Шесть вшей

Начинай взбираться вверх снизу.

Осомацу Мацуно сидел возле барной стойки, недалеко от уборной. Он смотрел сквозь взмокшие блузки посетительниц, замечая одиночные струйки пота на их шеях или меж грудей. Одна издевушек расстегнула очередную пуговицу рубашки, оголяя своё красное белье ещё больше. Мацуно всполошился. На руке у неё были ограничители времени — часы, напомнившие ему о чём-то. Осомацу повернулся к бармену с зелёной шевелюрой. Три часа ночи. Это не сулило ничего хорошего. Бармен по кличке Триумф сочувственно подсунул ему рюмку. — Что это? — мужчина ухватился руками за красную подушку в виде сердца, что венчала верх барного стула, и слегка качнулся из стороны в сторону. — Коньяк с бергамотом? Румынская водка? — Просто водка, — ответил мужчина, подливая себе тоже самое. — Выпьем? — Да-да, — Одэн, как его называли в этом заведении, потёр кончик носа указательным пальцем в неизменной привычке. Ладонь, что поначалу смело взяла рюмку, опустилась на протёртую поверхность стойки. — Думаешь, он не вернётся? — спросил Осомацу. Пальцем он начал водить по ободку рюмки. Беспокойство в нём сквозило даже через швы идеального костюма. — Выпьем, — Триумф поднес свою рюмку к рюмке Осомацу. — Кампай! — радостно вскрикнул Осомацу и глотнул огненную воду. Была надежда, что заботы отступятся от него хотя бы на шаг после этого залпа алкогольной рулетки. В приглушенном свете помещения на миг блиснул просвет — свет от открывшейся двери уборной, из которой вышли заново припудренные дамы. Одэн выровнял осанку, сделал парочку волнистых движений плечами. Взбодрившись, он приступил обхаживать клиенток, которых насчиталось целых пять. — Милые, сказочные, незабываемые мои! Что же вы так безжалостно прекрасны! Проведите меня как-то в эту чарующую комнату с туфелькой на двери! — Одэн обхватил за талию девушек. Клиентки не особо бравились прервать нежные путы хоста, хихикая на разные лады. Охранники переглянулись и кивнули друг другу, словно отправляя на телепатическом уровне сообщение: «Всё под контролем. Так держать, Одэн». — А где Мотти? — вдруг пискнула одна леди, что не особо ощутила тепло Осомацу и ревниво осматривала зал в поисках. Одэн отпустил гламурных девиц и приблизился вплотную к спросившей. Он прижал девушку к стене и упёр руку в стену подле её головы. Охранники вздохнули и направились в сторону лучшего хоста заведения. Девушки рядом визжали от восторга, однако прижатая девица была в несколько прибитом состоянии. Давление взгляда Осомацу пронзало её до костей. Его драконья ухмылка наводила жуть в сочетании с незаметной сжатой в кулак ладонью. Он склонился к её уху, параллельно заправляя выбившиеся пряди кудрявой брюнетки. Охранники уже не особо спешили. Осомацу успел сказать ей что-то, от чего девушка визгнула и залилась краской. Одэн отодвинул груз собственного туловища и подставил клиентке локоть. Девушка, хватаясь за пряди своей чёлки, обхватила свободной рукой его приглашение. Девицы и себе поспешили отхватить кусок тела хоста, облепив его со всех сторон. Одэн разливался в улыбках, треща без умолку и смеша девушек. Бравые солдаты развернулись, оставляя их вне своего внимания. Не было причин волноваться, но, когда вся клумба вокруг Осомацу выпускала пыльцу, лишь один цветочек, что был ближе всего к нему, свесил носик. Позже, под утро. Осомацу срывал лепестки с того самого поникшего цветка без особого поэтизма. Его отвели в секретную комнату с каблуком на двери, которую он посещал регулярно по собственным нуждам. Девушка оказалась