В поражении залог победы

Забавно. Ох, я бы даже посмеялась, если бы сейчас не было в пору плакать. «Доченька, смотри под ножки», — всегда мило ворковала мама, когда я, маленькая, падала на ровном месте и начинала рыдать, словно мне оторвало конечность. Сейчас её давно нет в живых. Я не уверена, что в живых есть я, но матушка погибла намного раньше — у неё были проблемы с сердцем, а наша неспокойная семейная ситуация никак не способствовала долгой и счастливой жизни. «Сашка, ну что ты такая растяпа? Под ноги смотри», — возмущались школьные друзья, когда я на уроках физкультуры подводила команду, упуская мяч, внезапно растягиваясь на полу в самый ответственный момент. Было, кстати, очень больно — то рукой, то коленкой, то подбородком ударишься — а им важнее мяч, что одиноко катился куда-то в сторону. «Хэй, смотри под ноги, снеговичок», — однажды в студёную зимнюю пору, во время суровой метели, я хотела забежать в торговый центр, что удачно попался на пути, однако, конечно же, вновь упала, в самую грязь у автоматических дверей, там, где снег таял и оставалась лишь отвратительная слякоть. Тогда ко мне подошёл однокурсник, кажется, очень позабавленный моим внешним видом, и протянул руку. Дальше была первая влюблённость, все дела... Жаль только, что не взаимная. «Смотри под ноги, девчонка!» — не раз налетала я на кого-то, неуклюже упав, и получала красочные витиеватые ругательства в ответ. Свершись их пожелания, я не была уверена, что смогла бы вообще двигаться, не то что смотреть под ноги. Но какое значение имеют слова? Эх. Всё же, действительно забавно. Хотя скорее это просто ирония судьбы. Сколько раз мне повторяли, чтобы я смотрела под ноги. Это ведь не так сложно, наверное, быть чуточку внимательнее. Ладно если шнурок развязался, тут действительно уже не твоя вина… почти. Но проверить, лёд перед тобой или же асфальт сух — это ведь элементарно! Конечно, из-за застилающих глаза слёз это было сделать очень сложно, намного сложнее, чем обычно, но всё же. В этот раз простыми ругательствами я не отделалась. Не отделалась и переломом. Наверное, вы не понимаете, о чем я? Давайте расскажу по порядку. Хотя, наверное, я выгляжу как соплячка, жалующаяся на жизнь... пусть так. Кто вы? Слышите ли вы меня? Разговариваете ли со мной? Кажется, я уже тихо схожу с ума, никаких вас нет. Нет. Ха-ха. Саша, ты сошла с ума, говоришь сама с собой, валяясь где-то на обочине и не желая открывать глаза. Дурочка. Руки-ноги целы, кровь, кажется, не идёт, а ты всё лежишь. Могла бы встать, посмотреть вокруг, пригрозить кулаком проехавшему мимо придурку, что чуть не лишил тебя жизни, но ты всё валяешься, как бомжиха. И почему-то мысли так медленно пролетают мимо, что ты успеваешь рассмотреть каждую, уловить всё, что только можно и нельзя, и в то же время медленно возвращаешься к событиям этого вечера. Хотя, скорее ночи. День прошёл так удачно, что я сразу заподозрила, что что-то не так. Мне по жизни никогда не везло. Наверное, при хорошем зрении, паре рук, паре ног, прекрасно работающих, почти полной семье, так говорить глупо. У меня великолепная память и никогда не было проблем с оценками. Учителя хвалили и совсем не придирались. Дружба не задалась, да и вообще детство прошло как в тумане, лучшее время для новых знакомств было упущено. Подростком я была очень своеобразным, по словам некоторых, даже двинутым. Ни с кем не общалась, ничего не делала ради того, чтобы сблизиться с людьми, сидела у себя в норе-комнате и сидела, укутавшись в одеяла и тыкаясь в ноутбук. Не было братьев или сестёр, бабушек, дедушек — лишь «мама, папа, я». Лет с шести я осталась с отцом наедине — он беспробудно пил, из-за чего в конце концов у матери и приключилась беда с сердцем. Не могу сказать, что сильно любила её, если честно. Но прорыдала тогда несколько дней. Хм. Да может быть и любила — если подумать, к своим двадцати я не могу точно вспомнить, какие чувства испытывала к почти забытой уже женщине. Она была заботливой, доброй, беспокоилась о каждой мелочи. Я приходила к ней, когда мне было грустно или плохо, и всё же никогда не чувствовала в себе особой любви. Пресловутое