Аромат лимонной мяты. Книга вторая.

      Несколько лет назад, когда Гризельду Мэрчбэнкс «ушли» с поста начальника отдела образования Министерства магии, она и представить себе не могла, что кто-нибудь когда-нибудь захочет вернуть ее обратно. Слишком своевольной и неудобной фигурой она была во время службы. И слишком уж ощутимо хлопнула дверью напоследок, ухитрившись за какие-то несчастные полгода не только сваять научно-популярную книгу о проблемах современного школьного образования на островах, но и издать ее на континенте.       До Британии нетленка легально не добралась: с ней ознакомились лишь заинтересованные лица в узких профессиональных кругах. Тем не менее, репутации Хогвартса был нанесен солидный урон. И хотя в официальном рейтинге европейских школ, составляемом Международной конфедерацией магов во главе с Дамблдором, он по-прежнему следовал сразу за прусским Моргенштерном и скандинавским Дурмстрангом, деля третье место с французской академией Бобатон, в неофициальном – в том самом, которым руководствуются волшебники, желающие дать своим детям действительно фундаментальное и всестороннее образование, – рухнул сразу на пять позиций и занял «почетное» десятое место. И это еще при том, что в рейтинг по исключительно политическим мотивам не была включена ни одна советская школа колдовства.       Разумеется, после подобного демарша с Гризельдой, замахнувшейся на сакральную для магической Британии мантру о величии Хогвартса, перестали здороваться постоянные члены экзаменационной комиссии, некоторые представители Попечительского совета школы, а также бывшие коллеги, включая давнюю знакомую Миллисенту Багнолд, которая оказалась крайней и ситуацию переломить так и не смогла. В итоге вся эта история стоила ей должности министра магии.       И именно поэтому Мэрчбэнкс, проводящая свои дни за чтением художественной литературы и в походах по магловским выставкам, театрам и кинотеатрам, была несколько озадачена, когда пафосный и изумительно красивый черный филин, окольцованный платиновым ободком с монограммой Малфоев, принес официальный бланк председателя этого самого Попечительского совета с просьбой о скорой, по возможности, встрече.       Встретиться Гризельда не возражала. Во-первых, она, как Пятачок, до пятницы была совершенно свободна, а во-вторых, стало банально любопытно, что им могло понадобиться от ее скромной престарелой персоны.       Люциус Малфой ждать себя не заставил и объявился уже через два часа. Не менее пафосный и красивый, чем его собственная почтовая птица, он грациозно выступил из камина в гостиную Мэрчбэнкс, отвесил изящный полупоклон хозяйке дома и, повинуясь приглашающему жесту, элегантно опустился в предложенное ему кресло.       «Хорош чертяка!» – широко и, как ей казалось, приветливо улыбаясь, думала Гризельда, с удовольствием наблюдая за столь привлекательной мужской особью. Но, очевидно, с ее оскалом что-то было все же не так, поскольку невозмутимое лицо гостя приобрело недоуменное выражение, а рука непроизвольно скользнула по ряду пуговиц на сюртуке, словно проверяя, все ли они застегнуты.       – У меня что-то не в порядке, мисс Мэрчбэнкс? – светским, тем не менее, тоном осведомился Малфой.       Она лишь махнула рукой:       – А, не обращайте внимания на старушку! Возраст у меня сейчас такой: не догоню – так разогреюсь. А тут, – в который раз порадовавшись прожитой сотне с солидным гаком лет, позволявшей говорить что угодно и кому угодно, усмехнулась Гризельда, – есть на что приятно посмотреть! Ничего личного!       В глазах Малфоя появилась смешинка, а сам он медленно встал и, слегка разведя руки в стороны, демонстративно повернулся вокруг собственной оси. После чего уселся на прежнее место и, щелчком пальцев сбив с рукава только ему одному видимую пылинку, непринужденно спросил:       – Вам было достаточно приятно, мисс Мэрчбэнкс, или... повторим?       – Пока... да, – томно выдохнула Гризельда и выразительно поиграла бровями. – Но ведь... еще не вечер?       Это, видимо, было уже слишком. Малфой от неожиданности подавился воздухом и закашлялся, а довольная Мэрчбэнкс, мысленно похохотав гипертрофированным смехом злодеев из магловских кинофильмов над наивным юношей, решившим на равных поиграть в словесный пинг-понг с ничего уже не стесняющейся пожилой дамой, отбросила наконец фривольный тон и деловито поинтересовалась:       – Так чему обязана, лорд Малфой?       Гость, надо отдать должное его самообладанию и воспитанию, пришел в себя практически мгновенно и сдержанно изложил суть своего визита. А заключалась она в том, что Попечительский совет Хогвартса и он лично, как его председатель, заинтересованы в том, чтобы Мэрчбэнкс вернулась в отдел образования министерства и заняла свое прежнее место в экзаменационной комиссии.       Гризельда задумчиво потерла подбородок и протянула:       – Ну, зачем это мне – понятно. Вернуться туда, откуда меня настойчиво попросили, и радостно поинтересоваться: «Ну что, не ждали?» А вот вам это зачем?       – Чтобы узнать, что у Дамблдора в голове, – просто сказал Малфой.       – Мозги, – резонно заметила Мэрчбэнкс. – Фунта три - четыре с половиной. Точнее покажет вскрытие. Будете вскрывать – зовите.       Визитер на какое-то время замолчал, а потом странно усмехнулся:       – Вы не родственники с профессором Снейпом? Просто он дал мне точно такой же ответ. Буквально дословно.       – Умные люди и мыслят одинаково, – пожала плечами Гризельда.       – Ничего личного, но этот умный человек так и не смог сказать мне, что за междисциплинарный экзамен Дамблдор собрался вводить в Хогвартсе. А главное, зачем ему для этого экзамена потребовались волшебная тварь условно третьей, потенциально пятой степени опасности, а также магическое растение четвертой степени опасности. Вот его запрос в департамент магической флоры и фауны. Уже утвержденный запрос.       Малфой протянул посерьезневшей Мэрчбэнкс бланк с резолюцией.       – Условно третьей, – протянула Гризельда, разглядывая документ, – потенциально пятой... Он что, собрался притащить в школу детеныша мантикоры?

