Шесть вшей

Вид тысячи бумажных зданий, что вздыхают и крошатся на маленькие листья пепла — ничто, если сравнивать с тем, что увидел Карамацу в детстве. На экране изобразили крупным планом занимающиеся пожары, оборванные телефонные линии и треснувшие фасады зданий. Тусклый подвал, едва пропитанный светом извне, был временным укрытием, больше похожим на гроб. Отец прижимал к себе Ичимацу, Чоромацу и Тодомацу — братьев близнецов Карамацу, что тряслись от ужаса и тёрлись об пропитанную потом одежду отца. Джушимацу спокойно сидел на коленях матери. Его глаза наблюдали за потолком подвала, что с каждым толчком осыпался покромсанными лепестками белой сакуры. Осомацу стоял посреди комнаты, игнорируя вездесущий шум, как будто можно было отделить звуки сыреющего раздора на улице, плач родственников и, пока ещё, работающий телевизор. Чоромацу слушал стук сердца отца. На секунду ему показалось, что эпицентром землетрясения было именно оно. Ичимацу сжимал мягкую руку Тодомацу, удерживаясь от рвотных позывов. Тодо не понимал происходящего. Закрыв глаза, он дрожал сильнее замёрзшей собаки, что могла лишь инстинктивно прочувствовать сложившуюся ситуацию. Землетрясение началось без колокола. Телевизор вспыхнул яркими картинами пожара, и экран потух. Темнота расползлась по всем углам, как внезапно пролитое чернило каракатиц на рисовый пергамент. Свет снова появился. Сильный шум ветра, надуманный крик снаружи, скрип лестницы. — Осомацу-кун! — мать дёрнулась, вскрикнув. Старший сын вылез на лестницу, ведущую из сырого укрытия. Его взгляд был спокоен. Виноватая улыбка. Он слез. Мать отвернулась. Прозрачные рисовые зернышки на её глазах спрятались под покровом ресниц. — Карамацу! — визгнул вдруг Тодомацу, головка малыша вылезла из-под локтя отца. Его лицо освещал телевизор, который и поглотил его внимание. Мать не двинулась с места. Без слов они с отцом переглянулись. Отец замотал головой из стороны в сторону. — Нет-нет, Тотти, это фотография другого мальчика. На экране фотография сменилась на новую. Изображение открыло вид на разрушенные обломки дома, под которыми виднелись тела женщины и, вероятно, её сына. Показали следующий семейный очаг, которому относительно повезло. Внизу строка скандировала о «счастливых палочниках», почти что скандальное название для выжившей семьи, в которой руки матери и отца пронзили осоковые ветки. В следующем доме большую часть семьи удалось спасти, не считая бабушки и её внука. На этом кадре отец вернул головку Тотти себе под крыло. — Ваш брат сейчас в безопасности, — сказал отец обыденным голосом, которым он привык рассказывать им сказки на ночь, голосом, которым он закладывал в их головушки мудрость. — Он у вашей тёти. Отец сурово взглянул в глаза Осо — сына, что распознавал ложь. — Сядь, Осомацу. Мальчик улыбнулся. Склонил голову, извиняясь. Внезапно с телевизора послышался голос диктора. Звук в телевизоре заработал параллельно с тем, как утихло землетрясение. Глаза Джушимацу уже больше двадцати минут не следили за падением штукатурки. Тодомацу и Чоромацу подбежали к матери, поздравляя и обнимая, как после долгой разлуки. Ичимацу тихо подошел тогда к старшему брату и дёрнул его за остывшую физиономию — за щёку. — Пойдём, — тихо сказал он, проглатывая слово. Тяжелые руки отца накрыли их плечи. Осомацу покосился на него. — Я видел, — сказал он не дружелюбно. Ичимацу пугливо отступил в тень, освободив плечо из-под тяжелой руки. Он поглядывал на лестницу. Джушимацу, оставив мать с братьями, подкрался к Ичи сзади и обнял со спины. Они оба наблюдали и прислушивались к взрослому разговору отца и сына. — Знаю, Осомацу.  — Я виноват, — старший брат улыбнулся иронично, пожимая плечами. Его голова опускалась, как наполненный водой бамбук. — Нет, не ты. Он поднял его за подбородок, улыбаясь сыну. — Мать, — крикнул глава семейства скрипящим и неуверенным голосом. — Чего тебе? — бодро взглянула на него женушка, как на полоумного. — Мы идём с Осомацу на встречу к Карамацу. Отец подтолкнул Осо к лестнице. Зацепившись за перила, не веря словам отца, старший сын завис, как коала, хлопая ресницами. — Ты-ы-ы… — её голос сорвался, но при взгляде пуговок — её сыновей, она схватила себя за рукав и пришла в себя. — Делай, что хочешь. В итоге вышло так, что сидящий на плечах у отца Осомацу, точно орёл, нашёл глазами лежавшего на полу уцелевшего магазина техники Карамацу одновременно с тем, как остальная часть семьи увидела этот кадр по телевизору.

