В трущобах Бруклина все спокойно

Баки не подпускает его к себе, не позволяет помочь, и это ранит. Стив знает, как важна поддержка, как нужен рядом друг, и какая разница, что теперь они поменялись местами, ведь Роджерс справится, не может не справиться. Барнс всегда был рядом с ним, и Стив будет хреновым другом, если сейчас сдастся. Только вот доказывать Джеймсу что-то та еще задачка, особенно, учитывая, что тот практически не выходит из комнаты. Сегодня Стив увидел его утром выходящим из ванной и ужаснулся: от Баки остались кожа да кости, но страшнее всего было вглядываться в его лицо, отрешенное, равнодушное, холодное, потому что Роджерс знает, что глубоко внутри Джеймс страдает, просто не хочет показать, не может показать. Ведь это Стив самый слабый из них двоих, да и вообще из всех, кто их окружает, это Стив нуждается в заботе и поддержке, не Баки. Только вот даже тщедушный Стив выглядит жизнерадостнее и здоровее той тени, что осталась от Джеймса, и кто бы подсказал, как вернуть эту тень в мир живых, потому что сам Роджерс, вопреки собственной же установке не сдаваться, все чаще опускает руки. В две пары справиться было бы проще, но теперь у них на двоих всего три руки, и одна из них слишком давно застыла в жесте, указывающем на дверь, мол, проваливай, Роджерс, живые по ту сторону, мертвые по эту, тебе здесь не место. А еще Стив знает, что Барнс предпочел бы вернуться домой в гробу, чем так, калекой, только вот самоубийство для него тоже не выход: погибнуть на войне - это честь, сдохнуть же в обшарпанной ванной, обрекая Стива на долгую уборку и кошмары, это слабость, которую он, несмотря на свое нынешнее состояние, позволить себе не может. Но и разрешить Роджерсу помочь себе не желает тоже. Это его война, та, которая теперь никогда не закончится, и Стиву на ней снова нет места. Только в их старом доме, ставшем похожим на склеп, сражающихся все равно двое. Барнс, бьющийся с демонами своих ещеножных кошмаров и боли, и Стив, сражающийся за право быть рядом и помочь там, где чужое молчание помочь не в силах. Но с каждым днем в команте Джеймса становится лишь тише: в стены не врезается, грохоча на весь дом, мебель, звериный крик-вой не вспарывает грудину, вонзаясь в сердце, и это страшнее всего. Потому что однажды, зовя Баки из-за двери, Роджерс боится не услышать в ответ ничего. И эта тишина будет означать, что Джеймс сдался, будет означать, что Стив оказался бесполезен. Будет значить, что война победила, и Барнс с нее все-таки не вернулся.