В трущобах Бруклина все спокойно

Осторожно! Некрофилия! Строго 18+ Стив ненавидит Баки. За то, что тот с ним сделал однажды и продолжает делать, неважно, хочет Стив этого или нет. И плевать, что хочет, хочет всегда, в этом тоже виноват Джеймс. Это он сделал его таким: порочным, грязным. Сломал его, превратив в чудовище, отвратительное нормальным людям. В сгусток похоти и желания, в скулящую течную суку, подставляющуюся под чужие пальцы, язык и член, ненасытно требующую больше, сильнее, глубже. Стив ненавидит Баки за то, что тот с ним делает. Ненавидит, но, вопреки собственной же ненависти, каждую ночь приползает едва ли не на коленях, прося взять его. Умоляя об этом, утыкается в чужой живот горячим лбом, выскуливая его имя, сглатывая его слюной, застревающей в горле. Слизывая вместе с каплями спермы с собственного вытраханного рта. Стекая потом на чужие простыни, куда его вминают, не заботясь о его удовольствии и комфорте. Стив ненавидит Баки. Даже когда становится Капитаном и одной его руки оказывается достаточно, чтобы шея Джеймса переломилась, хрустнув, как сухая ветка. Потому что беспомощность, зависимость и одержимость не позволяют избавиться от этой поганой привязанности, не позволяют разбить губы, улыбающиеся так, чтобы он может прочесть по ним: "Иди за мной", в ошметки свисающего мяса. Джеймс ниже него на полторы головы, и плечи у него теперь такие узкие, что смять их не составит труда, раскрошив и переломав каждую кость. Но Стив все равно покорно становится на колени, чувствуя, как чужая ладонь проходится по его волосам, зажимая пряди в кулак, не давая отодвинуть лицо, когда штаны вместе с бельем соскальзывают по бледным ногам. Он больше чем уверен, что все вокруг давным-давно знают, что происходит, куда они исчезают каждый раз. И презирают его за слабость. И ненавидят за грязь, которую он в себе носит. Роджерс знает, что должен избавиться от нее, как-то отмыться, но пока Джеймс рядом, он слишком зависим, чтобы что-то сделать. И эта подчиненность сводит его с ума, однажды доводя его окончательно. Нет, он не сворачивает Баки его цыплячью - в руках Капитана - шею. Даже не мстит, измываясь над ним так же, как Джеймс привык издеваться на ним, и плевать - плевать, черт возьми! - что Стиву это нравится не меньше. Он просто избавляется от грязи раз и навсегда, сталкивая Джеймса с летящего с чертовой скоростью поезда и чувствуя, как в груди становится пусто, стерильно и наконец-то свободно. Только вот руки предательски горят, напоминая ему, что он сделал. И ладони трясутся, как от дикого холода. А ненависть никуда не уходит, наоборот, словно становится только больше, поглащая его целиком. И подчинить ее некому. Он сам убил единственного, кому это было по силам, сам открыл клетку, выпуская зверя, которого больше никому не удается приручить, и признаться самому себе, что это не Баки превращал его в животное, а он сам был им, оказывается всего страшнее. По ночам ему снится, как Джеймс находит его, где бы он ни был, и плечи его сминаются под руками Роджерса, кости крошатся, осыпаясь песком, а кожа ледяная, как снег, в котором Стив оставил гнить его тело. И только губы улыбаются по-прежнему, дразнят упрятываемой в них просьбой, больше похожей на приказ, и Стив знает, что однажды не выдержит и сорвется, отправится искать тело друга туда, в ледяной ад, и грязи станет так много, что он не отмоется от нее никогда. А однажды на рассвете Роджерс все-таки сдается, спешно скидывая вещи в походный рюкзак. Он забирает из штаба старые карты с планом операции по захвату поезда и отправляется в путь, стараясь не думать, что будет делать, когда найдет чужое мертвое тело. Все что он знает - это то, что он ненавидит Баки за то, что тот с ним делал. Но еще больше за то, что больше этого не случится. "Иди за мной", - шевелятся, произнося слова, на изнанке его век чужие кривящиеся в улыбке губы, пока он замирает, прикрыв глаза, над занесенным наполовину снегом телом. В животе копошится клубком змей что-то больное и горячее при мысли, что теперь они поменялись местами. Стив ненавидит Баки. За то, что тот с ним сделал однажды и продолжал делать, неважно, хотел Стив этого или нет. За то, что тот сделал его грязным. Но теперь он наконец признается себе, что всегда любил эту грязь. Любил Джеймса. И шепчет ему об этом снова и снова, слизывая собственную сперму с чужого черного, мертвого, вытраханного рта.