Не изменишь

Чонгук, наверное, обходит большую часть универа, но Чимина нигде нет. Тот, скорее всего, ушёл куда-нибудь с друзьями, и появится перед конкурсом, а это немного даже обидно. Впрочем, он сам виноват. Тогда они поговорят потом, пока что ему нужно хотя бы забрать свою гитару, портфель и все принесённые вещи. Тэхён его решением и удивлён, и вроде горд одновременно, но это явно не то, на что он, вообще-то, намекал. Чонгук возится в гримёрке, закрывает рюкзак и подхватывает гитару, собираясь комнату уже покинуть, пока толпа участников не навалила сюда, но тормозит, оглядывается по сторонам, проверяя, всё ли забрал, и еле успевает от открывшейся двери отскочить. Чимин заходит забрать микрофон, а Чон очень этому радуется, выдыхает облегченно и делает шаг навстречу, деликатно покашливая и обращая на себя внимание. — Чонгук? — у Пака в глазах на секунду одно обычное удивление, но оно сменяется ехидством за считанные секунды. — Струсил? Я как услышал, что ты с конкурса снялся, не поверил. — Так поверь, я ухожу из соревнования. — Ты редкостный дебил, Чонгук, — Пак хмыкает, но во взгляде ни грамма сожаления. — Слабак. — Ну, теперь победа твоя, радуйся. — Она бы и так была моей. — Вот видишь. — Это очень глупый поступок, святоша. Я честно не ожидал от тебя такого маразма. Остался последний день, нужно было хотя бы выступить. Ты творишь какую-то херню, но мне, если честно, всё равно. — Я всего лишь расставил приоритеты, Чимин. И этот конкурс оказался мне не нужен. — И что тебе нужно? — Ты, — Чимин дёргается, смотрит непонимающим взглядом и собирается бросить в ответ уже какую-нибудь колкость, посмеяться и уйти, но Чонгук хочет попрощаться по-нормальному. — Ты оказался важней, всё просто. — Что за херню ты городишь? — Мы с тобой встречаемся, вообще-то, Чимин. По крайней мере, встречались. Сейчас мы забыли о существовании друг друга из-за какого-то обычного конкурса. Ну, мне вовремя напомнили, и я сделал свой выбор, Чимин. Я не хочу здесь побеждать, не хочу терять тебя, для меня это всё не так уж и нужно. Несбывшаяся мечта ранит меньше, чем потеря любимого человека… Только я не уверен, что я сейчас не теряю всё сразу. Чимин смотрит ошарашенно, молчит и не знает, что говорить и как себя вести. Такие вещи не обрушивают на голову, когда все твои мысли заняты другим. Их обычно замечают, а не упускают из вида, как делали это они. Чимин в полнейшей растерянности, у него не сходятся планы, поступки и собственные мысли. Чимин не понимает, чего хочет он сам. Чонгук следит за ним пристальным взглядом и то, что он видит, ему не особо нравится. Это тот самый вариант, о котором он и думал: слишком поздно спохватился. Чонгук, конечно, проверит, но исход проверки ему очевиден. Он подходит к Паку вплотную, мягко прислоняет ладошку к щеке и наклоняется, собираясь Мина поцеловать, но тот от поцелуя увиливает, голову отворачивает и отходит на шаг назад, поднимая на Гука растерянный взгляд. Чонгук хмыкает: он этого и ждал. Все его худшие опасения подтвердились. — Я понял тебя, Чимин, — Чон улыбается слабо и с грустью в уголках губ. — Пока ты будешь выступать, я заберу свои вещи, ок? Когда вернёшься, меня уже не будет. Удачи тебе, Мини. Я не сомневаюсь в том, что ты добьёшься всего, о чём так мечтаешь. — Чонгук… — Я люблю тебя, Чимина. Как бы глупо это сейчас не звучало, но всё ещё. Действительно удачи тебе. Финальная улыбка выходит гораздо более уверенной и даже искренней, ведь Чонгук желает Мину только самого хорошего, без издёвок и насмешек, от самого сердца и души. Чонгук не хочет, чтобы их последняя встреча оставила в его памяти что-то плохое, он хочет чувствовать всё то, что к Паку питал ранее с примесью горечи от расставания. Чонгук не хочет портить моменты. Он негромко хлопает дверью и уходит, смазано улыбаясь Хосоку, который пришёл их, вообще-то, поддержать, и покидает зал, оставив многих в недоумении. Вслед ему сыплются шепотки и непонимающие взгляды, но Чону всё равно, он для себя решение принял. А вот Пак без понятия, что ему делать и как поток мыслей на нужной остановить. Чимин оседает на кушетку и глубоко вздыхает, растерянным взглядом окидывая помещение. Слова Чона до сих пор звенят в голове, а сердце гулко бьётся о рёбра, и отчего-то больно, хотя, нет, Чимин знает отчего именно. В гримёрку забегает ведущий, просит быть готовым через пару минут и желает удачи, Чимин лишь кивает в ответ и шумно сглатывает. Если он артист, то должен в любом состоянии выйти на сцену. А если просто студент, который пытался усидеть на двух стульях и теперь теряет кого-то в своей жизни, то… Чимин встаёт со своего места и дёргает дверь на себя, выходя к остальным участникам и пристраиваясь сзади. Он просто должен, нет смысла думать над решением, оно на самом деле только одно.