***

      – Цербер? – прошептал профессор зельеварения, бледнея. – Вы притащили в школу цербера?! Существо пятой, высшей, степени опасности?!       Снейп неверяще уставился на своего непосредственного начальника. Нет, он подозревал, что ближайший учебный год будет, мягко говоря, сложным. Но чтобы сложности начались еще летом во время законного отпуска – это был явный перебор.       Однако Альбус Персиваль Дамблдор, видимо, так не считал и дергал профессора зельеварения с завидной регулярностью. То сварить какую-нибудь срочно понадобившуюся лабуду, то обсудить скорое возвращение в волшебный мир надежды этого самого мира Гарри-мать-его-Поттера, то просто поболтать по душам.       Однако сегодня старый кайфолом превзошел самого себя и вытащил его из постели давней знакомой, с которой они вместе учились в коуквортской начальной школе и с которой вот уже лет восемь встречались. Нет, ничего личного, просто активная дружба организмами от случая к случаю.       Случаи такие к вящему удовольствию Снейпа приходились на зимние и летние школьные каникулы, поскольку благоверный этой самой знакомой, сезонно работавший механиком на торговом судне в Бристоле, как раз в это время целовал жену в щеку, говорил ей сакраментальное «Не скучай!» и сваливал в очередной трехмесячный рейс.       Может, если бы он сказал ей что-нибудь вроде «Жди меня, и я вернусь!» или «Не шали тут без меня!», то знакомая ждала бы и не шалила. Но – увы! – ей рекомендовали именно не скучать.       В качестве лекарства от скуки она выбрала Снейпа. Во-первых, он просто вовремя подвернулся ей под руку. Во-вторых, он еще в начальной школе доказал, что не болтлив и умеет держать язык за зубами. В-третьих, ей банально захотелось проверить народную мудрость о соответствии размера носа и... ну, вы понимаете чего.       Снейп не разочаровал: любовником он оказался неплохим, в Коукворте постоянно не жил, на саму знакомую и ее семью ему было по большому счету плевать, поэтому их сезонная дружба и продолжалась столько времени. А сегодня их на самом интересном месте прервал появившийся из ниоткуда куриный патронус Дамблдора, который и пригласил Снейпа на педсовет.       Магловская любовница патронуса, естественно, не увидела и не услышала, а сам Северус сразу подрываться не стал, – он в отпуске, черт бы вас всех подрал! – а сначала вдумчиво и не спеша доделал дело, затем полчасика подремал, потом принял душ и лишь после этого, распрощавшись со старой знакомой до следующего Рождества, все-таки отправился в Хогвартс.       На внеплановый педсовет он, разумеется, опоздал и с бурно обсуждающими что-то коллегами столкнулся уже у горгульи. Недовольная его опозданием, Макгонагалл критически оглядела его черные джинсы, клетчатую ковбойскую рубашку, которую он еще не успел трансфигурировать в мантию, и завязанные в хвост влажные волосы и не преминула съехидничать:       – У вас засос на шее, Северус.       Коллеги как по команде замолчали и с интересом уставились на профессора зельеварения, ожидая его ответа.       – И царапины на спине, Минерва, – сознался профессор зельеварения.       – Вы поэтому не почтили нас своим присутствием и заставили Альбуса ждать? – возмутилась заместитель директора.       – Кто-то же должен был подождать. Я не смог, – пожал плечами Снейп.       Спраут одобрительно хихикнула, Флитвик показал Северусу большой палец: так, мол, держать. А мадам Помфри, уже наметившая, какие зелья ей понадобятся в грядущем учебном году, самоутверждаться за счет Снейпа не собиралась, поэтому вытащила палочку и просто залечила отметину на его шее, попутно бросив Макгонагалл:       – Право слово, грешно так откровенно завидовать, Минерва!       Впрочем, остальные представительницы прекрасного пола упражнялись в остроумии изо всех сил.       – Казанова! – картинно заламывая руки, пафосно восклицала как всегда поддатая Трелони. – Герой-любовник!       – Лучше герой-любовник, Сивилла, чем герой-собутыльник, – влезла в разговор Роланда Хуч. – Хотя неожиданно!       – Да уж, кто бы мог подумать! – подхватила Септима Вектор.       – Что значит кто? – перебила ее Аврора Синистра. – Я всегда говорила, что настоящий мужчина должен быть чуть симпатичней обезьяны!       – Той, на которой он женат, – неожиданно твердым голосом отбрил ее молчавший до этого времени Квиррел и поставил тем самым в разговоре точку.       Профессор астрономии опешила. И не только она. Северус тоже пребывал в замешательстве. Интересно, с каких это пор Квиринус, во-первых, не заикается, во-вторых, не заикается еще сильнее в присутствии Авроры, в-третьих, не ловит каждое ее слово и не смотрит на нее собачьими глазами, и, наконец, почему он так странно вырядился?       