Шесть вшей

Не меняются только самые мудрые и самые глупые. Японская мудрость.

Чоромацу стоить завидовать в последнюю очередь. Конечно, у него такое же лицо, как и у пяти братьев, что могло бы означать, что они делят общую судьбу. Но это было не так. Иногда Чоромацу напевал: Старший — жаль, что не косой, падок на деньги порой. Ещё один старший — укротитель девиц, но одинок и безлиц. Один из младших походит на тучу. Жуткий, загадочный и очень живучий. Ещё помладше — родился без бремени, марширует, поди, по жизни вне времени. Самый младший — мягкий и белый, но сравним он не со снегом, а с кременем. Чоромацу был отличником. Всегда жевал корешки книг, буквально жил учебниками, бредил университетом. Под наклонную пустился из-за одноклассницы. От неё, правда, сходили с ума многие. И всё бы было хорошо, будь эта наклонная не такой крутой. Чоромацу умудрился отдать все собственные сбережения на университет на её карьеру поп-идола. Отказался от грантов в серьезные университеты, всё ради пособничества певичке. Было время, когда он из-за этого сильно тяготился и потому два года никак не мог взяться за серьезные поиски работы. Отаку. Под покровом депрессии он решил себя отвлечь чем-то лёгким, непринуждённым, занимательным. Аниме и манга пришлись по вкусу. Нашлось одно «но» — он так и не научился интересоваться чем-то поверхностно. Погружение произошло моментально. Девственник. Законченный. Не может найти собственного идеала. Стремится к лучшему, часто заглядывает в прошлое — на ту самую одноклассницу. Да и как тут не заглядываться, если он связь с ней до сих пор не разорвал. Он слишком запутался и не замечает, что их отношения имеют подобие старой резины. Не раз он приглядывался девушкам-отаку. Не раз участвовал в групповых свиданиях. Правда, как только дело доходило до постели, он начинал рвать на себе волосы и выкрикивать имена братьев. Чаще всего попадались Осо, Джуши и Ичимацу. Лёд. «Холодный айсберг в океане» — именно о нём такие песни. У него не было причин стать мягкосердечным, особенно учитывая такое обстоятельство, как пять липучих засранцев в одном доме. Прохладная манера поведения, глубокая сосредоточенность на внутреннём мире. Лёд и холод. (Нет, это не правда.) «Титаник» Летним днём и в его нутро врезался корабль, который разбил корку льда. День, когда он потерял голову. Чоромацу был одним из старост класса, а потому он особенно часто получал нагоняй по поводу своих братьев. Получал нагоняй и дома, когда покрывал проказы братьев и умалчивал об этом. Получал и от братьев. То ли для профилактики, то ли из-за своего статуса старосты. В итоге он не решил, за какую сторону ему стоило играть. Поэтому он начал играть против всех. Однажды братья закрыли его в шкафчике для щёток, швабр и моющих средств. Та самая одноклассница, Тодоко, как раз вошла в пустующий класс с ведёрком с водой. Чоромацу всхлипнул в последний раз. Вытер глаза рукавом и прижал ухо к тонкой стенке шкафчика. — Здесь кто-то есть? Они спросили это одновременно. Потусторонний голос Мацуно мог испугать кого-угодно, но Тодоко была не из робкого десятка. Впрочем, как и все в их классе, иначе с сорванцами-близнецами было не ужиться. — Кто ты? — девочка схватила обмеми руками швабру. — Не уж-то ёкай? — Нет, нет, нет, — отозвался Чоро. Он улыбнулся, наконец-то узнавая её голос. — Тодоко, выпусти меня? — Если ты не ёкай, откуда ты знаешь моё имя? Чоромацу рассмеялся (в классе из-за всех нагоняев никто так и не слышал его смеха). Девочка испугано отбросила швабру и поспешила её поднять. Чоромацу тоже в свою очередь посинел