сладкой и пылкой неумёхой. — Так ты в колледже учишься? — в процессе догадался Осомацу, поддевая майку со знакомым гербом — эмблемой учебного заведения. — Да, — мяукнула заплаканная девушка. Румянец на её щеках угрожал перейти на её руки, так сильно она закрывала лицо от Одэна. Руки Осомацу обследовали её изгибы и играли медленную мелодию на особых точках. Мужчина развернул крошку, сжимая её локти в своей руке. — Вам удастся всё уладить, если нас увидят? — нежно отправляла флюиды девушка. Осомацу усмехнулся. — Сомневаюсь, чтобы мы с тобой могли кому-нибудь понадобиться. Итадакимас! — произнёс строптивый Одэн, погружаясь в игру. Закончив с ней, он попросил девчушку остаться в кабинке ещё на полчаса. Приведя себя в порядок, Одэн, потягиваясь, раскинул длинные руки в стороны, захватывая пальцами невидимые потоки тёплого воздуха, и зашёл в основное помещение хост-клуба. Триумф повел подбородком снизу вверх (так он здоровался) и указал взглядом на его первого посетителя за барной стойкой. Это был никто иной, как Рис. Быковатый охранник и по совместительству менеджер хост-клуба. Рядом с ним на высоком стульчике дула губки Премия. Осомацу торопливо прибавил шаг к даме. Не успел он её как следует потискать, поприветствовать, как та приласкала его рукой по щеке. Затрещина высшего сорта — покраснение потянулось вдоль шеи. — Доброе утро, милый! — качнула высветленными прядями женщина и подогнула ножки на барном кресле, демонстративно отвернувшись. Рис подозрительно прищурился. Триумф что-то хмыкнул себе под нос и продолжал вытирать до блеска бокалы. — Доброе… — протянул Осомацу, посылая девушке виноватые взгляды. Её носик был поднят вверх, а глаза и вовсе застыли на прическе бармена, игнорируя первоклассного хоста. — Одэн! Одэн! — призывал его некто, совсем рядом. — О, Рис! Не заметил тебя! — солгал Осомацу. — И тебе здорова! — Рис снял с себя пиджак. Подтяжки впивались в его атлетическое тело. Одэн сглотнул и присел с противоположной стороны от него. Разговор обещает быть не из лёгких. — Ну как ночь отработали? — поддался давлению и начал Осомацу, предчувствуя грозовую тучу на горизонте. — Хлопот было не мало. Ты, впрочем, не из их числа. — Рис подмигнул пареньку в костюме офисного работника, одному из своих младших братьев, что проходил мимо, широко зевая. Осомацу косо на него посмотрел. Надежды покидали его погружённую в туман голову. Тодомацу не простят. — Мы сможем без крови уладить некоторые трудности? — Одэн потирал руки. Бармен вышел из-за своего рабочего места, присвистывая. Он взял швабру и начал, пританцовывая, убирать пол. К нему так же присоединились некоторые охранники. Рис тем временем заерзал на стуле. — Пружины скрипят, нужно сменить. — отметил Рис. Одэн скрипел зубами, лишь бы не выпустить ещё один острый комментарий по поводу телосложения менеджера. Рис встал. Девушка рядом заметно затрепетала. — Так же нужно сменить одного из наших работников, только вот контракт был на двоих сразу… — как бы между прочим уронил Рис. Премия перекочевала ближе к Одэну, нервно сжимая клатч, в котором лежали одна связка ключей, проездной в метро и пара косметических приборов. (Одэн не раз заглядывал внутрь его содержимого, да и хозяйка не возражала) — Одэн, — сказала она. — Ты негодяй… — Цыц! — прервал мысль Одэн, придвигая её барный стул меж своих ног. — Что это за пляска, мистер? — удивившись, всколыхнулась она. Его руки уже обнимали её. — Не называй меня так, леди, — он прижался головой к её ровным плечам. Девушка дрогнула и накрыла