***

Чонгук возится в вещах и старательно складывает свои отдельно. Чисто логически торчать тут слишком долго он не видит смысла, вот только на самом деле не хочется так быстро эту квартиру покидать. Здесь было столько всего, что оставить невозможно, но и с собой забирать нельзя. Все воспоминания, моменты, их нежность, ссоры и страсть. Здесь был их маленький мир на двоих, и Чон должен оставить от него ключ и покинуть молча и без лишних истерик. Люди расходятся. Чонгук понимает это, в конце концов, эти отношения у него не первые, Чон знает про расставания и чувствовал их боль на себе. Но сейчас… Нет, его не разрывает, не сжимается больно сердце и плакать не хочется совсем. Чонгук просто не чувствует себя. Он всё ещё в их собственном мире, собирает себя по кусочкам и готовится выйти. Чимина там уже нет, а Чонгуку нельзя его подождать. Он, откровенно говоря, чувствует себя опустошённым. Ощущение, что всё происходит во сне, что всё это неправда, что… Так много причин. Чонгук не хочет этого всего, но у него нет, к сожалению, выбора. Нет, он, конечно, мог бы Чимина насильно с собой утащить, устроить разборки и постараться в нём что-нибудь вызвать, но зачем заставлять? Он просто решил разойтись мирно, к чему причинять больше боли близкому для тебя человеку. Да и принуждать Чимина к тому, что тот сам не хочет, нет смысла. Чонгук складывает вещи в чемодан, с грустной усмешкой замечая, что их тут столько, что возвращать их обратно к себе не хочется. Им тут самое место, рядом с теми, которые принадлежат Чимину, на этих самых полках, вешалках и шкафах. Они должны тут висеть. И эта мысль настолько тяжёлая и тянущая, что Чонгук готов их просто тут оставить, не желая нарушать созданную идиллию. А ещё они всё в таком же порядке. Вероятно, Чимин их складывал на полки и следил за тем, чтобы ничего лишнего не было. Он, кажется, осознанно или нет, но заботился, и это тоже очень грустно. Чонгук не понимает, как мог так ослепнуть на время. Не в его характере прощаться с мебелью, но Гук сожалеющим взглядом окидывает их кровать, проводит рукой по спинке дивана и долго стоит на кухне, не понимая даже, что тут ценней. Здесь столько много их самих. Тоска накрывает с головой, Чонгуку начинает тут находиться всё тяжелее, а моральное состояние пошло в минус. Стоит побыстрее всё собрать и уже уйти. Так не может больше продолжаться. Чонгук вроде всё основное забрал, остались лишь мелочи, которые, кажется, забрать было бы хуже всего, но он хочет ничего не оставить после себя: это будет Паку мешать жить дальше. Ему бы тоже мешало, но у него дома из Чиминовых вещей только, кажется, забытая футболка и всё. Странно, что он это помнит. Чонгук идёт снова на кухню за своей чашкой — не стоит, наверное, оставлять и этого тоже. Она ему не дорога, но это тоже может что-то да испортить. Чонгук зависает на время, снова что-то вспомнив, и пропускает щелчок двери, совсем погрузившись в мысли, отчего вздрагивает, когда оборачивается и видит Пака, облокотившегося об косяк. Чонгук виновато улыбается, чувствует усилившуюся тяжесть, и собирает все мысли, быстрее возвращаясь в реальность. На кухне почти темно, лишь свет от улицы, но видно всё равно. Эмоции Чимина, может, не совсем, но тут явно не вина света. — Я почти всё, Чимин. Ещё пять-десять минут и я уйду. — Можешь не торопиться. — Фестиваль уже закончился? — Нет ещё. — Тогда что ты тут забыл? — Мы можем поговорить? — Можем. О чём ты хочешь? — О нас? — выходит неуверенно. Чимин попросту не знает, что теперь между ними, чтобы отвечать за слова. Может, за свои только, но они плохо опишут ситуацию. — О нас? — Чонгук, кажется, удивлён. — Нас больше