Неведанные дали

      Весна кричала: очнитесь! И люди, прятавшие свои души под серыми и чёрными куртками, улыбались. Просыпались от спячки чувства и мысли. И дышать было легче, и хотелось летать.       «Давай встречаться, — слова эти, гром среди ясного неба, стали полной неожиданностью, — Я давно уже люблю тебя», — ему явно нелегко было сказать это вслух, хоть он и репетировал десятки раз перед зеркалом в ванной. Несколько слов, соединённых общей нитью смысла, — и на долю секунды безмерно легко стало на душе, но в тот же миг на него обрушилась тьма, и стало теперь не грустно, но пусто. Он прочёл в её взгляде то, чего боялся больше всего. Она молчала, а он, не желая верить её глазам, стал отчаянно бросать обрывки фраз в попытках заставить её ответить вслух. «Не бойся», — умоляюще просил, хоть и знал, что вовсе не страх служит причиной отказа. В общем, как бы ему ни хотелось верить в обратное, всё было понятно. Он смирился и замолчал. И тишина зазвенела столь пронзительно, что не было теперь вокруг ни сигаретного дыма, ни музыки, ни официантов. Девушка не прятала свой взгляд, продолжая смотреть на смущённого теперь мальчика, только что раздавившего себя перед ней. Он с радостью бы убежал сейчас, но не мог, и теперь корил себя за то, что выбрал для признания столь неудачный момент. Минутная стрелка на больших часах, висевших на одной из стен в кофейне, прошла уже несколько делений, когда вдруг звякнул маленький колокольчик. Несколько человек неосознанно повернулись в сторону входной двери, чтобы в следующее мгновение уже забыть о вошедшем в кафе человеке и вернуться к тому, чем занимались. Юля, окинув взглядом помещение, тут же признала в двух молодых людях за крайним столом своих друзей и бодро направилась в их сторону, попутно расстёгивая бежевое пальто. «Привет», — с улыбкой обратилась она к сидящим, но заметив, что мальчик выглядит уж очень подавленным, улыбку спрятала, вкрадчиво произнеся: «Та-а-ак, что случилось?» «Привет, Юля, — ответила ей девушка. — Ничего не случилось. Садись». Поправив кудри, Юля села рядом с девушкой и спросила, не поругались ли они, но мальчик, сидящий по другую сторону стола, отрицательно помотал головой. «Эх, ну что мне с вами делать?» — Юля немного растерялась. «А ничего, всё в порядке» — ответила девушка, положив голову ей на плечо. Мальчик пододвинул к себе пепельницу и закурил, уставившись на Юлю. В отличие от девушки, с которой он был знаком всего пару месяцев, Юлю он знал очень давно. И понимал, что она обо всём догадалась, и от этого ему стало не по себе. Но ещё больнее было оттого, что девушка касалась её, а не его плеча. Это он должен быть на месте Юли, и вообще зря он их познакомил. Его щёки постепенно наливались краской, и злость приходила на место печали, но он продолжал курить и старательно, хоть и получалось у него фальшиво, делал вид, что всё в порядке. Он резко возненавидел Юлю за то, что она предала его. За то, что она всего за пару недель стала девушке подругой.       Юля была довольно решительным человеком и, рассудив, что надо что-то срочно делать, позвала друзей к себе домой. Они вышли в весенний вечер, и серо-голубой запах начинавшегося апреля окутал их в один бросок. Пахло надеждами, сырыми червями, перелётными птицами и немножечко свободой. Они шли по катку тротуара, находя иногда подошвой какую-то неосознаваемую уверенность в виде отчаянно пробивавшихся сквозь остатки зимы островков серо-твёрдого асфальта. Юля болтала о чём-то с девушкой, периодически оборачиваясь посмотреть на друга, чтобы удостовериться, что он ещё с ними. И он был; чуть поодаль, ненавидя всё и всех вокруг, кроме самого себя.       «Так, давайте пить водку», — по-хозяйски произнесла Юля, когда все разместились в её комнате, и ушла на кухню. Девушка сидела на полу, исподлобья глядя на мальчика, которому казалось, что его сейчас просто испепелят взглядом, а потому, чтобы не думать об этом, изучал рисунок на полоске обоев под самым потолком: кошка бежит за мышкой, а та за другой кошкой, которая бежит за мышкой, и так — по всем четырём стенам. Три чашки и бутылка по очереди глухо стукнули о стол, отвлекая на себя внимание. «Извините, рюмок нет», — посмеялась Юля, с появлением которой комната сразу как-то ожила. Мальчик напился довольно быстро и, пару раз изобразив из себя дракона, уснул на диване. Девушки засиделись до утра, так и уснув на полу: Юля в полусидячем положении, опёршись спиной на большого плюшевого медведя, а девушка — положив голову подруге на колени.       