опечаленно его ладонь, разместившуюся на стойке. — Мотти, насколько я могу судить, сложил свои вещи в кейс и удрал. Тебе нужно обрести собственную свободу и перестать… Пятнать тела рандомных девушек и парней, — она горько улыбнулась дрогнувшей ладони Осомацу. Женщина сжала её и поднесла к своим губам, оставляя отпечаток помады между большим и указательным пальцами. — Никогда не смою это с руки, — проговорил Одэн, выпуская её из объятий. Чаровница ловко перегнулась через барную стойку и выудила два полотенца из тумбочки, после чего двинулась в сторону уборной, оставляя Осо любоваться траекторией собственных бёдер. — Эй! — прозвучал впервые крик Одэна. Женщина обернулась, за ней повторили и остальные рабочие в помещении. Он стоял в рабочем щегольском костюме, не застёгнутый, с всколоченными волосами. Секунду назад он ещё был Одэном — тем, кто вспоминал каждую рабочую ночь с напряжённой улыбкой. Тем, кто вспоминал свои будни с неприятным чувством в груди. Он был старшим братом в семье, и так повелось, что и здесь находились люди, которые брали от него больше, чем он мог бы дать. Сейчас же его взгляд изменился, словно он пробудился ото сна. Эта ночь была особенно сложной. Главное было выстоять. И он выстоял. — Меня зовут Осомацу Мацуно, а вы — самый забитый шлак общества, что не мешает мне вас любить! Примите мои соболезнования! Я буду возвращаться сюда по зову сердца, а не по контракту, как безответно влюблённый! — он перевёл дух, широко улыбнувшись своей подростковой улыбкой и потёр кончик носа. Здание начало смеяться. Он выбежал, наконец-то познакомившись со всеми. Улица ещё не прогибалась под тяжестью праздных странников. Ранее утро принимало в себя первых трудоголиков и ночных гуляк. Осомацу решил завернуть за угол кирпичного офисного здания, в одну забегаловку с вывеской «Потеря и находка». Он присел за столик напротив продолговатого окна и начал наблюдать за прохожими. Некоторый период жизни он позволял себе так бездельничать и смотреть в окно в случайных местах, притворяясь, что идёт на скачки. Во многих ли городах разрешают так просто ничем не заниматься, похищая ранешние утехи случайных пешеходов? Он сомкнул руки на затылке, придавливая собственный лоб к столу. Немного поразмыслив, мужчина с неуверенным умыслом приподнялся, воспряв духом, оставив в центре собственного лба отпечаток радуги столешницы. Мацуно ничего не заказал, но принесли ему порядочную долю решимости. Осомацу бравым шагом направился к небоскрёбу возле аллеи с сакурами для первого осмотра территории. Час спустя он нагнал своего младшего брата прямо у порога дома, который они вместе снимали. Хозяином особняка был, увы, их работодатель, а дом они снимали на льготных условиях, прописанных в уже недействительном контракте. Их собственных вещей внутри было совсем немного, так что на сборы хватило бы двух часов, по прикидкам Осо. Жилплощадь была в распоряжении у них двоих ещё с неделю. Они разулись и пошли в кухню. Тодо что-то щёлкал в смартфоне всю дорогу до диванчика возле окна. Осомацу же поставил чайник и обошел диван со спины, нагнувшись над ухом Тодо. — Тотти… — он обхватил сзади младшего Мацуно. От того веяло пряными запахами старшей подруги и наставницы его братца. — Нии-сан? — дёрнулся, как от видения, Тодомацу. Осо развел руки, выпуская его из объятий. Тут-то он понял, что его задело. Приглашение той дамы! Да ещё и настолько неожиданное увольнение, как будто они с братом ничего не стоили. Потирая нос указательным пальцем, Осомацу пустил одинокую слёзу и тут