Действительно, магловед, всегда одевавшийся достаточно демократично, в основном в магловские брючные костюмы, сегодня облачился в длинную, застегнутую на все пуговицы лиловую мантию с высоким воротником-стойкой, такого же цвета тюрбан и, что удивительно, учитывая стоящую на улице жару, плотные перчатки. В общем и целом, ни дюйма открытого тела, кроме лица, что наводило на мысли о кожных инфекциях разной степени гадостности.       – Вы здоровы, Квиринус? – осторожно поинтересовался Северус, прикидывая в голове, что именно, где и как мог подцепить школьный магловед.       Квиррел странно посмотрел на него, тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, а затем, пробормотав неразборчиво из-за скоропостижно вернувшегося на свое законное место заикания «Д-д-да, к-коллега, р-разум-меется!», спешно ретировался.       Поразмышлять о странном поведении профессора магловедения Снейпу не дала Макгонагалл, чуть ли не пинками погнавшая его к директору. На винтовой лестнице Северус легким движением палочки преобразовал ковбойку в обычную для себя черную мантию и вошел в кабинет.       А потом около часа выслушивал довольно пространный монолог Дамблдора, трясущего немецким изданием опуса Мэрчбэнкс, о пошатнувшемся авторитете Хогвартса, о мерах, которые должны быть предприняты для его восстановления, и о роли каждого конкретного преподавателя.       В целом, Снейп был согласен с тем, что Гризельда оттопталась на Великом Светлом от души, а репутация школы оставляет желать лучшего. Вот только с момента выхода книги прошло уже два с лишним года, а чухнулся Дамблдор почему-то только теперь. Впрочем, сама идея междисциплинарного экзамена показалась Снейпу интересной и разумной. По словам Альбуса, этот экзамен должен был представлять собой что-то вроде полосы препятствий, где каждую преграду можно было преодолеть различными способами.       Например, огнекраб. Обойти огнекраба можно с помощью методов, изучаемых в рамках курса ухода за магическими существами, но и боевые заклинания, и чары, и трансфигурация могли быть использованы с тем же, а то и с еще большим успехом.       Или бразильская колючая лиана. С ней можно было договориться, выполнив определенный порядок действий, как это делают гербологи, или плеснуть на нее соответствующим настоем, который проходят на шестом курсе и который можно легко приготовить в полевых условиях.       По итогам подобных испытаний, можно было бы определенно сказать, к какой именно области магической науки студенты имеют большую склонность. Упрощенно говоря, кто-то будет проходить все препятствия, круша их направо и налево, и такому студенту в будущем прямая дорога в Аврорат. А кто-то, например, стукнутый бладжером потенциальный игрок в квиддич, просто призовет метлу и прилетит на ней к финишу.       Если все организовать правильно, то подобным экзаменом вполне можно было бы заменить существующие СОВ и ТРИТОН, поскольку, нынешние итоговые испытания объективной картины попросту не давали, ведь банальное везение еще никто не отменял. Студент мог быть дуб дубом, но напрячься, выучить один-единственный билет по предмету и вытянуть его.       В общем, Снейпа озадачили поиском подходящих испытаний по зельеварению для будущего экспериментального экзамена у четверокурсников и шестикурсников, а заодно торжественно вручили прозрачную склянку с плотно притертой крышкой, где колыхалась вязкая белесая жидкость.       – Что это? – спросил Северус, поднимая сосуд на уровень глаз и осторожно взбалтывая.       – Ну, в качестве одного из испытаний у нас в этом году будет цербер, – улыбнулся директор стремительно побледневшему профессору зельеварения и кивнул на склянку. – Сами знаете, его слюна ядовита, так что нужен антидот.       – Цербер? – оглушительно прошептал профессор зельеварения. – Вы притащили в школу цербера?! Существо пятой, высшей, степени опасности?!       – Щеночка цербера, мальчик мой! – поправил его Дамблдор. – Поэтому условно третьей степени. Ничего страшного.       После подобных откровений новость о назначении заики-магловеда Квиррела на должность преподавателя защиты от темных искусств была воспринята как нечто незначительное, равно как и просьба приглядывать за ним по мере возможности.       Когда ошарашенный Снейп буквально выпал из кабинета Дамблдора, у него последовательно сработал сначала медальон, сообщивший профессору зельеварения, что обычно весьма разумная мисс Эванс вляпалась во что-то дурнопахнущее, а через несколько минут и сигнальный браслет, что означало, что в его дом в Паучьем тупике кто-то вломился.       Учитывая, что допуск туда имела только вышеозначенная мисс Эванс, Снейп подхватился и практически бегом направился к границе Хогвартских антиаппарационных щитов.

