В поражении залог победы

Очнулась я лёжа на смутно знакомой кровати. Жёсткая, одноместная, с непривычно мягкой подушкой — я долго не могла вспомнить её, также как и светлые стены, белый потолок. Шкаф-зеркало, письменный стол, большое окно с широким подоконником. Ворох каких-то бумаг повсюду, тумбочка с прозрачной дверцей. — Привет, подсознание, — вокруг не было ни души, что, в общем-то, естественно для внутреннего мира. Эмоций тоже ничьих не появлялось, и, в кои-то веки расслабившись, я откинулась на подушку, накапливая силу воли для того, чтобы вновь с неё встать. Странно, что я даже не замечала раньше, как неприятно, когда вокруг тебя находятся люди, чьи эмоции ты, хочешь или нет, неосознанно слушаешь. А тут такая своеобразная разгрузка. Ох, вот бы сигануть в окно и полетать!.. Но нельзя. Не знаю, как выглядят подсознания у других людей, но не думаю, что во внутреннем мире у какого-нибудь нормального человека будут материальные вещи. Ну, может быть, нематериальные… Но, например, в пустыне или туннелях-канализации-катакомбах вряд ли можно встретить свитки, подушку, одеяло, что-то, что можно подержать в руках, подняв с пола. Может, в моём внутреннем мирке это тоже просто что-то вроде предмета декора и поэтому не получается дотронуться до макулатуры? Странная ясность мыслей не позволяет больше раздумывать на подобные темы — нужно действовать! Каждый раз что-то мешало мне дотянуться до самой важной части подсознания, сделать последний шаг к столу, на котором лежат исписанные листы. Резким движением переворачиваясь на бок, я умышленно падаю с кровати, скатываюсь с неё, и не теряя ни секунды какими-то странными резкими движениями перемещаюсь к тумбочке, даже не вставая на ноги. До стола идти дольше, а вот до заветного ящичка с прозрачной дверцей — только протянуть руку. Страшно, что за то утерянное мгновение, потраченное на перемещение, что-то вновь может мне помешать, затуманить мысли и заставить отказаться от идеи рассмотреть загадочные томики книг. Но в этот раз я смогу, правда, это ведь моё подсознание! Я здесь властелин и господин, я — и никто другой. Тут этого «никто», в общем-то, и быть не может, но это не важно. Даже если он появится, я не удивлюсь. Последний рывок, и вот дверца распахнута. Есть! Хватаю первую с краю книженцию — читать её нужно слева направо, уже привычно — и раскрываю на первой странице. Это… манга. Руки дрожат, и вместо того, чтобы открыть печатное изделие нормально, я просто со свистом пролистываю страницы, не успев вовремя разжать руку. Страшно. Эта история страшная. Я знаю её, я помню её отрывки. Странное притяжение к книге теперь вызывает волну необузданного ужаса вперемешку со злобой и какой-то обидой на пошутившую надо мной судьбу. Я действительно знаю эту историю. В ней нет меня. Уже не спеша, поджав губы, я осматриваю мангу — первый том, красивая обложка, на которую хочется пролить слезы. Порвать, сжечь, выкинуть в окно всю тумбу, чтобы она там летела в бесконечную пустоту. Эту историю я ненавижу. И всё же, в груди неожиданно теплится какая-то странная надежда. Ведь я есть — я существую, меняю историю, так, что она уже никогда не будет такой, какой описана в этих книжонках. Они — просто плод воображения и часть памяти, вещь, которой нужно пользоваться для достижения своих целей. Память будет как никогда свежа, стоит проснуться. А мне моя память ох как нужна, ведь без неё, как выяснилось, я просто сопливая девчонка-генин. Смело раскрываю книгу и тихо ойкаю, порезав палец о тонкую страницу. Даже как-то непривычно — в мире шиноби бумага немного толще и прочнее, даже в книгах. О неё сложно порезаться так просто, зато при твоём желании она сама может стать прочнейшим ножом, благодаря замысловатым печатям… Царапина всё равно почти не болит, и, вероятно, вообще не существует в реальности. Нужно углубиться в чтение, в этот раз не любуясь на рисовку или персонажей, не пролистывая скучные моменты и не уделяя внимание кому-то одному, более интересному, забывая о других. Ведь эта книга намного важнее, чем комикс — это билет в счастливую жизнь, способный помочь мне изменить мир и спасти близких.