же вытер её, как только Тодомацу решил взглянуть в лицо старшего. — Осомацу? — голос подражал той женщине. Старинные нотки ракуго. — Эй, ты хоть помнишь, кто к нам сегодня зайдёт? — старший Мацуно удивил Тодо. Тот отодвинулся к краю дивана, так и упав на пол. Тотти призадумался, когда это в последний раз Осомацу отказывался от дополнительной опеки и причитаний в его адрес. Тодомацу совершенно не догадывался, что они оба уже были безработными. Старший, светясь каким-то новым, небывалым азартом открывал шторы, втягивая полный запахов цветений ветер с улицы. Вскипел чайник. — Нет. Совершенно вылетело из головы, — опустил руку с лица Тодомацу. — Сдаюсь. Просвети, старший. — Джуши и Ичи. — продолжал Осо, запрещая себе смотреть прямо в глаза Тотти. Пока Тодомацу пытался отдышаться от своего нового навыка — полное дезориентирование от ошарашевшей его новости, Осомацу продолжал. — Джушимацу приехал совершенно неожиданно, надо предоставить человеку возможность провести время с близкими. В конце-концов дать почувствовать должную атмосферу, комфорт и уют. Согласен? — не дав ответить осипшему голосу Тодомацу, старший сунул тому чашку с чаем под нос. — Будь добр, позаботься о подношениях нашему монаху. Пускай освятит наш дом, если придёт. — Осомацу хитро усмехнулся. Растерянный младший, наконец, расслабился и сам ответил усмешкой. Осомацу принял этот жест и, воспользовавшись обыденным тоном, распрощался на пару часов с братом, мол, остались ещё некоторые дела в хост-клубе. Тодомацу вздохнул, но откланялся должным реверансом ногой под пятую точку брата, выпроваживая его на улицу. Дом остался на Тотти. Осомацу тем временем ушёл в баню. В самое ранее утро среди клиентов юрились только вши и ёкаи. В итоге в его распоряжении был огромный бассейн. — Так-так-так, — проговораивал он про себя. — Тодомацу. Последняя вошь. Эхом раздался щелчок ногтей. — Оболочка раскололось, — Осомацу рассуждал вголос. — Спрашивать о том, куда он делся ночью и о его дальнейших планах не нужно. Тодомацу пока что будет жить в отеле. Пора сворачивать удочки и отправляться на тайную рыбалку собственным путём. Открывать новые просторы или загреметь в ящик. Все они уже поменялись. Открылись. А ты? Да, ты работал с Тодомацу, наживался на нём, как и наоборот. Единственное, что утомляло — ставни театра. Кукловод в роли Осомацу Мацуно, не раз, закрывая деревянный кукольный домик собственного театра, слышал хруст собственных деревянных суставов. Никто из них не знает о том, чем ты дышал, Осомацу. Что происходит с Карамацу. Чем живёт Чоромацу. Как мучается Ичимацу. Сколько переживает Джушимацу. Что нашёл Тодомацу. Маленькие вши лопаются друг за другом. Рябь пошла по поверхности воды от плесканий руками Мацуно. Мужчина протёр спину и нырнул под воду. Держать рот на замке он умел как никто другой, начиная с отрочества и заканчивая сегодняшним днём он не имел привычки разбалтывать секреты или свои мысли. Но имел привычку наблюдать, запомниать и подталкивать братьев к дорожкам своей жизни, по крайней мере стараясь наблюдать за их первыми шагами. Однако своих шагов он так и не узрел. — Достаточно-ли у меня сил? — проговорил под водой Мацуно. — Лучше стоять, чем просто плыть по течению, — у старшего Мацуно жгло в лёгких и горле, когда он вынырнул. Горячая вода или вскипевший нрав были тому виной? «Смогу ли я переродиться с лжеца в иную оболочку?» — спросил он себя напоследок и сник. Хоть старший Мацуно и замолчал, мысли его также больно врезались в сердце, как и жесткая мочалка в