9) Принц Уильям, герцог Кембриджский, закончил Итон. (10) Муаллим (араб.) – образованный человек, учитель, мастер, передающий свои знания. (11) Каратная система была в Британии до перехода в ХХ веке на метрическую. В США действует до сих пор. (12) Меланит – черная разновидность граната. (13) Цвет черты – один из диагностических признаков минерала. Цвет минерала в массивном куске или в кристаллах может сильно варьироваться в зависимости от множества причин и часто не совпадает с цветом его черты. Цвет черты определяют путем царапания минералом по шероховатой белой поверхности, обычно используют фарфоровые пластинки, неглазурованную поверхность фарфора (бисквит), на которой и остаётся "черта" характерной окраски. Считается, что минералы твердостью семь и выше не имеют цвета черты. (14) Морион – (от греч. Marrosys) мрачный, хмурый. Гонт – (англ. Gaunt) – мрачный, хмурый. (15) Демоны по Книге Соломона делятся на князей, маркизов, герцогов и т.д. (16) Там же написано, что для успешного ритуала нужно длительное время есть определенную пищу, носить амулеты с определенными рунами и одежду определенной материи и цветов (для каждого демона свои). (17) Иеромантия (гаруспиция) – гадание на внутренностях животных. (18) Имеется в виду: установился менструальный цикл. (19) Абу Али ибн Сина (Авиценна) – средневековый персидский ученый, врач, алхимик и философ. (20) В оригинале героев мультсериала «Rescue rangers» (Спасатели-рейнджеры) Гайку и Рокфора (Рокки) звали Гаджет и Монтерей Джек (Монти) соответственно. Защитные очки Гайки внешне похожи на гогглы.