Вообще, Юля была отнюдь не глупой и понимала всё прекрасно: и то, что мальчик, видимо, признался девушке, и то, что она его отвергла (хотя, скорее всего, она ничего не ответила, а просто промолчала), и знала, конечно же, о причине этого отказа. Вернее будет сказать, правда, что о причине Юля не могла знать наверняка, но разгадка, тем не менее, казалась довольно очевидной. И если это так, если девушка действительно влюблена в неё, то это было проблемой.       С первого дня их знакомства Юля не переставала удивляться девушке. Девушка эта была очень, как говорится, себе на уме. От таких людей обычно не знаешь, чего ждать, но Юля к моменту первой встречи примерно уже представляла — мальчик, который их познакомил, много о ней рассказывал. Точнее, рассказать ему было почти нечего, но говорил он о ней часто. Сложно было сказать, влюбился он в непостижимую неизвестность или в образ нового мира, пришедшего с потерей девственности. Наивный. Но тем удивительнее был факт Юлиной дружбы с девушкой, потому что уже слишком скоро после знакомства та вдруг стала вести себя совсем не как в рассказах мальчика. Девушка делилась своими измышлениями — очень, к слову, необычными в понимании Юли, рассказывала о некоторых своих переживаниях — в общем, вела себя довольно открыто. Почти сразу же началось и тактильное: девушка то и дело касалась Юли то пальцами, то локтями, то ещё чем, сначала делая вид, что это она случайно, а после уже и перестав скрывать своё намерение. Но это хотя бы было объяснимо.       Юля проснулась от сильной жажды, которая обыкновенно бывает наутро после водки. Девушка ещё спала у неё на коленях. Юля провела ладонью по длинным волосам подруги и услышала сказанное сквозь сон: «Соня… уже встаю». «Соня? Да я уже проснулась! — Юля улыбнулась, — А вот ты — нет!».       Ближе к вечеру они стали собираться. У мальчика через несколько часов концерт, он будет играть в составе оркестра. Ему уже не было так пусто: отвратительное посталкогольное самочувствие вытеснило всё. Он отправился заранее, а девушки собирались выйти чуть позже, чтобы прийти на выступление в качестве зрителей. И за пару часов до назначенного времени на кухне Юлиной квартиры состоялся серьёзный разговор. «Зря ты так с Гаврилой поступаешь, — Юля решила заступиться за старого друга, — вскружила ему голову. Разве нет в тебе чувства стыда за это?» Девушка, конечно же, ничего не ответила, а Юля продолжала: «Послушай, мир не вращается вокруг одной тебя. Думаешь, можешь делать всё что хочешь? Я, конечно, понимаю… что ты его не любишь, но зачем было тогда начинать? Как будто не знала, чем это всё обернётся». Девушка и правда не понимала тогда. «Тебе чуждо всё человеческое?» — злоба постепенно накатывала на Юлю. Как-то неожиданно к ней вдруг пришло понимание, что её собеседник — плохой человек. Обидно ей было за друга детства. «Я не понимаю, что у тебя в голове. Ты в каком-то своём мире живёшь? Кундеровский Яромил, блять!» Юля не на шутку разошлась. Она сама себе удивлялась, и ей хотелось остановиться, но ярость брала верх. Такая внезапная, непроглядная пелена. «Знаешь что? Я не буду с тобой больше общаться!» — выпалила раскрасневшаяся Юля и резко замолчала. Как это по-детски. Только ребёнок может так хладнокровно полоснуть человека. Только дитя может так спокойно орудовать идеально ровным ножом. Уже потом, когда девушка, вся в слезах, убежала, Юля поняла, что сделала ровно то же, за что и ругала.       Юля шла на концерт одна и всю дорогу думала, как будет извиняться. Текст выступления перед девушкой приобретал уже конкретные очертания. «Не знаю, что на меня нашло». «Мы с ним просто с детства дружим». «Я не должна была так резко». «Ты просто тайна для меня, понимаешь?» Юля купила девушке лилию в киоске неподалёку от концертного зала, в знак примирения.       Девушка на концерт не пошла. Вместо этого она осталась у себя дома и стояла теперь под струями весенней воды в душевой. Сейчас она закроет кран, вытрется махровым полотенцем, высушит волосы феном, рассмотрит себя в зеркале, зажжёт несколько свечей. А потом возьмёт в левую руку лезвие с тефлоновым покрытием и медленно, с нажимом проведёт им по запястью.       А на сцене, слегка пошатываясь от грандиозного шквала эмоций, играл на трубе Гавриил.