спину. Собственноручно. Ичимацу и Джушимацу прибыли в полдень, а два брата-хоста уже дожидались их в собственной обители с подготовленными угощениями, вымощенными на кухонном столе позади них. Никто из них не обмолвился и словом о работе, а пришедшие гости и не поинтересовались. После приветствий Осомацу обыденно начал припираться с молодым монахом в лице хмурого Ичимацу. К подстрекательству присоеденился Тотти. — Родные братья, сколько спеси! Не успел переступить порог, так сразу приползают гады. Вот тебе гостеприимство семьи Мацуно, — причитал Ичи, присев на порог, чтобы снять сандали. Джуши в вечной улыбке опустился рядом и себе начал деловито снимать обувь. Его колено соприкоснулось с коленом монаха. Осомацу уловил, как пылко дёрнулись братья от такого ранее обыденного для них прикосновения. Забытое ощущение родного тепла смутило обоих, вогнав в краску. Ичимацу сбавил обороты, приступив к обходу дома. Джушимацу же не прекращал цвести. Закрытая рукавом куртки ладонь прикрыла улыбку, которая на мгновение сменилась с беззаботной на учтивую и мягкую. Улыбка взрослого человека не ускользнула от глаз Осомацу, от чего у него слека дёрнулись пальцы, точно он сыграл на невидимой струне. Джушимацу посмотрел прямо в глаза Осоматсу и зрачки Джуши разошлись в разные стороны — так умел лишь он. Старший брат тряхнул головой, засмеявшись. Братья поклонились друг другу и пошли на кухню, сев за стол рядом с погруженным в свою санасару Тотти. Ичиматсу вышел с заднего открытого портала прямо к ним, облачённый в воздушную мантию с тёмными, бесчисленными жемчужинами чёток в руках. Магичиским образом он передвигался с ровным станом уверенней, чем он когда-то шатался с братьями, сгорбив спину в три погибели. Жемчужины в руках не издавали ни одного звука. Ичиматсу сел у изголовья стола и начал читать небольшую молитву. Тихий, равномерный, словно ручей, присыпаный листьями клёна в осеннюю пору — таким был голос одного из младших. Он постепенно одолевал всякий хаос внутри братьев. Осо прикрыл глаза, как сделал каждый из них. Вспомнилось ему не мало моментов начинаний его братьев. Их первая попытка отдалиться друг от друга, измениться. Старший брат сжал руку в кулак, комкая ткань штанов. Тогда он уверенно питал и растил в себе ревность, словно опухоль, которая подкралась совершенно незаметно с приёмом Чоромацу на работу. Вспомнился и серъезный разговор с сильным, но ранимым Карамацу. То был не простой обмен кулаков, тем более никто из них не хотел навредить друг другу. Оба старших испытывали примерно эквивалентное давление. Второй не был настолько взволнован по поводу амбиций братьев. В итоге в то время из-за скрытого от всех недовольства старший Мацуно ослабил связь с братьями. Начались перемены. Перемены к лучшему, которые застали его врасплох. Катализатор старшего брата тогда вышел из строя. После, когда братия вернулись, опухоль исчезла. Заботы и невзгоды всё так же вещались, как по телевизору прогнозы погоды, но подводные камни мыслей, что засели в нём, исчезли после терапии. Пациент Мацуно осознал непонятную для него ранее истину — кроме надоедливого и шумного дома у него не было пристанища. Они все делили одно сердце на шестерых. Веки Осо задрожали от ноющего чувства любопытства. Он почувствовал, как Тодо сверлил его взглядом. Когда он всё же посмотрел на брата, то живой трепет огненной души во взгляде не смутил Тодо. В тот момент он был рабом своих мыслей и помыслов, так что ничего странного не заметил. По окончанию молитвы, когда листья в ручье поплыли