***

Карамацу

Наверное, именно с теми обломками домов на мою душу упала тяжесть. Невзирая на то, что между мной и братьями в определенный момент разразилась пропасть, которую пришлось штопать всеми возможными способами, мне для них и талую воду с горы Фудзи не сложно добыть. В тот роковой день я проиграл в «камень-ножницы-бумага» старшему брату, а потому поспешил покупать самый вкусный фруктовый лёд на палочке. Самый вкусный находился в соседнем городке, в пятнадцати минутах езды на велосипеде. Когда я въехал в город, подземные толчки разошлись не на шутку. Иногда мы играли в героев, так что тогда я вообразил, что лечу, а вовсе не падаю с велосипеда, кубарем сваливаясь на обочину. Я отчётливо помнил только долгие вопросы докторов и полицейских, но теперь память выстроилась складной линией домино. Карты эпизодов того дня начали раскрываться мне по мере хода времени, в самые непринуждённые моменты. Первый раз - на уроке английского языка. Братья тогда занервничали, но после припадка удалось развеять всё наваждение до непринуждённой атмосферы. — Broz-z-zers? Смех в классе. Чуть позже я начал носить очки с тёмными стёклами. Осо, Тотти и Ичи были первыми, кто невзлюбили их. Мягкие создания. Мои любимые братья, не виню их. Что же дальше? Ах, да. Восстановление воспоминаний по кадрам из экрана. Небольшое документальное видео о том дне, включая и кадры со мной, где я пытался вытащить людей из-под обломков, за что получил прозвище «хозяин». Руки, которые я пытался спасти, холодны и уже не принадлежали этому миру. «Тогда маленький Карамацу был в состоянии аффекта. Испуганный, шокированный, он беспокоился о своей семье и неосознанно спасал её, он перенёс их образ на других людей,» — так написал один психотерапевт. Первым, что вывело меня из иллюзорного мира в день катастрофы, был джемпер со стразами у одного из гостей. Необъяснимо, но факт. Отец с Осомацу приобрели первую попавшую куртку, что была вышита яркими стразами, чтобы одеть меня в неё. Доктора, однако, убеждены, что имеются и другие причины. Наверное, не зря ведь я помню яркий вертолёт со спасательной бригадой над моей головой. Теперь мне не нужно поднимать тюки ответственности на плечи и приподнимать очки вверх, что бы увидеть свет перспектив.Поникшая голова тут же очнётся от софитов на моих штанах. Осталось ещё одно откровение про зеркало. До сих пор схожу с ума от наплывающих картин прошлого и иногда забываюсь до степени настоящего растворения в картинах с ожившими ёкаями. Я стараюсь не забывать образ своего лица, а воспоминания бьют волнами в моменты одиночества, когда не поднять взгляд на братьев. Увиденные в тот день лица настырно ложатся на мои щеки, скулы и глаза до сих пор, как маска. Чужое обличие ни к чему, когда я существую таким, какой есть. Сердце после таких припадков-забвений сжимается и голос в голове кричит на непонятном мне языке. Но стоит мне взять зеркало, как оно шепчет уже мне на ухо: «Они здесь, они живы». Образ других пяти вшей.