от ужаса, приняв этот звук за побег. — Ксо, — ругнулся он, повесив нос и уткнувшись лбом в дверцу. Тодоко же собрав всю смелость в свою руку и отворила дверь, приготовившись обороняться. Мацуно упал головой вниз. — А-та-та-та, — потирал он лоб, садясь на колени. — Чоро? Чоромацу-кун? — прошептала она удивленно. Для неё было загадкой, что он забыл в шкафу. Для Чоро же было открытие, что, во-первых, она помнит и знает его имя, а во-вторых, что она настолько чиста душой и помыслами, что не знает о всех гадких деяниях детей. Тодоко тогда осталась дежурной. Её помощница увильнула, да и сама она была не прочь убрать класс самостоятельно. Чоромацу помог ей тогда не как староста, а как мальчик, что заинтересовался девочкой. После этого он старался попадать на дежурства вместе с ней. В средней школе они постоянно оказывались в одном классе. На последнем году средней Тодоко удивила его, став зам-старостой. В старшей её выбрали на ряду с Чоромацу. Характер менялся, она становилась черствей и горделивей. Умела пользоваться своими сладкими речами и миловидным личиком, умела приподнимать юбку и показывать румяные коленки. Всё это Чоро не замечал. Он видел в ней ту самую чистую и невинную подругу. Как-то, во время очередной уборки, Тодоко вальяжно улеглась под лучами солнца на подоконнике, пока Чоро драял пол. — Помнишь нашу первую встречу? — спросил мечтательно Чоромацу, набрав в лёгкие аромат лимонной пены. — На открытие школы, что-ли? — приподнялась на локтях девушка, припоминая близнецов в первом классе. — Нет, нет. Наше… — замялся Чоромацу. — Приватное знакомство. Тодоко нахмурила носик, припоминая. Сердце Чоромацу вздрагивало от колких зубочисток. Слишком долго. Она вспомнила лишь на следующий день, одурманив третьего Мацуно утренним звонком. Мозг Чоро твердил: «Что за бездушная скотина разбудила весь дом звонком?» Образ бездушной растаял с первыми нотками её голоса. Взрослые годы. Письма братьям. Пишу вам всем одно и то же, чтоб не подрались. То ещё дельце, переписывать это пять раз. Сегодня с Тодоко отправились в Сеул. Наконец-то она приняла мое предложение. Готов поклясться, что особого счастья не чувствую, как и гордости от того, кем она стала. Кем стал я. Вы, наверное, припомнили то злосчастное утро, когда наш отец прозвал меня с ней «голубками». За день до этого я спросил о нашем приватном знакомстве — это тогда, когда я начал ей открываться. Та встреча, что вы, мои дорогие, подстроили, заперев меня в шкафу. Она вспомнила на следующий день, и утром, в 4:13, позвонила. Да, да, вы правы, мы больше похожи на злопамятных подружек, чем на парочку. Тогда она в разговоре пояснила, что я для неё только друг. Лучший друг. Тогда эти слова приравнивались и к «ты мой органайзер», что она носила под рукой. Обрыв. Я тогда бросил трубку, начав убегать от ваших любопытных глаз прямиком в уборную. Тогда я хотел мотнуть время назад, как на плёнке, что бы поменять расположение своих ног, и не, именно «не», увернуться от двойного захвата Ичи и Осо. Но потом она призналась, что стала старостой из-за меня. Её продвижения вверх были только благодаря мне — моему образу. И я влюбился вновь. Я готов был нести всю тяжесть на сердце. И тогда закончилось туманное время показушничества и безработицы. Я понял, чего хочу. И завтра я этим завладею. Я приеду с трофеем на повторную церемонию домой. Ради вас, ради себя, ребята. (Спешите выводить собственных вшей из жизненного уклада!) Ждем на церемонии бракосочетания по приезду в Японию. Детальнее читайте на открытке. Возможно с любовью. Ваш Чоромацу-нии-сан.