дальше под проливным дождём, словно пестрые карпы, Тодомацу пришёл в себя и смутился от неотрывного, смелого и поддевающего взгляда старшего. Он отвернулся, не поняв, почему вообще начал на него смотреть. Джушимацу и Ичимацу оставались у них до полудня. Старший Мацуно вышел на задний двор, чтоб отдышатся от настоенного воздуха, привкуса свеч и амброзий, что вызывал позывы тошноты. Ветер забрался в его волосы и расстормошил его затылок. Спустя некоторое время до старшего Мацуно долшо, что эти манёвры совершенно не подвласны ветру. Обернувшись, он заметил кривую ухмылку. Ичимацу убрал руку с волос Осо. — Осомацу-сан, не слишком ли беспечны Вы стали? — сузил глаза хранитель покоя, подняв волосы с чела, открывая лоб. Они присели на веранду, обрамлённую по бокам буйствующими безымянными кустами. У Ичимацу были босые ноги, на что Осо цыкнул. — Не причитай, младший, — Осомацу облокотился о стену дома, поправляя волосы, вздыбленные «ветром». Они захихикали и со вздохом взглянули вверх на облака. — Джуши волнуется за тебя, — искрене поделился Ичимацу. Он медленно лёг на деревянные дощечки веранды, задевая вытянутой рукой листья кустов, пробивающиеся из-за перил. Осо отметил, каким спокойным и гармоничным выглядит один из его младших при взаимодействии с природой. — Он так тебе и сказал? — старший прикусил губу. Ичимацу неторопливо кивнул в отрицании. — Разумеется, — подитожил Осо и завалился на живот святоши. Ичимацу не побрезговал погладить брата по загривку, сдавливая смех. Лёгкая рука перекочевала на подбородок брата. Осо игриво зажал ладони в кулачки, пародируя кота и начал вжимать их в Ичимацу, словно бы довольный от поглаживаний кот. Он доставал до боков брата и до его ног. Тот выдержал неряшливого недо-кота и придержал его руку только тогда, когда Осо пригрозил надавить на пах, хоть и случайно. Ичи снова закопался в загривок старшего. — Насколько же Вас, святейшество, волнуют мои пряди. Вы переживаете, что облысею? Губы праведника превратились в кривую линию, как у кицунэ. Осомацу засмотрелся на скулы брата и на лёгкие мешки под глазами — отличие от других шестерняшек. — Лысины меня не волнуют. А вот удостовериться, что мои драгоценные родственники не набрали от меня вшей… Ради собственной гордыни такое проверять нужно в местах поукромней. Когда братья остаются одни, ведь тогда возрастает самая большая вероятность того, что вши обретут смелость и заползут на нас крайне резво. Осо удивительно взглянул на брата, сев на колени и опустившись головой вниз в поклоне, проговорив в живот Ичи: «Позаботься обо мне». И тот позаботился. Прощаться с братьями Осомацу не просто ненавидил, а терпеть не мог. Тотти приобнял Ичимацу и Джуши, после чего солнечный брат солдатским шагом сдвинулся, сменяя караул от Тодомацу к Осомацу. Старший радостно обхватил его и даже приподнял вверх. «Похудел!» — расстроился немного старший и кисло усмехнулся, опуская длинные шпалы собственных рук. Джуши — свет семьи Мацуно, отпускать же его не собирался. Более того, тиски его рук ещё больше сжались вокруг торса брата, от чего тот удивлённо приосанился. Рот Джуши был на ровне с ухом Осо. — Как думашь, умеют ли вши летать? — тихим, казалось даже с оттенком угрозы голосом проговорил он. Джу опустил руки, показавшись перед ним с такой знакомой и лёгкой улыбкой болванчика с прикрытыми глазами. — Береги себя! — стукнул по плечу Джуши остолбенелого Осо. После этого два брата покинули дом. Ками-сама, подумал Осомацу, кульминационный момент! Прибрав нахохлившиеся перья, Осоматсу