В трущобах Бруклина все спокойно

В его голове все происходило куда более радостно: Баки если и не соглашался, то хотя бы не отталкивал его, узнав правду. - Ты меня не понял что ли, Роджерс? Я не такой. Нет значит нет, – Баки серьезен как никогда: глаза холодные, губы сжаты в тонкую линию, и вся его поза – готовность ударить, предупреждение: «Не подходи, убьет». Только Стиву плевать, он тянется к нему всем своим существом, не в силах больше молчать и противиться тому, что сжигает его изнутри последние месяцы, в надежде урвать один-единственный миг тепла, не упрятанного за стеной лжи, которую он возвел между собой и Джеймсом, и пускай бьет, если посчитает нужным - это того стоит. И Барнс бьет. Бьет его со всей дури, и глаза у него дикие, безумные, словно Стив пытался его не поцеловать, а смертельно оскорбить. Скидывает с лестницы, выволакивая за шкирку на улицу из собственного дома, и со стороны это похоже на избиение младенцев, потому что Роджерс даже не сопротивляется, только прикрывает лицо от самых тяжелых ударов, разглядывая Барнса из-под прикрытых век. На лице Баки читается ужас от того, что он делает, но еще больше в нем ненависти, с которой он не может справиться. И брезгливости, которую он не спешит скрыть, отряхивая собственные ладони, касавшиеся Стива, как от грязи. - Еще раз повторишь подобное, я переломаю тебе ноги, - предупреждает он, а после скрывается в доме, хлопая наотмашь дверью. Когда Стив добирается к себе, он тяжело валится на постель с сумасшедшей, страшной улыбкой: собственная ложь больше не давит стотонной глыбой, и неважно, как долго он будет за нее страдать, избавляясь от ссадин и синяков. Наутро Баки предугадываемо маячит за окном, а после проходит вовнутрь, и Стиву даже не нужно разлеплять глаза, чтобы увидеть это виноватое лицо, тем не менее, полное уверенности в своей правоте. Джеймс помогает ему обработать открытые раны, но извиняться не спешит и молчит по большей части. А еще смотрит подозрительно, словно каждое его движение теперь считается априори лаской по отношению к другому мужчине, и это может его испачкать, сделать неправильным, грязным и дефектным. Закончив с ссадинами, он отходит в противоположный конец комнаты, и это больнее любого синяка. - Сегодня я встречаюсь с Мари-Луиз, - говорит он, и Стив кивает, мол, да, я за тебя рад. Кто угодно лучше, чем я. - Подумай над своим поведением, - зачем-то добавляет он, а после подходит, нерешительно мнется и все-таки тянется потрепать по макушке, как неразумное дитя, сотворившее охренительную глупость. - Не надо все портить. Стив думает, что это лучше, чем ничего. И Мари-Луиз вместе с синяками за правду он перетерпит. И пусть в его голове все представлялось не так, как произошло в реальности, вышло все равно лучше, чем могло бы быть. Хотя бы потому, что Баки вообще вернулся.