***

      Ворвавшись минут через двадцать в собственный дом, Снейп замер: по гостиной словно ураган пронесся! Кофейный столик был сдвинут с места, журналы рассыпались по полу, а у окна валялся опрокинутый стул. В любом другом случае ненавидящий бардак Снейп был бы в ярости от подобного отношения к собственному имуществу, если бы не знал точно – громить чужое личное пространство не в характере Мелиссы.       Она, пожалуй, вообще была единственным человеком, с которым он мог спокойно находиться длительное время в одном помещении. Это было проверено еще прошлым летом, когда в приюте Святой Анны циклевали полы и покрывали их лаком. Воспитанников девать было некуда, открытые сутками окна не спасали, а Мелиссе почему-то очень не хотелось дышать всей химической таблицей одновременно. Макнабб в то время уехала на какие-то тропические острова за годовой нормой витамина D, поэтому девочка осторожно спросила Снейпа, а нельзя ли ей как-нибудь перекантоваться в Коукворте.       Он, разумеется, согласился. И, разумеется, был в панике. Поскольку совместное проживание в одном доме с кем бы то ни было, пусть и с ребенком, совсем не простая ежевечерняя болтовня за чашкой чая.       Но все прошло как нельзя лучше. Девочка оказалась абсолютно самодостаточной и с легкостью занимала саму себя, не лезла с разговорами утром, когда Снейп, типичная сова, мечтал только об ударной дозе кофеина внутрижелудочно, ну, и чтоб его не трогали до полудня, и даже взяла на себя часть бытовых забот. Для нее не составило проблем готовить еду на двоих из тех продуктов, которыми Северус забил свой старенький холодильник, и в течение трех недель, что девочка обитала в гостевой спальне, по утрам на кухне стоял горячий кофейник и пара сэндвичей, а в холодильнике всегда можно было найти простенький суп, салат и жареный кусок какого-нибудь животного.       Поэтому сейчас Северус с недоумением смотрел на окружающий его бардак, пытаясь понять причину, вызвавшую его. Причина обнаружилась практически мгновенно. У фальшивой книжной полки, скрывающей за собой лестницу, ведущую в подвал, где он организовал домашнюю зельеварню, Снейп заметил длинный след, будто по полу волоком тащили что-то тяжелое и грязное, а рядом валялся окровавленный носовой платок.       Открыть проход и слететь вниз по ступенькам у него заняло несколько секунд. В зельеварне на варочном столе был разведен магический огонь, на котором на алхимической треноге уже дымился небольшой стальной котел, выпуская в воздух голубые спиральные завитки пара. Мелисса, бледная, как смерть, с огромными черными кругами под глазами, напряженно, не отвлекаясь ни на что и лихорадочно кусая губы, мешала варево, считая обороты и почти ежесекундно сверяясь с огромным магловским гроссбухом в ярко-оранжевом коленкоровом переплете.       Это был лабораторный журнал Северуса с уже готовыми рецептами экспериментальных зелий, которые он варил исключительно из любви к искусству.       – Что варим? – тихо, стараясь не сбить девочку со счета, спросил Северус.       Не отрываясь от котла, Мелисса только мотнула головой чуть в сторону. Профессор зельеварения перевел взгляд в указанном направлении и увидел, что на узкой продавленной тахте, на которой он дремал, когда сутками варил сложные составы, мешком валяется грязное и пахнущее горелым нечто.       Нечто оказалось Аргом, погруженным в глубокий, явно магического происхождения, сон, и вид у гоблина был весьма плачевный. Воткнутая в остроконечное ухо серьга, защищающая от ментального вмешательства, почернела и оплавилась так, что Северус не был уверен, что Аргу удастся сохранить мочку. В разорванном вороте рубашки виднелся кровавый отпечаток медальона, охватывающий шею и часть грудной клетки. Самого артефакта не наблюдалось, из чего Снейп сделал вывод, что медальон, предупреждая хозяина об опасности и пытаясь нивелировать вредоносное воздействие, причинил гоблину такую боль, что тот сам, собственными руками, буквально с мясом содрал его и отбросил куда подальше. Но больше всего пострадала правая рука: ожог был страшен. Кисть выглядела так, словно ее жарили на открытом огне, а потом обварили крутым кипятком для верности. Было видно невооруженным глазом, что при подобном раскладе восстанавливать ее функциональность придется долго и упорно.       – Противоожоговое? Гоблинская модификация? – уточнил профессор зельеварения, осторожно огибая стол и приближаясь к Мелиссе со спины.       – Сто двадцать пять, сто двадцать шесть, сто двадцать семь, и половина, да, – выдохнула девочка и вытащила черпак из котла.       Снейп тут же перехватил его у нее из рук и, подтолкнув Мелиссу к высокому табурету, придвинутому к столу, занял ее место. Девочка буквально рухнула на сидение и уронила голову на сложенные руки.       – Кто его так? – спросил профессор зельеварения.       – Вассальная клятва его так. Вассальная клятва, и ничего личного, – дрожащим голосом выдавила Мелисса и, порывшись в карманах, выложила на стол небольшой, размером со спичечный коробок, контейнер из гоблинского металла, очевидно, поглощающий магические эманации. – И вот еще...       Из последующего монолога стало понятно, что гоблин попал под ментальное воздействие такой силы, что все его охранные амулеты приказали долго жить, а он сам воспылал страстным желанием отправить собственную госпожу в лучший мир. Сделать это он решил, просто спалив ее к дракклам. Однако вассальная клятва вступила в противоречие с наведенными желаниями, и именно поэтому Арг, вместо того, чтобы запустить огненным сгустком в Мелиссу, просто стоял и тупо пялился на полыхающую жарким пламенем кисть.       Через пару часов, когда обработанного всевозможными заклинаниями и зельями гоблина уложили в гостевую спальню, Снейп и Мелисса спустились в гостиную, где профессор зельеварения кивнул на контейнер, который девочка все еще держала в руках и приказал:       – Открывай! Посмотрим, что это за гадость.

