Неведанные дали

      Завтра, конечно, нужно всю ночь не спать, да и утром ещё продолжение. Надо бы выспаться нормально, но хрен там, не буду: сегодня нашим отношениям исполняется год, и мы намерены оторваться по полной. Валера, кстати, сказал, что вырубит для нас. Он, кстати, хотел присоединиться к «празднованию», но нет уж — сегодня мы с ней будем только вдвоём. Ей, конечно, по барабану, с кем трахаться, но я-то всё равно особенная, и наши отношения — не пустой звук для неё. Надеюсь.       Мы познакомились с ней в этот день, пятого января, год назад. Вся школа тогда готовилась к празднику — у нас тут вроде как не совсем обычная школа… но, в общем-то, это всё херня, конечно, — эти пастухи только и делают, что совращают младшеклассниц, затирая им, что раз есть пизда, то уж не пускать её в ход — это как быть тем рабом из притчи.       Я стояла на заднем дворе и курила, а она вдруг подошла и сказала: «Ты красивая, пойдём со мной». Я, конечно, ни хера не поняла, но пошла. Хотя вообще я догадывалась, что к чему, потому что об этой девке слухов-то ходило… Она выебала меня расчёской в туалете на третьем этаже и, блять, это было просто что-то! С тех пор с этой мелкой у нас, вроде как, отношения. Не знаю, что она сама об этом думает, но я вот её люблю. Подруги смеются, типа: «Ещё помладше выбрать не могла?» Но… блин, во-первых, наша разница — это не так уж и много, во-вторых, она, кажись, умнее всех в этой школе, ну, а в-третьих, самое главное — она трахается ну просто как зверь, чего ещё-то надо? Вообще вот, она меня на крючок подцепила, конечно, и я в душе не знаю, чё будет, когда выпущусь. Но до последнего звонка ещё полгода, так что плевать.       Она перешла в нашу школу два года назад. До момента нашего знакомства я о ней только слышала, но слышала я много всего, конечно. После того, как мы уже начали встречаться, я загналась и стала собирать все факты и слухи о моей девочке в одно целое. Говорят, поначалу она была ебать какая зашуганная. Её в детстве били, что ли? Странная, молчаливая, дикая какая-то. Постоянно гуляла одна, чё-то бормотала под нос, какие-то стрёмные штуки плела. А потом её, видимо, оприходовали, как и многих из нас в этом пансионе — клоака, блять, — и она как с цепи сорвалась. Знаю, что вроде мутила с Данилой, моим одноклассником. Он потом как пришибленный ходил, когда она его кинула. Короче, в итоге, половина общежития через её постель прошла. Такое, конечно, не особо редкостью у нас было, но чтобы так разогнаться! У нас тут типа вообще дисциплина, послушание. Хотя на самом деле почти всем оно как-то побоку. Эх, да мы как не пойми кто тут: богатые родители нас сюда спихивают, чтобы самим не морочиться. Элитный, частный интернат. Типа престижно. Если б я сюда не попала, может и стала бы нормальной бабой. А теперь я — хрен знает что, да ещё и наизусть знаю просто тонну ненужных текстов и прочего говна — ну просто сказка!       В общем, почти вся школа знала, что эта, со шрамом на лбу, — главная шлюха. Но при этом она как-то ещё умудрялась и учиться лучше всех. Пиздец, да она знала просто всё! Она мне ничё не рассказывает о своём прошлом, но я думаю, её мамка с папкой выдрессировали. Она-то говорит, типа, ей на всё это положить. Но привычка-то, наверное, осталась. Самое здесь, конечно, в том, что она знала просто дохренища каких-то ритуалов со всего сраного света.       Конечно, я её ревную. Всё бы отдала, чтобы она была только моей. Но чё я тут сделаю — остаётся прикидываться, что меня её похождения не волнуют вообще. А сегодня ночью она будет только со мной. Девочка моя, красавица моя, любовь моя. Весь день у меня тянет в животе от предвкушения.       Стою, курю, мёрзну. Сил ждать до десяти, конечно, нет, но она сказала, что у неё там какие-то дела, так что мне нужно бы занять чем-нибудь свободные пару часов. Рука нащупывает в кармане спичечный коробок: Валера молодец, и я, кажется, придумала, чё поделать.       Ой-ёй, это какая-то мутная штука: голову ведёт по-страшному. Я плыву в пространстве времени. Время ползёт как улитка. Оно остановилось? Страшно — пиздец! Страшно, что останусь так навсегда. Чё делать? Смотрю на бутылку, и она разделяется на красный и синий. Бля-я-я, это синтетика! Капец! Капец!!! Память стирается каждые три секунды. Мысли раскладываются на слои, один над другим. Чё делать?! Отпусти. Отпусти! Не хочу! Время, иди вперёд, ну же! Сколько я тут сижу уже? Часов шесть? С трудом достаю телефон, смотрю на часы: прошло всего-то тридцать секунд. Пол постоянно рисует мне новую картинку, вообще не останавливаясь. Хватаюсь умом за плывущую картину на стене — так чуть лучше. Сердце колотит как пулемёт. Я не хочу подыхать. Улетаю в космос.       «Очнись, ну же!» — голос Данилы звучит очень взволновано, интересно, почему? Открываю глаза: лежу на кровати в его комнате, на голове — мокрое полотенце. «Фух, живая…» — вздыхает. «Я выкинул эту дрянь. Больше никогда, слышишь?» Да, слышу. Больше никогда. Зарекаюсь общаться с Валерой, блять. Ну нахер! Тело ещё потряхивает.       — Сколько времени? — выговариваю еле-еле.       — Одиннадцать вечера.       — Мне надо идти… — говорю и снова отрубаюсь.       Проснулась я утром. Годовщину просрала, какая я молодец. От того, что я вчера пережила, я просто в шоке, конечно. Мне не по себе — но так не по себе, как не бывало никогда раньше. Ох. Гори это всё огнём! Господи, прости меня, пожалуйста. Ладно, надо найти её и поговорить. Надеюсь, она не очень за меня волновалась.       Захожу в её комнату без стука. Она в постели с двумя чуваками. В глазах темнеет. Хватаю пакет с гитарной струной с комода. Она замечает меня, что-то кричит. Всё происходит как в замедленной съёмке. Из моего рта вырывается «Су-у-ука!» и я набрасываю на её шею струну и резко тяну. Один парень, кажется, убегает. Голый. Второй, кажется, бросается на меня. А я с силой тяну. Сдохни, тварь! Чувак толкает меня. Но хватка крепка. И струна врезается в её шею ещё сильнее. Он бьёт меня по лицу. Зелёная вспышка в глазах. Дверь распахивается. Вбегают люди. Меня оттаскивают. Я рыдаю. Слава Салафиилу, она жива.

***

      — Я тогда чуть не сдохла, а тебе похуй на меня. Ты, блять, ёбаная шлюха, — говорю и улыбаюсь.       — Прости… — говорит как будто совсем не сожалея.       — Я всё равно тебя люблю. И ты меня прости, что чуть не задушила тебя.       — А я тебя не люблю.       — Я знаю.       Я глажу её шею, опоясанную теперь тонким кольцом — то ли бордовым, то ли синим. Прошла неделя, и я пришла к ней в больницу, чтобы навестить. Мы лежим голые на её кушетке.       — Как ты думаешь, счастье есть? — спрашивает она тихо.       — Не знаю. Где-то там, далеко, может и есть.       Она вздыхает.       — Я так и думала.