В трущобах Бруклина все спокойно

— Чего ж тебе надо? — Баки убрался из бара еще час назад, оставляя Пегги ее стеснительного ухажера в форме капитана, и не рассчитывал, что тот заявится к нему комнату. Не рассчитывал, что теперь, когда Стив такой, выбор по-прежнему падет на Баки. — Чего ж ты пришел? Стив не отвечает, молча теснит его плечом, проходя вовнутрь, и Джеймс ловит себя на том, что злится: он ниже, носом может уткнуться в ключицу Роджерсу, и это неправильно. Весь этот новый Стив неправилен с головы до пяток, и даже его взгляд — бруклинское небо, волны пляжа на Кони Айленд — не роднит его с прежним тщедушным сопляком, а значит и с самим Барнсом. По лицу Стива видно: пришел поговорить, но Джеймс чертовски устал и у него совсем не осталось слов: все, что имел, высказал пустоте, лежа на холодном железном столе, то ли надеясь сдохнуть, то ли надеясь выжить, лишь бы не видеть ни мертвых лиц, ни шприцов, ни нашивок с эмблемой ГИДРы на форме окружающих его людей. — Как ты себя чувствуешь? — Роджерс делает первый ход, но Капитанское чутье дает осечку, потому что он промахивается, и кораблик возможного разговора разбивается о морщину, прорезавшую лоб Джеймса. У него есть много ответов для Стива, от «чуть более живым, чем вчера» до «явно похуже тебя, приятель», но правда в том, что Джеймс себя не чувствует вовсе — есть пепел вместо нервов, которые сдали, есть пустота на месте Стива, маленькая, как прежний Роджерс, но образовавшая в нем здоровенную дыру, которую Капитану заполнить не по силам. Джеймс поджимает губы, закусывает их в попытке не разрыдаться — какой же ты слепой, Стив, какой же ты слепой — и говорит: — Жить буду, — а после разговор окончательно затухает, потому что у Барнса действительно нет сил ни на слова, ни на взгляды, ни на попытку принять нового Роджерса. Он попытается завтра, обязательно попытается, но сегодня пусть Стив оставит его в покое, перестанет маячить перед глазами большой черной тенью, перестанет звать, вытаскивая из сонного онемения бессмысленными словами. Он тоже звал, тоже произносил бесконечное множество слов, но никто не пришел, никого не было рядом, и к моменту появления доблестного Капитана от Баки остались лишь цифры личного номера, вертящиеся на языке, срывающиеся с истрескавшихся губ в ледяной воздух. Так что Капитану не стоит тратить дыхание на бесполезные разговоры. Капитану вообще не стоит тратить себя на него, потому что то, что осталось от Джеймса Барнса, воскресить ему не по силам. Они оба погибли: мальчишка Роджерс и сержант Барнс, каждый на своем операционном столе, и Джеймс не знает тех, кто с них поднялся после. Этих двоих, стоящих сейчас друг напротив друга в темной комнате гостиницы, пытающихся стать ближе, но чудовищно, невозможно уже чужих.