***

      – В принципе, гадать, какую гадость Дамблдор притащит в школу можно до бесконечности. Подобная бумажка, – Гризельда Мэрчбэнкс помахала в воздухе бланком и вернула его Малфою, – дает ему право содержать в Хогвартсе любое существо и растение указанных степеней опасности. Поговорим о другом. Как именно вы собираетесь вернуть меня в министерство? Положим, с экзаменационной комиссией все ясно: ответственность за ее формирование лежит на Попечительском совете. Но Фадж... Дамблдор вовсе не мой фанат, а нынешний министр магии, говорят, целиком и полностью его креатура.       Лорд Малфой слегка скривился:       – Говорят! С тем же успехом Фаджа можно назвать и вашей креатурой, почтенная мисс Мэрчбэнкс. Это ведь вы своей книгой подняли волну, которая в результате смела пассивную во всех отношениях Багнолд, а значит, именно вы дали Фаджу шанс присесть в освободившееся кресло. Сможете доказать, что не действовали в интересах Корнелиуса?       – Даже пытаться не буду! Разумеется, в его, – иронично усмехнулась Мэрчбэнкс, – именно поэтому Фадж по каждому чиху и с завидной регулярностью пылкого влюбленного гоняет сов к Альбусу, а не к так якобы помогшей ему мне.       – Всего лишь слухи. Но очень и очень выгодные. Нам с вами, – Малфой поднял палец к потолку, – выгодные. Давайте откровенно? Да, Дамблдор – верховный чародей Визенгамота и президент Международной конфедерации магов, но как директор школы он обязан подчиняться министру магии. Однако в последние десять лет Багнолд почему-то полностью устранилась от дел Хогвартса. Я не знаю, чем именно Дамблдор ее прижал...       – Чушь! – решительно перебила его Мэрчбэнкс. – Миллисента Багнолд – человек кристальной репутации. Прижать ее нечем, все гораздо проще и сложнее одновременно. Победа в последней войне была пирровой: обе противные стороны понесли огромные потери, а конечных целей не достиг никто. Да, снизился уровень социальной напряженности, но лишь чуть-чуть. В целом же сохранился довоенный статус-кво. Все это означает лишь одно: рано или поздно вновь рванет. Дамблдор заявил Миллисенте, что сможет создать школу нового типа, предоставляющую равные возможности всем юным волшебникам, вне зависимости от статуса крови.       – Равенство – иллюзия! – резонно заметил Малфой.       – Альбус – мастер трансфигурации. Он иллюзионист по призванию, – парировала Гризельда, – и, надо сказать, весьма поднаторел в трансфигурации неудач в достижения и поддержании их в соответствующем виде. Кроме того, планируемые Альбусом преобразования на тот момент коррелировали с реформами, намеченными Багнолд. И это первая причина, по которой она предоставила Дамблдору карт-бланш и самоустранилась. И именно с этой причиной я лично была категорически не согласна.       – А была и другая? – полюбопытствовал Люциус. – Та, с которой вы лично были согласны? Какая, если не секрет?       – Не секрет. Вы, – ответила Мэрчбэнкс и, усмехнувшись, тут пояснила ошарашенному собеседнику. – Нет, не конкретно вы, лорд Малфой, а вы – природные британские маги древних родов. Нынешняя фактическая независимость Хогвартса была частью сделки официального министерства в лице Багнолд с одной стороны и Визенгамота в лице Дамблдора с другой. В результате этого договора выявленные пожиратели смерти из числа аристократии получили штраф и срок в Азкабане, а не смертную казнь с конфискацией. И прежде чем вы начнете повествовать мне об ужасах совместного проживания с дементорами, – я знаю, что вы с ними знакомы не шапочно! – замечу, что поправимо все, кроме смерти.       – У большинства пожизненное заключение, – с деланным спокойствием заметил Малфой, для которого эта информация была явно внове, – без права апелляции.       – Знакомы с термином «окно Овертона»? Весьма любопытная магловская технология манипулирования общественным сознанием, при помощи которой то, что было неприемлемо для одного поколения, – Мэрчбэнкс посмотрела на потолок, словно отыскивая там подходящий пример. – Ну, скажем, каннибализм! Становится допустимым для их детей, возможным для внуков и нормой для правнуков. Да, в данный конкретный момент времени никого из ваших сидельцев освободить не получится, но не факт, что это не удастся сделать через пять, или десять, или пятнадцать лет. И у них может появиться шанс восстановиться самим и восстановить величие собственных родов. Тем более вы уже засуетились. Вон, выдвинули Фаджа.       – Я? – Малфой удивленно приподнял брови.       – Не я же! – развела руками Гризельда. – И не Дамблдор. Вы ведь меня только что уверяли, что слухи – это лишь выгодные нам слухи. В чем выгода, я, правда, так и не уловила.       – Честно говоря, Фадж был единственной кандидатурой на данный пост.       – Почему единственной? А Крауч? Скримджер? Боунс, наконец?       – Боунс заявила, что она не Геракл, чтобы разгребать за Багнолд авгиевы конюшни. Скримджер боевик, а не администратор. А у Крауча, – Малфой на секунду замялся, – пятно на биографии. Фадж же вполне амбициозен, чтобы согласиться, но не слишком дальновиден, чтобы верно оценить размер кучи, в которую вляпывается. Так вот. Слухи о том, что Корнелиус – не способная на самостоятельные шаги фигура, муссируются практически с момента его назначения. То есть уже год. Однако за это время министр никогда не писал Дамблдору по собственной инициативе и ни разу не просил совета. Наоборот, именно Верховный практически ежедневно посылает Корнелиусу сов со своими соображениями по текущим внутренним и международным проблемам.       – Что прекрасно вписывается в мою теорию о мастере иллюзий, – вставила Гризельда. – Альбус просто трансфигурировал собственную инициативу в инициативу Корнелиуса. Не удивлюсь, если он лично запустил эти слухи в массы. Для этого ему даже не нужно было напрягаться. Лишь пару раз по-стариковски вздохнуть за завтраком в школе: «Ах, надо бы написать ответ Корнелиусу. Мальчик, конечно, очень старается, но...»       Малфой согласно кивнул и продолжил:       – Поначалу министр воспринимал эти разговоры с долей юмора. Потом они стали его раздражать. А вот после этого, – Люциус картинным движением сунул руку за отворот сюртука, вытащил из внутреннего кармана сложенную в несколько раз газету и протянул Гризельде, – он просто сбесился.       Мэрчбэнкс взяла в руки незнакомое периодическое издание под неброским названием «Ты мне, я тебе».       – Центральный разворот, – подсказал ей собеседник. – Вкладка.       – Это еще что такое? – удивилась Гризельда и зачитала вслух. – «Безродная по отцу привлекательная Свинья со скорпионьим характером познакомится с таким же Крысораком. Жду тебя, мой мутант!»       – Это еженедельная газета объявлений, мисс Мэрчбэнкс, – произнес Малфой таким тоном, каким обычно разговаривают с умственно отсталыми. – То, что вы читаете, это брачный зов какой-то, pardonne-moi, маглорожденной дуры. А то, что вам следует прочесть, находится справа, а не слева.       Пожилая леди послушно перевела глаза в сторону, и ее брови медленно, но верно поползли вверх: на указанной странице были сканворды, судоку и... комиксы. Весьма талантливо нарисованные, но все же самые обыкновенные комиксы. Если, конечно, не принимать во внимание тот факт, что до сегодняшнего дня Гризельда ни разу не встречала в магическом мире ни одного кроссворда, ни одной головоломки, не говоря уже о комиксах.       Героем этих черно-белых картинок был толстый усатый жук по имени мистер Бла, проживающий в комфортабельном многокомнатном дупле раскидистого дуба с великолепным видом на широкий ручей, протекающий у подножия дерева. Мистер Бла, судя по всему, был не очень самостоятельным насекомым, во всем полагающимся на мнение старого длиннобородого шмеля, который обитал на поляне вниз по течению и которого так и звали – Бамблби.       На самой левой картинке Бла стоял рядом с ночным горшком и чесал лысое темечко, размышляя, каким листом ему следует подтереться: кленовым или липовым? На следующей картинке, видимо, так и не сделав выбор, насекомое восклицало:       – А не спросить ли мне совета у мудрого Бамблби?       Далее жук осторожно спускался с дерева, на котором жил, писал послание на только что сорванном листе лопуха, сворачивал его в виде широкодонной чаши и отправлял вниз по течению. На предпоследней картинке Бамблби, без устали опыляющий только что распустившиеся цветочки, получал сообщение от своего нерешительного знакомого, скручивал лопух рупором и оглушительно орал на всю рощу:       – Кленовым, мальчик мой! Он не прилипает!       По закону жанра, совет, разумеется, запаздывал: на нижней правой картинке не дотерпевший Бла замачивал в утренней росе испорченные брюки.       – Бамблби? Мистер Бла(1)? Жестко и весьма и весьма прозрачно! Особенно, если учесть это очаровательное предупреждение: «Все персонажи вымышлены, любые совпадения с реально существующими людьми случайны, и автор за них ответственности не несет!» – Гризельда откинулась на спинку дивана, на котором сидела. – Кто сотворил сей шедевр?       Мэрчбэнкс перевернула газету на последнюю страницу, чтобы посмотреть выходные данные и фамилию главного редактора, и на какое-то время зависла с отвисшей челюстью.       – Однако! – отмерла она наконец. – Маглорожденные?!       – Почему маглорожденные? – не понял Малфой.       – А кем, по-вашему, может быть главред по имени Утер Ньют Оуэн? Леммингом? Инопланетянином? – начала было бушевать Гризельда, но внезапно успокоилась и махнула рукой. – Хотя, что с вас взять, с чистокровного сноба! Имя Агата Кристи вам, разумеется, ни о чем не говорит? В общем, эта почтенная леди написала замечательный детективный роман – «Десять негритят». Не буду пересказывать весь сюжет, но ее убийца заманил своих жертв в ловушку с помощью писем, в которых подписался как Ульрик Норманн Оуэн.       – И в чем тут связь? – по-прежнему недоумевал визитер.       Гризельда закатила глаза и призвала из собственного кабинета клочок пергамента и остро оточенное гусиное перо. Покарябала что-то несколько секунд, а затем протянула Малфою лист, на котором старомодным почерком было написано следующее:

Ulrick Normann Owen = U.N.Owen Utter Newt Owen = U.N.Owen

      – Неизвестный(2)... – почти мгновенно сообразил Люциус. – Это объясняет, почему газету в министерстве регистрировали гоблины, а совы с посланиями на имя Утера Ньюта Оуэна возвращаются обратно. Его не существует.       Мэрчбэнкс согласно кивнула:       – Именно! Какой-то анонимный маглорожденный умник затеял долгосрочную игру против Дамблдора.       – Фадж полагает, что эти картинки...       – Комиксы, – поправила его Мэрчбэнкс.       – Пусть так, – согласился Малфой и закончил свою мысль. – Что это очередной шаг именно Дамблдора по дискредитации его, как министра магии.       – Ну, я бы так не сказала, – с сомнением протянула Гризельда. – Да, министр тут изображен слабовольным, простите, засранцем. Но мистер Бла – это, скорее, собирательный образ. На его место можно подставить любого высокопоставленного чиновника министерства без особой потери смысла. А вот ассоциация Дамблдор-Бамблби прослеживается куда четче. И престарелого шмеля, опыляющего – прошу заметить! – только что распустившиеся цветочки, можно заподозрить в чем угодно: от промывания мозгов до, опять-таки простите, педофилии.       – В любом случае, Фаджу лучше не знать о ваших умозаключениях, – заметил Люциус. – Министр в бешенстве и жаждет крови Дамблдора. Однако сейчас Верховный практически неподсуден и по определению свят. Трогать его в таких условиях – политическое самоубийство. Министру нужен повод. Любой. И поэтому он готов взять на работу в отдел образования хоть вас, мисс Мэрчбэнкс, хоть Гриндевальда, хоть Темного Лорда.       – Как раздражающий фактор? – усмехнулась Гризельда.       – Да, как постоянно маячащая перед глазами красная тряпка. И если вы правы, и эти еженедельные комиксы – игра против Дамблдора, то нам это на руку. Чем больше раздражающих факторов, тем больше будет вероятность того, что Верховный совершит ошибку.       – Что ж, – сказала Мэрчбэнкс после минутного размышления. – Я согласна, лорд Малфой. Возвращайте меня на причитающееся мне место.       Люциус удовлетворенно улыбнулся, а Гризельда вновь посмотрела на газету в своих руках и задумчиво спросила:       – А где печатается этот листок? Вряд ли на станках «Пророка» или у Флориша... Расценки у них аховые. У Лавгуда?       – Ксенофилиус не признаётся, – отрицательно покачал головой Малфой. – Так что этот Неизвестный и тут решил остаться анонимом. Но знаете, что меня смущает больше всего, как финансиста? Если учесть тираж и мизерную, надо признать, стоимость одного экземпляра, получается, что окупаются только расходы на бумагу и распространение газеты на Косой аллее. Как только мы присовокупляем затраты на типографию, пусть даже по минимуму, Утер Ньют Оуэн тут же уходит в минус. Если так пойдет и дальше – он разорится.