Осомацу

— Вы готовы внести залог за вашего родственника? — спрашивает мужчина в тёмной форме с натянутой на глаза фуражкой. — Книги Галилео Галилея скрывались от посредственных лиц два века. Теория Эйнштейна разгадывается и находит применение пять раз к ряду, но так и не может принять той самой первозданной формы. Если мы перейдем на масштабы посерьезнее, то разрешите представить Вам Японию. Вот уж истинно китайская головоломка, шкатулка с вызовом мёртвых поколений. Какие масштабы, какие деяния, какие буйства взрывали эти земли, а Вы тратите свой потенциал на тянучку времени!... Ни один ученый в точности не скажет, сколько мы упустили времени в прорву, но даже я могу предположить, что за те 40 минут, что я нахожусь здесь, ни один здравый человек не пожелал бы Вам здравия! Величавый мужчина в строгой темно-синей юкате с золотистыми карпами встал со стула. Он находился в небольшом офисе местной полиции, следившей за порядком проходившего фестиваля, больше напоминавшем коморку, соединяющую две комнаты. Карамацу подошёл ближе к мужчине, что прятался за белым офисным столом. — Иначе говоря, рассудите меня, второго сына Мацуно, который в праздник и в один из своих выходных был вызван Вами, чтобы внести залог за вандализм брата. Мелкие пакости, а не вандализм, ха! Вы за всё это время не предложили мне напитка, не выложили мне брата и не дали поставить печатку на договор. Может, удалось бы всего этого избежать, но теперь я заинтересован в скандале, покуда Вы не выдадите мне моего брата живим, чистым и одетым. — Вы сравниваете меня с мафией? — у надзирателя покрылся лоб испариной. Карамацу наклонился к нему вплотную и сбросил фуражку щелчком пальцев. — Простите, хочу поближе рассмотреть глаза представителя человеческой умилительнейшей деградации. Карамацу столкнулся собственным лбом со лбом мужчины, совершая покушение и отодвигая болванчика-полицейского к стене.

***

— Кара, Кара, Кара, — в полном восторге повторял имя певчим голосом старший брат-близнец, — спасибо, что помог! — Зафкнись, — рыкнул сосед в одном лишь фундоси с синяками под глазами и опухшими щеками. — А что тут молчать! Я просто безмятежно рад, что с такими темпами скоро в этих камерах соберётся вся моя пылкая родня. Осомацу стукнул кирпич стены и подошёл к решетке, надув щёки и плюнув в камеру по соседству. — Давай, поиграй со старшим братиком, Дерьмомацу! — Верблюдина! — подорвался со скамьи Кара и поспешил к решётке для игры с старшим братом. Раздался смех Осомацу и вопль Карамацу. Последний упал, поскользнувшись. Карамацу слышит гул вместо смеха брата и подымает вверх руку. — Улыбнитесь, нас снимают. — Что-что? — собрался смеяться Осо, но осёкся, и присмотрелся к тому, что делает родственник в соседней камере. — Они прилетели за нами, держитесь и улыбайтесь в камеру, — голос Карамацу притих, тело задрожало. — Брат! Эй! Карамацу! Эй, у человека припадок! — Осомацу начал дёргать прутья камеры и неистово звать на помощь. В той самой маленькой комнатке полицейский с шишкой на лбу попивал чай. На экране телевизора, что стоял перед ним, было изображение коридора и камер, где сидели Мацуно.

Чоромацу

«Братик, вы с Осо так похожи, но при этом вы с ним полные противоположности. Ты говоришь диафрагмой, от твоих слов не могут отвернуться люди. Поступки же оставляют желать лучшего. У Осомацу, собственно, тоже, он безрассуден, но ты видел, как он отогнал тех грозных старшеклассников от Тотти?» — сказал Чоромацу (4 класс), восседая спереди на раме велосипеда, который вёл Карамацу. Позади сидел Ичимацу, который и вовсе не вслушивался в разговор братьев, а был полностью сосредоточен на своих расставленных ногах и вилках в колесе, которые заворожили его своим опасливым вращением. Колёса велосипеда, как обманывали детские воспоминания Чоромацу, двигались в теплый летний закат. Чоромацу, освобождённый от детских воспоминаний, раздраженно сжимал переносицу. — Никогда не мирился с судьбой быть вашим братом, господа. — Не бузи, Чоро, как он там? — послышалось из соседней камеры, где сейчас расхаживал мужчина, напоминающий льва в вольере. Третий по старшинству брат-близнец опустил свою бледную руку на раскрасневшееся чело одного из своих старших братьев. — Жар спадает, — выдохнул с облегчением Чоро, облачённый в темно-зеленую юкату с оранжевыми лисами на рукавах и полах. Он сел посреди камеры, уложив голову Карамацу себе на колени. — А-та-та, я-то думал, что на тебя можно положиться. Что с тобой-то произошло? — Да так, не сошлись во мнениях, — улыбнулся злобно Чоро, опустив подбородок, припоминая, как разошёлся, когда вошёл к надзирателю и разломал о его голову стул лишь за то, что тот преспокойно пил чай, наблюдая, как один из его любимейших братьев бьётся в припадке.