***

Потихоньку-помаленьку приходя в себя, я поднимаю тяжелую голову с подушки, щуря глаза. В них невыносимо щиплет, и от яркого света выступают слёзы — лампа, слепящая меня, тут же оказывается выключена. Какая приятная забота, а главное — оперативная. — Саске-нии? — я откидываюсь назад на подушку. Уверенность в том, что рядом именно он, абсолютная — только он так печется обо мне и только ему могла придти в голову идея выключить лампу. Глубокий вдох, такой, что трещат ребра, и медленный выдох. Хочется свернуться калачиком, накрыться тяжелым одеялом посильнее и вновь уснуть…, но нельзя. — Да, — коротко и по делу, игнорируя мой вопросительный взгляд, отвечает братец, присаживаясь рядом. Поднимаюсь на локтях и осматриваюсь, хмурюсь, открываю рот и пытаюсь что-то сказать. Сформулировать следующий вопрос никак не получается, так что я только вновь закрываю его, уже нормально садясь и вяло жестикулируя. От махания руками обычно быстрее приходят нужные мысли, но сейчас голова кипит, так что даже мелкие фокусы не помогают. — Ты пробыла без сознания только несколько часов. Сейчас мы находимся в доме мостостроителя, — без слов понимает он, что мне нужно. Опять только по делу — вот сейчас я как никогда благодарна за подобное, хотя обычно делаю всё, чтобы его разговорить. — Где остальные? — нет, то, что в доме мостостроителя, это ясно, а вот конкретно где? Сидеть чаёк попивать после того, что случилось, нерационально. — Наруто следит за внуком мостостроителя, Какаши-сенсей и Сакура разбираются с тем… приговорённым к публичной казни, — последнюю часть предложения Саске выдает сквозь зубы, едва ли пытаясь спрятать всё своё возмущение и негодование. Что-то невнятно промычав, сама не разобрав, что именно, я кивнула. — Мне нужно идти охранять дом снаружи. А тебе бы показаться сенсею, так неожиданно вырубилась… — ну, спасибо, братец, а то я не знаю, как опозорилась! Но то, что ему нужно быть где-то снаружи, а он пришёл навестить меня, очень приятно. Так что запихнув смущение и возмущение подальше, с улыбкой киваю и поднимаюсь на ноги, то же делает и Саске. — Хорошо, — покорно киваю, и, ногой поправив одеяло, быстро шлёпаю к выходу босыми ногами. Дверь, коридор, стены с редкими фотографиями. Домик довольно небольшой, и определить, где находится большая часть команды Семь не составляет труда. Мотая головой из стороны в сторону, я осматривалась, по пути запоминая расположение комнат. Этажа тут два, и, осмотрев второй, я прихожу к выводу, что тащить по лестнице больного никто благоразумно не стал — значит, он где-то внизу. На эмпатию я не полагаюсь — мало ли, кто и что тут, так что легче полностью игнорировать свою способность, отключаясь от неё, чем неожиданно свалиться, пересчитав носом ступеньки, от чьего-нибудь испуга. Кайдзо-сан ведь не в лучшем состоянии. Из-за ближайшей двери раздаётся монотонный голос сенсея, ставший чем-то вроде моего ориентира, но вот на выходе мне случается столкнуться с Сакурой. Непонимающе осмотрев друг друга, мы приходим, кажется, обе к неутешительным выводам. Я — точно, так как вид у девчушки крайне затравленный, а следом за ней почти тут же выходит всхлипывающая женщина, даже не обратившая на меня никакого внимания. Кажется, Харуно и сама бы не против устроить слезоразлив, но из-за той как раз и держится. — Давайте найдём Инари-куна и Наруто, Цунами-сан? — только кивнув мне, сокомандница предпочитает побыстрее увести женщину, в которой я совсем не сразу узнаю дочь Тадзуны. Потянув за ручку двери, я делаю вид, что ничего такого не произошло — успею ещё поинтересоваться — кланяюсь присутствующим — каким-то мужчинам, видимо, местным врачам, — сенсею и Тадзуне-сану, прохожу внутрь, вставая около наставника и выжидательно глядя на него, всем своим видом демонстрируя, что готова «вот прям счаз» исполнять поручения. Тело, лежащее рядом, я всеми силами пытаюсь игнорировать. Шиноби не пугаются ран, тем более чужих. Шиноби… Бла-бла-бла. Шинигами, забери меня отсюда. — Рад, что ты наконец очнулась, Саяко, — Какаши-сенсей кивает, одним глазом привычно улыбнувшись, но на этот раз