принял вид поскромней, а звук внутреннего фестиваля уменьшил до минимума, натянув похоронное выражение на лицо. Почти что в кондиции угрюмного графа, он отвёл взгляд от входной двери и, избегая нейтрального Тотти, побежал вверх по лестнице. — Сбегаешь, братец? — спросил полу-рёвом Тодо, который всё же наблюдал краешком глаза за поведением старшего. Осо принялся рьяно надевать подготовленный и девственно чистый старый комбинизон с облачком. — Оставляю тебя самому себе, братик! — старший впрыгнул в штанины, подтянул наручи и, вытянувшись как струнка, застегнул под шею убранство. Шаги на лестнице притихли. Тодомацу был в портале двери. Его глаза с линзами едва не полезли из орбит, когда он увидел одежду Осомацу. К слову, ещё пару лет назад он вполне позволял этому явлению случаться, пугая прохожих до колик. Однако, став на путь благостного гражданина, он решительно затянул пояс и избегал особых причуд собственного, как он отмечал «нежного», характера. Хотя даже текущее выражение его лица можно было сравнить с воткнутым в плоть лёгким откидным ножом «бабочка», который так же неожиданно сковывает мышцы. Осомацу призадумался со сравнениями и потер шрам возле плеча. — А это что ещё за ноу-хау? Надо отдать должное его умению чувствовать на собственной карте мира, на пятой точке Мацуно, возможную бурю с родственной планеты одной галактики. Но старший Мацуно, не был бы будущим главой клана, если бы не умел устранять любые колебания братьев, расстраивающие лад шестерняшек. Осо посмотрел на него радушно, а потом и на стенку с тусклыми обоями. Тодомацу нервно сглотнул. Не успев ретироваться, он был прижат к стенке навалившимся на него Осомацу. — Тотти, — хитрый лис вжался носом в его шею, после чего поровнялся с ним нос к носу и вытянул губы трубочкой. — Ца-а-алуй братика! — сквозь вытянутые губы выразился Осомацу и получил пощёчину с пинком от Тодо. Фирменные, кто бы сомневался. — Достаточно было и запереть дверь, прыгучая вша! — Младший Мацуно заковырял медленно вверх по лестнице, в свои особые потаённые покои. — Благодарю за угощение! — мурлыкнул Осо. Тотти ускорил топанье копыт и запер за собой дверь. Но не на ключ. Спустя сорок минут он уже качался на особой конструкции, которая называлась гондолой для подъема и спуска, прикреплённой к крыше небоскрёба, что свечкой вырос в центре города. Рядом с ним был инструктор, ветер и простор для действий. — Мыть окна нужно сверху вниз, и вот средство, его крепите на поясе. Мацуно помахал ему, делая вид, что всё услышал. Он нажал на рычажок и поднялся выше на 14 этажей, как и договаривались. Для стажёра лишь на второй день практики с хорошими результатами доставалось согласие самостоятельно балансировать, однако Мацуно, заслуживший почетное звание «кудесника» среди разных робот, удивил ещё одного непокорного дядьку. Он развернулся от стеклянных окон навстречу ветру и пустоте. — Осомацу Мацуно! — вскрикнул он. Старший поднял голову. На небе возникали пенные тучи. Ветер рьяно закрывал глаза, выдавая затрещины и шатая гондолу. Спустя пару секунд Осо научился калибрировать с его направлениями. — Ничего удевительного, что ты не можешь разлядеть тех муравьев внизу, Осо. — сердито упрякнул он себе. И всё-таки он был непредсказуемо весел, как игрушечный болванчик. Он был один на один с воздушными потоками. Этот ветер уже наверняка знает всё, что находиться внутри любого человека, что вышел к нему на представление. Осомацу, как старший брат, всегда стремился к высотам. Поговаривали, чем выше он заберётся, тем