В трущобах Бруклина все спокойно

Каждый день он слонялся вдоль ничем не примечательной серой стены здания военной комиссии в надежде узнать хоть что-то о судьбе Барнса и однажды примелькался настолько, что угрюмый седой мужчина с вечно прямо спиной, приходивший туда ровно к восьми утра, даже перестал прогонять его прочь, лишь сурово поджимал губы, что значило: "Прости, приятель, новостей нет". Но сегодня все было иначе. Стив почувствовал, как все внутри похолодело, когда тот просто прошел мимо, даже не кивнув вместо приветствия, как делал обычно. Может, он не в настроении, попытался успокоить себя Роджерс, может, он его не заметил. "Ага, тебя, выскочившего ровно перед его носом", - съехидничал внутренний голос, но тут же заткнулся. Стив нервно сглотнул, шагая следом в здание комиссии. Ладони мигом вспотели, и их пришлось вытирать об штанины, но плевать, если на ткани после останутся пятна, потому что мужчина, уже занявший свой стол заведующего отделением комиссии, смотрел куда угодно, но не на него, и это было сделано сознательно и выглядело крайне глупо, ведь Роджерс стоял прямо возле его стола. - Сэр? - вообще, Стив, пожалуй, уже знал, догадался обо всем сразу по чужому отсутствующему выражению лица. Но все равно не верил. Никто не верит. Тяжело вздохнув, заведующий достал из портфеля стопку бумаг, серых, слишком мрачных, если так можно сказать о бумаге, и мир сразу стал шатким и расплывчатым, а ладони, нервно потевшие минуту назад, ледяными, потому что Стив знал, что это за бумаги. Сара Роджерс получила одну такую, когда погиб его отец. Ему не позволили забрать извещение о смерти Джеймса, все-таки он не был родственником, но и адрес Ребекки он не знал тоже. Так и стоял с руками, повисшими вдоль туловища плетьми, упираясь взглядом в разлинованные поля с кучей пустой и ненужной информации о друге, которая значила так много и так мало одновременно. Имя, дата рождения - не забыть никогда, запомнены, как собственные. Войска - такие же, как у отца. Снова забравшие то, что было дороже всего на свете. И дата смерти. Но это ведь не о Джеймсе, это просто какие-то числа. А Джеймс вернется домой с победой, вернется героем, как и обещал. И единственной глупостью, сделанной Роджерсом к его возвращению, окажется украшенный дом, но Барнс все равно будет доволен, хоть и сделает вид, что все эти детские штучки не для него, ведь он теперь солидный, отвоевавший свое мужчина, защитник, гордость Нации. Лучший друг, вернувшийся целым. Человек, который не оставит его никогда, что бы ни случилось. Просто Баки, который делает его мир лучше одной своей улыбкой. Все, что угодно, но не черта между датой рождения и датой смерти.