как-то задумчиво. И всё же он до неприличия спокоен, в то время как от остальных веет ещё большей растерянностью, чем от меня — не нужно быть эмпатом, чтобы подобное заметить. — Д-да… — кхм, в горле пересохло, чёрт. Позорище. — я могу чем-нибудь помощь? — уже более серьёзно, кашлянув, задаю вопрос я. И всё равно голос звучит… как-то жалко, особенно если учесть, какая помощь сейчас всем нужна. Не команде генинов, только-только получившей повязки, её оказывать этой деревне и этому человеку. — Наруто и Сакура охраняют семью заказчика, а ты… можешь присоединиться к брату. Смотри за тем, чтобы никто не решил атаковать дом, — ничего нового, зато теперь ясна одна деталь. Всех нас аккуратно сплавили, а сами занялись «работой для взрослых» — если в охране семьи ещё было что-то, то вот после нашего показательного бунта на площади, не думаю, что в дом, «полный шиноби, легко разогнавших карателей Гато», решат сразу так сунуться. По крайней мере, в своём уме и без подготовки. С одной стороны хорошо — нежная детская психика в безопасности. С другой — такому распределению очень рад Тадзуна, не понимающий бессмысленности и того, где помощь нужнее. Хм, кажется, старик просто вообще в нас не верит, разве только в сенсея. А с третьей… — Я точно не могу ничем помочь? — точно-точно, Саяко, свалила бы ты лучше, не зря же вас послали небо коптить. — М-мо… — обреченно покачал головой Какаши-сенсей, глянул на уже подобравшихся местных медиков, готовых к работе, — Можешь быть ассистентом. И вот тут меня перекосило. Наставник тут же пожалел о своем решении, что было видно по его обречённому виду. Попросилась помогать, настояла, а сразу как приняли помощь, собираешься бежать… Позорище Учиха Ичизоку, всего-то кровь, всего-то живой человек, которому руки ампутировать надо. — Хорошо. Что нужно делать?

***

На самом деле, всё было не так страшно — в имитированной операционной работой были заняты все, кроме меня. Такой соплячке не доверили ничего больше, чем подавать всякие инструменты, вытирать пот со лба врачей и бегать иногда в соседнюю комнату к Цунами-сан, спрашивая опредёленные вещи — у врачей с собой в огромном чемодане было не всё. Я успевала осознанно размышлять, кроме мелочей, только о том, как Какаши-сенсей, даже не отвлекаясь от работы (на кой он вообще участвовал? Вот же добрый человек, чакры и знаний ему не жалко), успевал контролировать каждый мой шаг и следить, чтобы не натворила дел. Даже после, когда всё закончилось и я сбежала куда-то во двор, успокаивать нервишки, учитель не переставал внимательно наблюдать за мной. Он меня вообще недолюбливает, подозревает… Прирезать хочет, что ли, я неофициальный же член команды, что ему будет. Вижу же, что вечно косится. А недавно спас… Сложно-о, агр! В порыве чувств я ударила кулаком по дереву, злобно фыркая. Тихий шелест обиженных листьев стал мне ответом. Дом нужно будет охранять круглосуточно, конечно, не всем скопом, как собирались днём, но всё же. А поохраняю-ка я первая, всё равно уснуть пока не смогу — отойти нужно. Хорошо, что Саске и Наруто с пониманием подошли к моему желанию набираться опыта в разных сферах — раньше я часто им жаловалась, мол, хочу быть ирьёнином, а меня не пускают, контроль не тот. — Почему не спишь? — мать твою! Размеренное раздраженное течение мыслей прервал голос наставника. Вспомнишь… кхм. Резко обернувшись, я встретилась с оценивающим взглядом Какаши-сенсея. Думаешь, как отреагирую после всего этого? Или оцениваешь, есть ли оружие, чтобы прирезать? Лучше бы кинул сюрикен, как тогда, на крыше, — я тебя чувствовала, спалился. — Не спится, день на впечатления богатый, — вроде бы я не должна так остро реагировать, ничего такого не произошло. Не понимаю. Нервы, что ли? Нормально поворачиваюсь к наставнику, прислоняясь спиной к дереву. Воцаряется молчание — он что-то там обдумывает, я просто стою, не зная, что ему от меня надо. — Я днем выспалась, — не люблю тишину, если честно. Особенно такую, уж больно она неприятная. Хотя, думаю, моя фраза только ненадолго её разрушит: Какаши-сенсей — это тебе не Киба, с ним так просто не