нет, Чимин. — Есть. Если ты не уйдёшь, то будут. Мы существуем. — А ты хочешь, чтобы я не ушёл? Чимин молчит, смотрит непонятным взглядом, и Чонгуку это молчание делает ещё хуже. Он усмехается как-то совсем грустно, ставит чашку на стол и лохматит волосы, отвернувшись. Он, кажется, совсем разбит, а Чимин непонятно зачем издевается, либо нервы Чона просто накалены до такого состояния, что всё воспринимается болезненней, а Чимин тут совершенно не при чём. Чонгук кидает взгляд в окно позади, как вдруг его талию обвивают чужие руки, крепко сжимая и прижимая к телу. Голова Чимина упирается ему в спину, специально наклонённая, а пальцы захватывают и ткань одежды, вцепляясь как-то совсем отчаянно. Чонгук не понимает, что происходит, но это селит какую-то надежду прямо в эту секунду, и, черт возьми, пусть он не ошибётся в ней. — Чимин? — Чонгук, послушай, — его голос, кажется, дрогнул. Вместе с ним дрогнуло всё внутри Чонгука тоже. — Давай не совершать ещё больше ошибок? Мы наделали глупостей, почему бы их не исправить, так? — Ты хочешь их исправить? — А ты нет? — Чимин отстраняется, даёт Чону развернуться в своих объятиях и боится, как и хочет одновременно увидеть эмоции на лице Чона. Тот смотрит внимательно и осторожно — боится понять его неправильно, — и не разворачивается полностью, упуская руки Чимина, съехавшие вовсе. — Скажи мне, Чимин, ты жалеешь? — О чём? — О прошлом. — Уточни, каком именно. — Есть то, что тебя устраивало? — Меня устраивал ты, но я чуть не лишился этого сам, — Чимин улыбается грустно, но взгляд не отводит, смотрит уверенно и не даёт Чонгуку что-нибудь не нужное сказать. — Пожалуйста, не уходи никуда, Чонгук. Не оставляй меня, я прошу тебя. У Чонгука все механизмы в голове напрочь отлетают, распадаются на шестерёнки и больше не работают, а вместе с ними и тормоза. Чонгук вдруг наступает, делает пару шагов к Паку, успевшему чуть отойти, и встаёт вплотную, смотря сверху вниз в отчаянные глаза напротив. Интересно, у него такие же? Чимин видит все те эмоции или вместе с механизмами отрубило и их? Чонгуку больно, и он это не пытается скрыть. — Ты действительно хочешь, чтобы я остался? — Чонгук вдруг говорит шепотом, когда некому было бы подслушивать, но слова слишком ценные и ранимые, чтобы обращаться с ними небрежно. — Больше всего на свете, Чонгук. — Уверен? — Как никогда. — Я тоже не хочу никуда уходить, Чимина. Чонгук наклоняется, тормозит на секунду, встречаясь взглядом с чужим, и накрывает своими губами позабытые им чужие, сминая неторопливо и как будто на пробу, будто целуются они в первый раз, но стоит Чимину ответить, как Чонгук чувствует горький привкус отчаянья, которое немедленно хочется смыть. Чонгук целует напористо, кладёт руки на бока Пака и подталкивает к стенке, прижимая шатена к ней. Чимин чувствует атмосферу и сам, обвивает руками шею парня и прижимает теснее к себе, хотя, кажется, что больше и некуда. Они соскучились. Чонгук не знает, как себя остановить, когда губы напротив, кажется, не целовал вечность, родное тело не прижимал к своему столько же, а про ответные чувства и забыл вовсе. Чонгука редко когда переполняет столько эмоций одновременно, но сейчас его буквально разрывает от них. Он жадно целуется, бесцеремонно скользит руками по телу и пробирается пальчиками под одежду, чувствуя, как нетерпеливо Чимин жмётся ближе. Пака быстро подхватывают под бёдра и приподнимают, заставляя ногами талию обвить. Чимин и не против, делает то, что требуют, и смотрит чуть смущённо, стоит Чону вдруг внезапно отстраниться и своим лбом к чужому прижаться, заглянув в глаза. Чонгук всю страсть не растерял, просто, кажется, что-то надумал, раз следит