ощущение тёплых маминых рук было мне чуждо. Каждый раз, уходя обратно в свою комнату, я слышала с кухни, где осталась мама, громкие всхлипы и плач. Сначала я думала, что она не хочет, чтобы я видела, как она грустит. Это было так просто для ребенка, что не вызывало никаких сомнений, и желания строить догадки не было. А потом, с возрастом, я стала понимать — каждый раз, как случалось что-то, она плакала громко и… Словно специально? Наоборот, совершенно не скрывая рыдания, а словно укоряя всех, кто присутствовал в доме, в том, что это мы всему вина, мы её не утешаем, а только она страдает за нас всех. Обычно отец в это время всегда уходил… Нда. Не хочу вспоминать такие бессмысленные мелочи. К чему я вообще стала о таком думать?! Хотела вспомнить день, а стала вспоминать всю жизнь. Нужно как-нибудь упорядочить мысли. День прошел удачно, выходной, меня никто не трогал. Отец, что отправился куда-то ещё накануне, так и не объявлялся. У него такое часто бывало — брал и уходил, а спустя пару дней возвращался как ни в чём не бывало, иногда даже трезвый и с небольшим количеством денег, которого, впрочем, всё равно никогда не хватало на что-то путное — и лет с четырнадцати я устроилась на подработку. Где судьба меня только не носила — я драила полы в подъездах, разносила газеты в мороз, даже пыталась быть грузчиком, что с моей комплекцией и здоровьем было не лучшей идеей. Иногда, при виде знакомых, что раздают бумажульки в торговых центрах, меня пробирала зависть — вот сейчас они закончат, получат жалкие копейки, пойдут к родителям и те, несомненно, добавят им на новый ноутбук или телефон последней модели. А я тем временем продолжу впахивать, получая не намного больше денег, чем они, и придя домой, буду питаться дешёвенькими консервами, намазывая их на хлеб, а потом врать отцу, что что-то не так сделала, из-за чего лишилась маленькой премии. На самом деле я обычно прячу её, чтобы потом купить ещё еды и уберечься от голодной смерти в результате лишней пары бутылок его пивасика. Опять меня куда-то занесло не туда... А ведь всё можно описать много короче, не разводя тут драмы — это жизнь, есть люди более несчастные и невезучие. Меня не насилуют, почти не бьют, у меня есть свободное время (спасибо моему гардеробу, с которым весьма сложно произвести впечатление, дабы устроиться на работу). Ко всему прочему я пугливая и эмоциональная до чертиков — стоило следом за батей явиться кому-то из ментов, что были у нас на удивление нечастыми гостями, как я психанула. Решила, что смогу жить одна, сбежать из дома, начать новую жизнь… Прихватив самое необходимое, кинулась прочь. И надо же было в самом начале новой жизни попасть аккурат под колеса машины... Кстати, для обочины тут весьма тихо. И тепло. Я бы даже сказала, что умерла, если бы не чувствовала острую боль в руке — она была показателем, что славное забытье никак не собирается меня накрывать и можно еще полежать. Всё же шум машин или чьих-либо шагов я не слышу. Лежим, лежим. Эх-х, ладно, скоро за мной придёт кто-нибудь из чувачков в форме — а без куртки и в легенькой домашней одежде я не далеко могу убежать. Какой чёрт вообще дёрнул меня выскакивать в распахнутое окно первого этажа в чём была? — Сай-чан, — мне кажется, я слышу чей-то далёкий голос. Забавное имя. — Сая-чан, т-только родителям не говори… — слышится уже отчётливее. Это ребенок? Откуда ночью на дороге ребенок? Тьфу-тьфу-тьфу, этого еще не хватало, всякие истории про детей с адресами на бумажках оставьте при себе, тьфу-тьфу, надо смываться отсюда к чертям, и от этого чуда тоже. И пусть не рыдает мне тут, я хочу жить. Внезапно всё тело словно парализовало, стоило только пошевелиться. Больно, а-а-а! Погорячилась я насчёт того, что всё легко обошлось. Однако поразмыслить над этим мне не дали — вокруг всё заплясало, заискрилось многоцветными всполохами бенгальских огоньков, поджигаемых чьей-то умелой рукой друг о друга, зашумело как-то приглушённо, чем-то напоминая ветер в кронах широких деревьев, зашуршало, как травка. И затряслось! А в мыслях какие-то просветы, черные дыры, утренние туманы, и всего пара адекватных слов: "Хочу жить".