разговоришься о чепухе. С ним вообще никто из нашей команды больше чем парой нормальных фраз не перекидывался. Эмпатию, что-ли, обострить?.. Что-то она в последнее время больно часто непроизвольно исчезает. Именно исчезает — оказывается, тогда она не притупилась, а именно… отключилась? Что за бред. Ещё чего не хватало — потерять где-нибудь на важных переговорах — как сейчас — свой единственный постоянный козырь. Знание канона не в счёт — мало ли, с кем левым придется иметь дело. Да и с тем же сенсеем вот сейчас мне не шибко помогает знание его истории. Хм. Хотя нет, помогает. Не знай я, что «это не он такой, это жизнь такая», я бы уже с воплями ускакала к Данзо сразу после распределения, решив, что странный сильный шиноби, раз он дружелюбный, может мне помочь, избавив от жутковатого наставника, у которого шинигами знает что на уме. Стоп. Получается, Какаши-сенсей изначально получил от меня некий кредит доверия? — Саяко, во время знакомства с командой ты впервые показала свои предвидения? Чё. Вот просто… Чё. Что-то у меня слишком скептическое настроение для того, чтобы устраивать сеанс всепонимания, который изначально планировался почти со всем миром. Сейчас включится режим «карманный гопник». — Да. Но на самом деле они у меня с того момента, как Итачи-нии-сан покинул деревню, — нет, не включится, это шанс нормально все разъясни… Чёрт! Чёрт! «Итачи-нии-сан». Ещё бы с придыханием сказала. Покинул деревню. Нда. Просто так покинул, ничего страшного. Кажется, он вот-вот шаринганом будет меня рассматривать. О, это непередаваемое лицо… — Вот как, — какое удивление. Его даже без эмпатии видно. — Значит, ты ходила к памятнику намеренно, зная, что я буду наставником команды Семь? — скорее хочешь сменить тему? По глазам видно, что о старшем брате меня ещё будут расспрашивать. — Да, — кротко отвечаю и хочу ещё что-то добавить, как… Меня словно по голове бьют чем-то тяжёлым. Команды Семь. Он будет наставником команды Семь. Не нашим, а команды Семь. Ведь я… «Неофициальный член команды», как говорил Ирука-сенсей на распределении. Какаши-сенсей это знает. Вот. Как. Значит. Пытаясь скрыть свое неожиданное расстройство — знаете, это было чертовски обидно, — я и не заметила, как наставник (хотя правильно ли мне так его постоянно называть?) тоже заметил свою оговорку и остался ей недоволен. — Знаешь, твои способности очень необычны… — что это за трагичные и не очень вступления?! Стиснув зубы, злобно зыркаю, не скрывая своего настроения. Он слишком снисходительный. Бесит. Прирежь меня уже, мы одни и я ничего против тебя не смогу. Скажешь, что напали и не успел — алиби есть, и как раз при всех показал, мол, будешь спасать учеников, если что, весь такой хороший. — Знаю. И то, что, чтобы я не болтала лишнего, сенсеи бросаются в меня сюрикенами с крыш — знаю. И то, что не стоит играть с врагом, показывая ему его прошлое — знаю, — как же у меня дико пылает в одном месте! Что. Тебе. Нужно от меня?! Однако на провокацию (хотя фактически это был просто крик души) Какаши-сенсей не повёлся. Даже отреагировал как-то странно. Разочарованно?.. — Я хотел сказать не это. Как твой сенсей, я… С размаху я ударила ногой по дереву, отвернувшись. Больно, зато пар выпустила. Что за глупый тон?! — Да шинигами! Вы сами сказали, что вы — наставник команды Семь. А я — не её часть, меня просто кто-то «сверху» засунул! И я заметила вас на крыше в тот раз, кроме нашей команды там не было ничьих эмоций. Да, я ещё и эмпат, представляете. И вообще, вы… Вы могли эту миссию назад сдать ещё у ворот, там же эти двое были, на деревьях! А вы потом ещё нас с ними драться пустили, меня спасли, зачем, заче-ем, вам что, скучно? Сжав кулаки, я сама не поняла, как меня понесло. Опять. Что-то у меня острое чувство, что это всё уже было… Ощущаю себя немного истеричкой. Что за странное доверие к образам персонажей, что в первые часы моей «жизни», что сейчас — вечно несёт куда-то не туда. Вдох. Он так безразлично смотрит на это всё, что я не могу сдержаться — выпрямляюсь и делаю пару шагов навстречу, резко подаюсь вперед и со всей силы бью прямо