Ичимацу

— Да ты что, — прохрипел бледный мужчина в чёрном одеянии с едва уловимым фиолетовым оттенком. Он набирал воду в алюминиевую кружку с бочки рядом с храмом. — Карамацу, садись на криптомерию. — Чего? — спросил не понимающе мужчина с такой же внешностью, но более живым тоном кожи. — Вот на это подобии лавы, припертое к стенам храма, садись, говорю, — чуть громче проговорил один из самых молодых настоятелей храма. — О! — выдохнул Кара, напряг спину, словно опустил невидимые крылья. Он осторожно присел на отполированную лавку. От узких глаз Ичимацу не скрылся его подавленный вид. Четвёртый по старшинству сын Мацуно вытянул губы и вытер рукавом убегающие побеги воды у изогнутого уголка полуулыбки. Закрыв рот тёмной тканью, Ичи обернулся к брату. — С работы? — спросил он второго сына Мацуно. Кара был одет в рабочий комбинезон спасательного отряда. Его бледный близнец великодушно рассматривал стажерский костюм, что очень подходил телосложению брата. Он отвел быстро загоревшийся гордостью взгляд к небу. — Да. Ну как, с работы... Учусь ещё, — Карамацу неуверенно почесал затылок, взволновано взглянул на брата, — а ты? — М? — обернулся к нему лицом Ичи, засовывая кулаком бесцветные рисовые зернышка назад в глаза. — А ты… Как? Как поживаешь? — пошатываясь, едва не вскрикнул второй старший брат. — Тише-тише. Ты хотел узнать, всерьёз ли я занялся этим делом, верно? Полностью серьёзен. Карамацу сидел некоторое время молча, после чего он порывисто встал, воспряв духом. — Только вспомнил тот самый летний фестиваль, когда Тотти и ты выручили нас из темницы! Ичимацу хмыкнул, привстал и поравнялся с братом. — Это когда мы все ожидали первое возвращение Джушимацу, — подтвердил Ичимацу, вспоминая. Кара порывисто обнял брата, прижимая к себе. — Мои младшенькие, я буду поддерживать вас даже в том, чего пока сам не осознаю. В свою очередь я обещаю сравниться с вами всеми и не сесть в лужу. Ичимацу отодвинул братца и поднял его лицо за подбородок. — Не ровняйся с нами, иди вперёд. Рад был видеть тебя. Ичимацу порывисто обнял брата и скрылся в темени под крышами храма.

☼Джушимацу☼

Два принца на крыше. — Нии-сан, пообещай, что это было в последний раз. Ты должен отпустить прошлое раз... И навсегда. Джушимацу, который в глазах братьев всегда будет скрывать самого себя под слоями одежды и за лучезарной улыбкой, был в настроении поучения (построения концепций - как он сам выражался). Его волосы разметались от ветра, добавляя зловещего элемента его виду. — Ха-ха-ха, — присел рядом на подстилку Карамацу, присматриваясь к младшему братику, пятому по старшинству. — Когда ты так вырос? Джушимацу поднял брови, взглянув в глаза Карамацу. Его потемневшая от солнца кожа гармонично смотрелась на фоне уходящего солнца. Карамацу показалось, что вскинь Джушимацу руки, то сам раскалённый диск поцелует его руки с почётом. — Обещай мне, как и я обещал семье возвращаться при любых условиях. Джуши встал перед Карамацу, закрывая занимающиеся звёзды, как идол, восставший из песков пустыни. — Я не… — голос Карамацу пропал, а Джушимацу закрыл рот своего старшего проблемного брата ладонью. — Брат мой, Карамацу, поверь мне, что ты не бесполезен, и я стал тем, кем являюсь, не без твоего влияния и примера. — Обещаю стать таким же восхитительным принцем, как и мой маленький брат. Карамацу поднял гитару, что красовалась за его спиной и поместил её между ног. Джуши улыбнулся и принялся подпевать Карамацу, а тот отметил, что Джуши уже давно стал королём саванны.

Тодомацу

-Тодомацу- Кара, зайдёшь к нам? Девочки не кусаются! А если и кусаются, то только не рядом со мной. -Карамацу- У меня ночная смена. Не хочу, чтоб меня уволили из-за плотских утех! -Тодомацу- Ну чего ты так? Это же стажировка! Скоро летний фестиваль, приедет Джу-ши-ма-цу! Хочешь сказать, что ты на него тоже не попадёшь? -Карамацу- Страший брат должен быть примером для младшего. Вот уже скоро будет тридцать лет, как я несу эту ношу, не озираясь назад, не жалея ни о чём... — Тодоматсу- ღ˘‿˘ற Девочки у нас послушные, некоторым точно понравится твой слог и необузданный шарм твоих бровей! -Тодомацу- Ты отключил телефон, верно?