ниже падёт. Он же, отцовской мудростью из пословиц на ночь, отвечал: «Нужно взбираться вверх снизу». С самого детства он тянулся к трюковому искусству, так же, как и к высоте. Вылезти на дерево, на самую верхушку, бодрило и успокаивало его. Шатаясь на ветках, он улыбался ранимым братьям, становясь их героем, надзором, стражником. Постепенно юные амбиции забывались, присыпались пылью. Он взрослел, обязаности росли. Причуды братьев возникали всё чаще. Он не мог оставить их. Работа мойщика окон отличалась от его предыдущих работ лишь малым риском потерять собственную жизнь. В отличии от других должностей, там, где была вероятность упасть с карьерной лестницы, здесь мог упасть он сам. — Вши умеют прыгать! — радушно ответил он на вопрос Джушимацу, решаясь медленно отцепить ремень безопастности и пройтись по гондле. Лёгкий хлыст отцепился от него. — Воу! — вскрикнул Осоматсу и даже немного подпрыгнул. Не хватало музыки из бара. Но с его воображением Мацуно начал насвистывать собственную мелодию. Ветер критиковать не стал и посвистывал ему в тон. Осо разошелся, забывшись. Открылось окно. Улыбчивый консультант, что поднялся на его этаж, похвально кивнул Осо, не заметив отстёгнутого ремня, и начал перегибаться с окна в гондолу. Поднялся ветер. Взволнованая гондола качнулась влево. Консультант случайно прижал кнопку снижения и прыдко вернулся на подоконник. Осомацу же, потеряв равновесие, падал, каким-то чудом уцепившись рукой за шнур безопастности. В свободном падении он не ощущал, насколько неестественно сдивгались его собственные суставы. Ветер приглушал все чувства, Гондола визжала, а он проигрывал в голове пережитые моменты рядом с братьями, не жалея ни о чём. Караматсу вошёл в палату. Мужчина в халате закрыл за ним дверь и указал на полуоткрытую ширму. — Осо, не шевелись, это я, Карамацу. На койке лежал безответный, зажатый в гипс человек. Судя по экрану с пульсом, серцебиенеие немого участилось с приходом второго по старшинству. — Осомацу, я впервые воспользовался своим положением в охране общественности и попросил твою засекреченную карточку. Я, знаешь, пожелал бы забыть историю твоих попаданий в больницу, о которой никто не знает… — был слышен сильный выдох. — Нет, ты прям романтик. Тут три тома и уже назревает четвёртый. Лев Толстой в нашей семье, а мы и не знали! — с хриплой горечью причитал Карамацу. Он был не настолько красноречив, как обычно, когда дело доходило до братьев. — Ты самая везучая вошь, брат. Мы все на тебя рассчитываем. Прийми мои соболезнования за столь чудных родичей, — Карамацу постучал по койке и вышел, пошмыгивая носом, с палаты, забыв задёрнуть шторку. Следующим вошёл мужчина в деловом костюме, волоча за собой стул. Он обернулся. Закрыл дверь. Подошёл к кровати. Поставил стульчик. Присел. — Душещипательный неаполитанский романс, — произнес Чоромацу, подитожив сложившуюся ситуацию. Притиснённое тело Осомацу дёрнулось. — Спокойно, спокойно, брат. Я только с пылу-жару с самолёта. Тодока на такси поехала нашу гвардию собирать. Карамацу пощасливилось отозваться на вызов к тебе первее всех. Представь, насколько ему больно было сгребать остатки схожего панциря из-под гондолы мойщика окон. И чего ты туда полез?   Осо за гипсом и бинтами зашипел. — Молчи и терпи, если уж болваном таким уродился. Челюсть у тебя сломана. Руки вывихнуты. Нога сломана, да и рёбра… Ещё не скоро ты сможеть вновь расправить крылья, Осомацу. Чоро закрыл глаза. — Хотя я и уверен, что твой первый полёт был самым красивым зрелищем в этот день.