I want to love u

Похоже, причинять боль людям вошло у него в привычку. Виноват ли в этом только он? Каждый сам решает, кому отдать свое сердце. Если это решение принимать так бездумно, как это делают они, то и результат нужно ожидать соответствующий. Однако он чувствовал вину за каждое разбитое собою сердце. И эта вина отравляла его существование всеми возможными способами. В конце концов, он возненавидел сам себя. Ховон бросил его, потому что разочаровался в их отношениях, Ухен же сильно изменился и теперь казался болезненно недосягаемым. Сонгю многое не понимал: как можно оставаться и не любить, любить и отпускать, как можно надеяться на хороший конец, если он почти никогда не зависит от тебя. Эта постоянная подчиненность кому-то душила его изнутри, мешала быть собой, тем, кто живёт только ради себя и родных. Когда-то давно он решил, что ни за что не проиграет судьбе. Её просто не может быть, потому что все решает только он. Как же он ошибался… Его решения смешны, нелепы и убоги. Всегда есть что-то сильнее, что ломает ему руки и заставляет низвергнуться вниз. Старые книжки, в которых герои по велению перста автора совершают самые безрассудные поступки, кажутся ему сначала нежизненными и наивными, оправдывающими человеческую слабость. А потом он и в них находит своё очарование. Он, как и герои этих книг, — жалкий зверек, бегающий в кем-то придуманном лабиринте. Конечно, у него есть способность мечтать, благодаря которой он живет все это время. И он мечтал, очень много — дебютировать и обеспечить семью деньгами, связать свою жизнь с Ухеном, найти приют в объятиях Хои, не сломаться. Некоторые его мечты сбывались, а некоторые разбивались на осколки у него на глазах. Но это нормально — успокаивает он себя. Так у всех, и он не исключение. Обида на жизнь соседствует с самобичеванием, но даже это отходит на второй план, когда он видит, как перед ним зажигается тихий, нерешительный огонек — дружба. Он рад оставаться в группе, быть ее лидером, он рад петь, но он не рад делать все это без своего лучшего друга. Как хорошо, что тот это понимает и пытается поладить с новым Сонгю. Ему, наверное, так же страшно, но так же и интересно, как и лидеру. Они просто не могут больше друг без друга. Ким вспоминает, как раньше боялся, что Ухену надоест нянчиться с ним и мириться с его шуточкам. Опасался, что рано или поздно он соберет свои вещи и съедет из их общей комнаты. Сейчас он понимает, что бояться больше нечего. Самое страшное случилось, он сам позволил ему случиться. Так в чем виновата же судьба. Именно потакая своему страху, а не желаниям, он привязывается к Хое. И только это чувство отбирает у него самое ценное, что он боялся потерять. Странно разочаровываться в любви и тут же снова влюбляться. Ким Сонгю — странный, всегда таким был. Сегодня их последняя репетиция перед камбэк-выступлением. Он чувствует возбужденность ребят, витающую в танц-зале. Именно в такое время лидер как никогда нужен группе: ему положено следить за синхронностью танца, подмечать каждую ошибку участника. Они не обижаются, когда слышат от него ругань и упреки, потому что знают, что лидер это делает для них, пусть и иногда злоупотребляет своей властью. Особенно часто Сонгю ругает Ухена, на что тот лишь ухмыляется. Почему-то этот ребенок слишком часто ошибается, как будто нарочно провоцирует лидера. Тогда Гю не выдерживает и жалуется на него: — Эй, Ухен-а, ты так и не исправил свои ошибки. Помнишь, что я тебе говорил вчера? Нам кивнул и опустил голову, пот стекал с его лица. — Тогда почему ты не стараешься? Сонгю не понимает, что с Наму не так, почему он по-ребячески себя ведет. Завтра слишком важный день для них всех, а его поведение грозит отразиться на имидже группы. — Останешься сегодня на ночь в репетиционном зале. Я буду проверять, как ты тренируешься, — приказывает лидер. К его удивлению, Ухен не спорит и не оправдывается — сейчас он слишком податлив. Как только все начинают устало брести