за Паком взглядом и совсем мягко скользит по щеке пальцами, вызывая в чужой груди нежный трепет. — Я тут подумал, что очнулись мы как никогда вовремя. — Чонгук, сейчас определённо время ахуительных выводов, ты прав, — Чимин хмыкает, а Чон смеётся, понимая, что, да, невовремя он, кажется, просто вдруг захотелось сказать. — Ну, извини. — Лучше просто заткни меня поцелуем и продолжи то, на чём ты остановился, и я тебя за всё прощу. Чонгук усмехается, тянется специально медленно, зато целует жарко и глубоко, проникая своим язычком в чужой рот. Чонгук в мгновение заполняет собой всё, забирает мысли и концентрирует внимание только на себе. Чимин плавится под горячими поцелуями, под скользящими по его шее губами, и под сильными руками на своей заднице, периодически сильнее сжимающих на ней пальцы. Чонгук отрывается от стены, тянет Пака за собой и аккуратно доносит ценную тушку до спальни, укладывая на кровать и нависая сверху. Чимин нетерпелив, кажется, ещё больше, чем он, потому что тут же тянет мешающую футболку с тела, с удовольствием скользя после пальцами по коже, вспоминая всё то, что чуть не решил позабыть. Чонгук целует много, постоянно, осыпает все открытые участки кожи, терзает губы и чувствует, как бешено колотится сердце. У Чимина, собственно, оно колотится точно так же, и осознание того, насколько они сильно нужны друг другу, рвёт все обиды. Это было так глупо. Зато теперь им хорошо, и оба приняли, кажется, одинаковое решение. Чимин остаётся без одежды быстро — Чонгук не тянет с прелюдиями, — и игриво кусает губу, стоит Чону приподняться и отвлечься на секунду, ища в тумбочке по идее ещё лежащий лубрикант. Чимин время не теряет, лежать, не двигаясь, не собирается, отчего быстро вжикает ширинкой на чужих джинсах и проникает пальчиками под резинку трусов, обхватывая возбуждённый член парня и принимаясь ласкать его рукой. Чимин добавляет поцелуи в шею и мешает Чону концентрироваться, то ли издеваясь, то ли радуя одновременно. Чонгук шумно дышит, мечется между тем, чтобы забить и шаловливого Пака повалить обратно, и тем, чтобы просто дать себе насладиться. Только Чимин наглеет и явно нарывается, и Чонгук всё меньше чувствует обладания над собой. Когда пальцы перерывают всё содержимое и нужный тюбик всё же находят, Чонгук облегчённо выдыхает и валит Чимина обратно, но тот играться прекращать не собирается, лубрикант отбирает и выдавливает содержимое себе на пальцы, приспуская бельё и скользя мокрыми пальчиками по органу. Чонгук тихо стонет, а Пак утягивает в тягучий поцелуй, посасывая губы и доставляя удовольствие своими пальчиками. Чонгук бы и дальше наслаждался, но от ласк Чимина его член просит разрядки и войти в Пака, а не довольствоваться лишь этим. Чонгук руку Чимина отстраняет, переворачивает его на живот и приподнимает, ставя на колени. Чимин елозит, устраивается удобнее и пытается расслабиться, зная, что так будет приятнее и быстрее. — Не возись долго с растяжкой, Чонгук. — Ты уверен? Чимин, у тебя секса не было со мной сколько? — Я уверен. Просто трахни меня уже побыстрее. Чонгук ласково целует в бедро и проникает пальчиками в сжатое колечко мышц, сразу двумя, чувствуя, как Чимин напрягается от этого. «Не возись долго с растяжкой», конечно. Чонгук не любит потом смотреть на то, как Пак охает, стоит ему на свою пятую точку облокотиться. Пускай с растяжкой он действительно возиться не особо любит тоже. Чимин сладко стонет, стоит Чону по простате пройтись, и подвиливает бедрами, начиная постепенно насаживаться сам. Чонгук знает, что это очередная провокация, на которую очень и очень сложно не повестись, но он старается. Честно. Терпит ещё немного и