***

      «Если так пойдет и дальше – я разорюсь! – думал Утер Ньют Оуэн, в миру Люциан Боул, сидя в кафе Фортескью и подсчитывая, сколько денег ему придется выкинуть на издание «Ты мне, я тебе», если к расходам прибавятся еще и затраты на типографию. – Точнее, мы с Эванс разоримся!»       Зимой и весной его спасала только Выручай-комната, предоставившая совершенно потрясающую, полностью оснащенную типографию, сейчас, во время каникул, выручает магловское копировально-множительное бюро, а еще темные ночи, беспалочковое Сомнио(3) на сторожа и такая же Алохомора на дверь. Еще четыре года до окончания школы они продержатся, а что потом?       Эванс, правда, говорила, что нащупала какой-то совершенно потрясающий вариант с рунами и, если все получится, то ко времени выпуска у них будет не только приносящая прибыль газета, но и технология, которую можно будет выгодно продать всем желающим. Но сначала ей надо довести рунограмму до ума и запатентовать ее. А чтобы запатентовать, придется стать мастером рун. А чтобы стать мастером рун, необходимо пройти многолетнее ученичество либо предъявить в гильдию три рекомендации от действующих мастеров и собственную оригинальную рунную цепочку. В общем, когда это еще будет!       А пока то, что они выпускают, на газету мечты никак не тянет. Люциан представлял все это совсем по-другому: серьезное аналитическое издание с огромными тиражом и аудиторией, но Эванс со своим гоблинским поверенным вернули его с небес на грешную землю, популярно, на пальцах, объяснив, что ни одно подобное издание, как говорится, со стороны не пройдет регистрацию в отделе информации и печати министерства.       – Но я хотел газету, в которой можно дискутировать по серьезным вопросам и поднимать важные для общества темы! – возмутился Люциан, увидев первый номер, в котором волшебники и волшебницы продавали кусачих книззлов всех цветов и размеров, обменивали стационарные вредноскопы на гадальные шары аналогичного размера и призывали на брачное ложе Красных Обезьян и Железных Тигров.       – Мистер Боул, а какую такую важную тему вы лично можете в вашем возрасте достойно осветить? – менторским тоном поинтересовался вредный Оглаф. – Допускаю... Нет, я даже уверен, что у вас богатый внутренний мир и интересные идеи, но восприятие все еще детское. Сейчас мы выходим в ноль, а для самовыражения у вас есть четыре страницы вкладыша.       – Именно, – подхватила Эванс. – Пока кроссворды, судоку, перепечатка магловских анекдотов, переделанных под нашу действительность, те же комиксы. Ты рисуешь классно! А через пару лет, когда охватим определенную аудиторию, можно будет публиковать фельетоны. Только с обязательным добавлением мелким шрифтом, что все герои и события выдуманы, а если вы кого-то узнали, то это только ваше больное воображение, так что не курите больше этой травы. Еще через какое-то время можно будет печатать рассказы об исторических личностях, потом раз добавим аналитическую статью, два, три, а там, глядишь, вкладыш мутирует в полноценную газету или журнал.       В общем, на сегодняшний день комиксы – это единственное, что примиряло Люциана с суровой действительностью. И то за главных героев, вернее за их имена, нужно было сказать спасибо придурочному Тимоти Бленкинсопу, который, как Эванс и грозилась на первом курсе, стал периодически за ними таскаться.       В принципе, он оказался нормальным парнем, забавным и не слишком противным, но была у этого гриффиндорского полукровки совершенно омерзительная, на взгляд Люциана, манера извращать имена и фамилии или придумывать ассоциативные клички. Просто хобби, и ничего личного. Иногда его клинило на какой-нибудь фамилии и он просто соловьем заливался, подыскивая интересные варианты.       Так было с Дамблдором. Тимоти месяц ходил и канючил на все лады: Дамблди-Бамблди-Бамблби-Хамблби. И все это было весьма забавно, пока дело касалось кого-то другого. Например, Вуда, последовательно побывавшего бревном, поленом и Пиноккио. Или Перси Уизли(4), который прочно стал Вихлюном. Но однажды дело дошло и до них с Эванс.       Целую неделю Бленкинсоп называл Боула то чашей(5), то миской, то амфорой, то еще какой-нибудь посудой, а один раз даже уткой, за что был проклят, а после выхода из больничного крыла, где вдосталь попользовался этими самыми утками, переключился на Эванс, которую тут же обозвал коноплей. Мол, это тоже растение, тоже пахнет и тоже глючное и прикольное. А после того, как Эванс совершенно спокойным голосом пообещала ему за «пахнет» пробить с ноги в голову, выдал, что никакая она не трепетная травка, и даже не дохлая балерина, а самый настоящий армейский джип(6).       