перед собой. И не важно, насколько прямой и глупый удар. Я просто хочу ударить. Какая глупость, что всё можно решить кулаками. Сенсей — на удивление — не уклоняется, а просто ставит блок. Хочет завязать драку и прибить меня? Провоцирует нанести еще удар? — Я хотел сказать, что как твой сенсей, я, — он опять выделяет этот момент, заставляя меня скрипеть зубами. Знаешь, Хатаке Какаши, я очень хотела бы быть твоей ученицей. Рука плетью падает, так и не достигнув наставника, хотя блок он уже убрал. — Должен предупредить тебя, что другие люди захотят твоими способностями воспользоваться, — это… Да что он несёт? — К примеру, Шимура Данзо. Он не такой человек, как ты сейчас думаешь… — Да знаю я, какой он человек! Лучше уж я буду служить в Корне, чем… — я перебиваю, хмурясь и исподлобья разглядывая джонинский жилет. — Ты так уверена, что хочешь в Корень? — кажется, тому, что я знаю, что Корень вообще существует, он решил не придавать значения. — Ну, что ж. Послушай. Тогда, на крыше, был ещё один человек — ты не чувствовала его, так как шиноби Корня не имеют эмоций. У них нет памяти, имён, прошлого, будущего… У тебя ведь есть цель, Саяко? Ты готова отказаться от неё, попав в Корень? Гром среди ясного неба. Я — его ученица, он не хочет меня прибить и вообще на моей стороне. Спас из добрых побуждений. Наблюдал за мной, потому что мне грозила опасность со стороны Данзо. Хотя недолюбливал. Или это я слишком быстрые выводы делаю? — Зачем? — какая-то наивная часть меня готова вот-вот всё рассказать, вообще всё, устроив сеансы ясновидения. Чисто чтобы о проблемах мира голова болела не только у меня. Другая пытается сопротивляться. Обе, благодаря эмпатии, уверены, что наставник на «нашей» стороне. — Бред. Бред! Зачем вам возиться со мной, неужто вас так волнует, кому и что я расскажу? Что-то не так, стоп. Глаза щиплет. Удивленно прикладываю ладонь к щеке… Я что, разревелась тут?! — Тогда ты сказала очень хорошую фразу. Шиноби, который предает своих товарищей, хуже мусора… Вздрогнув, поднимаю взгляд. Тогда я даже не задумывалась о том, какие последствия понесут мои слова. И на испытании не думала о последствиях. Но вот наставник думал обо всем и много, по новой вспоминая всю свою трагичную биографию. — Вы точно не мусор, сенсей, — хмыкаю я, опять перебивая и так остановившегося шиноби. А старших перебивать не хорошо. — Рад, что ты так считаешь, но… — нет, кто тут из нас старший? С активированным шаринганом смотрю прямо на него, сжимая кулаки. Не знаю, что он там хотел сказать, но сводилось бы оно, определенно, к тому что «ты же сама всё знаешь со своими способностями». Всех понимать и всех утешать — да, я хочу, да, такому уровню честности я была бы рада, но вообще-то у нас возрастная категория для карманного психолога Саяко разная. Так что что бы он ни сказал, это будет не особенно серьёзно, пусть лучше молчит и запихнёт себе свои страдания куда подальше — всё, что нужно, Хатаке Какаши уже услышал, и я уверена, что обязательно это обдумает. А значит и фразу припомнит. Потом растормошим его с командой, это уж точно. Опять не даю договорить. А наставник в примирительном жесте поднимает руки, одним глазом улыбаясь. Вот как он так умеет — одним глазом, а улыбка, при желании, разная. Тоже так хочу. Но тут даже шаринган бессилен, это умение не скопировать так просто. — Иди спать, Саяко. Завтра у вас начнутся тренировки. — Давно пора… — я зеваю. — Спокойной ночи. И чего это я такая счастливая?.. Не сделав и пары шагов, пройдя мимо него, я резко оборачиваюсь и в миг сокращаю расстояние между нами, с силой стискивая Какаши-сенсея в объятиях. Я — тринадцатилетняя девочка, мне можно развести сопли хотя бы раз в год, ничего страшного. А вот джонин от неожиданности замер, ошарашенный поворотом событий. Хм, интересно, а его кроме Майто-сана — в порыве чувств Зеленый Зверь Конохи и не такое может, видела один раз их на улице с Ли-куном, шинигами помилуй, — кто-нибудь вообще обнимал, хоть по-дружески? — Я рада, что вы не хотите меня прирезать, Какаши-сенсей. Спасибо что спасли. Оказывается, уже дважды. Как мило.