пальцы с хлюпаньем вынимает. Чонгук бережно обхватывает за бока, пристраивается сзади и входит не спеша, давая Чимину привыкнуть. Всё же они действительно давно не спали друг с другом, чтобы сейчас на это всё наплевать. Вот только Чимину не терпится, он начинает двигаться почти сразу, морщится от ощущений, но продолжает, тут же получая шлепок по своей заднице и усмехаясь. Чонгук меняет угол, входит медленно, специально дразня, и срывает с пухлых губ протяжный стон. Чимину не очень удобно стоять, облокотившись на локти, зато очень удобно вцепиться пальцами в подушку от ощущений и прятать там лицо. Чонгук целует его в спину, скользит губами по линии позвоночника и не прекращает двигаться, постепенно ускоряясь. Но быстрые толчки сменяются глубокими, чередуются с рваными и сводят Пака с ума своей непостоянностью. Чонгук, кажется, решил долго развлекаться, не давая им кончить так быстро. Чимин стонет, подаётся навстречу и просит Чона не останавливаться, лишь бы это сладкое ощущение продолжалось. Ему приятно, ему очень хорошо, а Чонгука он давно не чувствовал так, и от ощущений сейчас сплошные мурашки по всему телу и растекается эйфория по венам. Чонгук, конечно, развлекался бы всю ночь, но один заход можно будет превратить во второй или третий, а сейчас дать себе кончить. Напряжение давит, так и просит разрядки, Чонгук больше не хочет это терпеть. Он ускоряется, вбивает Чимина в матрас и входит резко, с пошлыми звуками и сжавшимися пальцами на бёдрах. Чимин громко стонет, умоляет ещё и ещё и тянется рукой к собственному ноющему члену, собираясь помочь себе пальчиками. Чонгук вовремя выходит, помня, что собирался на одном разе не останавливаться, и тихо шепчет имя Пака, вызывая толпу мурашек у шатена и смущённо закушенную губу. Чимин почти на пределе сам, но Гук его руку убирает и, не меняя положения Мина, просто пролезает под ногами и обхватывает губами набухший член. Чимин этого не ожидал, отчего давится стоном, и двигается сам, шумно дыша и кусая губы. Чонгук заглатывает глубоко, даёт Паку процессом руководить и лишь подстраивается под темп, язычком лаская орган и желая Пака до разрядки скорее довести. Чимин долго и не держится, кончает со всхлипом и изначально хочет из мокрого рта выскользнуть, но Чонгук не даёт, глотает сперму полностью и довольно облизывается, смотря на Пака горящим взглядом. Чимину неловко и до дрожи приятно одновременно, он падает на спину в сторону и ждёт, пока Гук подтянется, чтобы прижаться к нему и долго так лежать. В нём борется лёгкое смущение за все свои поступки в прошлом и провокации сейчас, но Чонгук мысли пресекает, прижимает к себе крепко и целует в макушку так привычно и тепло, что Пак думает, что отказаться от него было бы идиотизмом. — Ты не расслабляйся. — В смысле? — Прощение надо заслужить. И тебе, и мне. Чонгук хмыкает, а у Чимина огонь разгорается внутри вместе с желаниями. Он хитро щурит глаза и скользит пальчиками по торсу парня, спускаясь к всё ещё лишь приспущенным джинсам, и недовольно хмурится. — Предлагаю тебе всё с себя до конца снять. — Предлагаю тебе меня раздеть. — Неплохая идея, — Чимин атмосферу чувствует прекрасно, Гука под себя подминает и готов играть дальше. Но сначала: — Я люблю тебя, Чонгуки. — И я тебя люблю, Минни. Прости за всё, пожалуйста. — Прощаю, — Чимин улыбается счастливо и нагибается за поцелуем, шепча в приоткрытые губы и ответ тут же принимая. — Ты тоже, Гуки, простишь же? Они оба чувствуют, как всё медленно встаёт на свои места, а все старые вопросы больше не терзают. Возможно, те самые пресловутые огонь, воду и медные трубы они преодолели. Потому что больше, кажется, не страшно уже ничего.