Эванс на несколько секунд зависла. Люциан буквально слышал, как крутятся ее мозги, обрабатывая ассоциации, которые он сам уловить пока не мог. А потом расхохоталась, заявив, несмотря на то, что он сам всего лишь изъеденный молью галстук(7), мозги у него работают совершенно шедеврально.       В общем, вскоре после этого Бленкинсоп переключился на младшие курсы, а Люциан тоже заразился этим его увлечением. Нет, он никого не оскорблял в лицо, просто мысленно начал подбирать людям соответствующие характеристики. Таким образом, Дамблдор в его голове навеки стал бородатым шмелем Бамблби, а вновь избранный министр магии мистер Фадж превратился в мистера Бла.       Комикс про двух этих товарищей возможно никогда бы не появился на свет, если бы Дамблдор не педалировал, как бы невзначай, тему своего влияния на нового главу магического ведомства и не подключил к этому педагогический состав. Особенно доставали Макгонагалл, каждый раз при отсутствии директора в Большом зале докладывавшаяся студентам, что, мол, профессора Дамблдора пригласил для консультаций министр, и Хагрид, тут же басивший, как из бочки, «Великий человек Дамблдор!»       Просто пароль-отзыв, вашу мать. Дамблдор в министерстве! Великий человек Дамблдор!       Однажды Маркус Флинт, слывший на Слизерине первым сквернословом, не выдержал и, когда Макгонагалл снова поднялась, чтобы отрапортовать студентам о графике встреч директора, негромко, но так, чтобы услышали все слизеринцы, брякнул:       – Дамблдор в жопе!       – Великий человек Дамблдор! – со стола преподавателей отозвался в тот же момент Хагрид.       В общем, у кого как, а у Люциана на это перманентное «Великий человек Дамблдор» за год развилась нервная почесуха, которая только было начала проходить, как вдруг пару недель назад здесь же, у Фортескью, когда Боул наслаждался шикарным клубничным мороженым и хорошей книгой, сзади вновь бухнуло:       – Великий человек Дамблдор!       Мороженое только усилием воли не вернулось обратно в креманку. Люциан обернулся и за соседним столиком увидел нечесаного и опухшего Хагрида и какого-то мелкого лохматого очкарика в растянутых магловских шмотках, глядящего на полувеликана влюбленными глазами.       «Ясно, обработка очередного маглорожденного идет полным ходом, – подумал тогда Боул и критически осмотрел пацана. – Нет, не наш клиент».       Вообще, Люциан, по просьбе Эванс, летом периодически торчал на Косой аллее. Особенно в конце июля - начале августа. Именно тогда Макгонагалл приводила за покупками маглорожденных. Кстати, к обязанностям своим она относилась, по мнению Боула, из рук вон и частенько после покупки палочки откланивалась и оставляла детей и их родителей на Косой аллее одних. Некоторые бойко справлялись сами, а некоторые терялись. Тут-то на сцену и выходил Люциан.       За три года он познакомился с несколькими весьма перспективными маглорожденными. Перспективными не в плане магических сил, а в плане связей в обычном мире и разнообразных талантов. Именно поэтому Люциан считал настоящей победой то, что смог убедить некоторых из них, что на Гриффиндоре свет клином не сошелся.       А еще Эванс летом после второго курса столкнулась у Малкин с совершенно потрясающей девчонкой, мама, бабушка и прабабушка которой были потомственными гадалками и составляли изумительно точные гороскопы. Представляете, три поколения сквибов, развивающих конкретный дар! Это же настоящий клад! Девчонку удалось уговорить поступить на Хаффлпафф, и теперь именно она составляет еженедельные гороскопы, которые они публикуют в своей газете.       Но это лето было каким-то бедненьким на маглорожденных и магловоспитанных полукровок. Нет, Боул приметил было одну нагруженную книжками лохматую девчонку, но потом, посмотрев, каким безапелляционным тоном она командует собственным отцом, решил, что нет. Такого счастья ему лично не надо, а Эванс и подавно.       Вздохнув, Люциан откинулся на спинку плетеного стула и лениво рассматривал снующих мимо людей. Вдруг на противоположной стороне мостовой он заметил странную парочку, несомненно, пришедшую с другой стороны «Дырявого котла». Дама в хорошем летнем костюме и явно дорогом жемчужном гарнитуре тянула за руку мальчика лет одиннадцати. Тянула с упрямством вьючного мула. В сторону Лютного переулка. _________________ (1) Игра слов. Dumbledore – Dumbledee – Bumblebee (шмель). Fudge – Blah – чепуха. Послать чашу (bowl) – послать сову (owl). (2) Опять-таки игра слов. Сочетание U.N.Owen звучит, как Unknown, т.е. неизвестный. (3) Сонные чары. (4) Фамилия Weasley по звучанию похожа на Weasеl, что значит вилять, вихляться. (5) Bole (фамилия Люциана) и Bowl (чаша, миска) – произносятся одинаково. (6) Мелисса – Виллиса (вечно танцующий призрак умершей девушки, любившей, но не познавшей счастья в любви) – Виллис (американский армейский джип). (7) Timothy – Ti mothy – Tie mothy (галстук, испорченный молью).