***

Не знаю, сколько времени это всё продолжалось, однако очнулась я уже в вертикальном положении. Стоило разлепить глаза, как темнота послушно отступила, являя мне какое-то подобие пещеры с мягкими отблесками пламени на тёплых камнях. Нехило меня шандарахнуло — кажется, я сейчас узнаю нечто великое, смогу положить конец спору религий и понять, куда же попадает человек после смерти… Вот появилось какое-то странное существо, отдалённо напоминающее человека. Это был, зуб даю, совсем не бородатый мужик с нимбом и в белых одеяниях. Скорее что-то из разряда дьявольщины. Оно странно усмехнулось, будто в ответ на мои мысли. Читает их? Усмехается еще сильнее — видимо, да. Ну и ладно, у нас секретов нет — испуг уже прошёл, и странное чувство спокойствия и готовности принять всё, что только можно, с головой накрыло меня. "Может, сбежать?" - вяло промелькнуло в голове. Двигаю рукой, а она на удивление беспрепятственно поднимается и шевелится так, как я хочу. И с ноги на ногу переминаться тоже получается. И шаг назад, и чуть в бок. Чудище-юдище эти действия забавляют, но оно молчит, играя со мной в гляделки. А потом протягивает костлявую руку прямо к моей нечёсаной головушке. Кажется, это какое-то умение, которое мне даже захотелось назвать техникой, связанное с самовнушением. По крайней мере, явно с его лёгкой подачи я абсолютно не испытывала страх и даже сама подалась вперед, прикрывая глаза. Что-то в мозгу пыталось сопротивляться, но основная часть сознания была уверена — это мне не навредит, сейчас всё будет хорошо. Сейчас оно вернет мне жизнь, которую я, как поняла, уже потеряла. Странно, но до воплей и истерик у меня так и не дошло. Не успела испугаться. Расслабляюсь, вновь оказываясь где-то в пустоте — иного объяснения тому, что я не падаю, найти не могу. Шершавые камни под босыми ногами-то точно чувствовались. Босыми? А как же моя обувь? Похоже, при встрече с неким шинигами, я была вообще без одежды. Стыд и срам.

***

Тёплое летнее солнышко, мягкая травка, зеленые деревья, голубое небо, с одного края окрашивающееся оттенками розового и оранжевого. М-м, благодать. — Сая-не! — внезапно меня приподнимает и крепко прижимает к себе кто-то. — Сая-не, Сая-не, прости меня пожалуйста, я больше не дам тебя в обиду, не дам, ни за что, ни за что, — лепечет этот кто-то, размазывая сопли и слёзы по моему плечу. Стараюсь что-то понять, и тут же всё вокруг озаряет яркой вспышкой. Кажется, сейчас будет весело.