в раздевалку, Ухен берет сухое полотенце, чтобы стереть пот, и возвращается в середину зала. Сонгю снова включает музыку и дает Наму знак, чтобы тот начал танец заново. Спустя час тренировок выдыхаются оба. Хоть лидер и почти не танцевал, но ему много раз пришлось кричать на солиста, ибо тот совершенно не следил за своими движениями, все делал невпопад, а это отбирало немало сил. Они вместе ложатся на пол, тяжело дыша. Безумно хочется есть. — Может, закажем жареную курочку? — ослабленным голосом спрашивает Ухен, поворачивая голову в сторону старшего. — Ага, хочешь, чтобы нас убили менеджеры? — Они не узнают. Сонгю поворачивает в голову, чтобы ответить, но в этот момент свет в зале гаснет. — Это еще что? Электричество отключили, что ли? — удивляется он и слышит тяжелое дыхание Ухена. За окном такая же черная картина. Ему становится невыносимо душно, хочется снять футболку, и он снимает. Некоторое время они лежат в тишине, и Ухен начинает беспокоиться о том, что от Сонгю не слышно ни звука, будто его здесь и нет. Он шарит рукой по полу вслепую и натыкается на мокрую футболку. «Что за шутки?» — раздается у него в голове. — Хен? В это время что-то тяжелое и горячее касается сначала его рук и ног, а потом губ. Ухен чувствует поцелуй лидера, вкус которого успел забыть за несколько месяцев. Неторопливый и страстный. Его легкие пылают, потому что он не успевает вдохнуть новую порцию кислорода — не хочется прерываться. Поэтому поцелуи получаются рваными, влажными и безумно палящими, как зимнее солнце. Сонгю прижимается к нему всем своим существом, лишая Нама всякой способности бороться. А тому и не хочется. Пальцы старшего больно впиваются в кожу, оставляя после себя белые следы на красном. Оба уже в полуобморочном состоянии, потому что тренировались весь день, а сейчас сходили с ума от одного запаха друг друга. На границе сна и яви Сонгю понимает, что больше не хочет отрываться от младшего, хочет стать его частью, впитаться в его кожу. Она такая мягкая и нежная, а его волосы пахнут яблоком. Лидер вспоминает время, когда они принимали душ вместе, и ему хочется вернуться в прошлое, не омраченное его промахами, чтобы остаться там навсегда. — Подожди, — еле слышно шепчет Ухен, упираясь ладонями в грудь Сонгю, тот нехотя прерывается. В сердце поселяется страх: а вдруг младший уже не хочет его, может, за то время, что они не были вместе, он охладел к нему? Но все его страхи разрушают робкие слова Наму: — Помоги мне снять футболку, а то она мешает. Лидер смеется и стягивает эту чертову футболку. Ему хочется покрыть слишком изнеженное тело поцелуями, а после оставить на нем синяки как доказательства того, что Ухен был в его власти целую ночь. Их не волнует, что кто-то может войти, даже тогда они не станут прерываться. К футболкам на полу присоединяются и штаны. Контролировать свое желание становится все сложнее. Сонгю борется с собой, чтобы не наброситься на Ухена и не овладеть им в ту же секунду и в то же мгновение, поддаваясь животному инстинкту. Ухен, будто не замечая его внутренний конфликт, еще ближе прижимается к нему. Настолько близко, что Сонгю кажется, будто его пульс отзывается у него в голове. Как маленькие барабанчики, отбивающие ритм в их общем сознании. Он входит в него резко без всяких растяжек. Ухен стонет под ним, извивается, но просит ни за что не прерываться. Лидер и не думает, ему хочется доставить наслаждение Наму, чтобы он больше никогда не мучился из-за него. Они бесстыдно кричат от удовольствия, будто они одни во всем мире. Ухен раскрывает влажные глаза и, как в тумане, смотрит на старшего. Этот взгляд непристойно пронизывает его насквозь и заставляет думать о том, что они поменялись ролями. Теперь Ухен полностью владеет его душой и телом, контролирует его возбуждение и желание. Сонгю, покусывая его кожу, снова добирается до губ, чтобы покрыть их новой порцией жарких поцелуев. Он чувствует, как огонь идет по венам, все начинается с живота и заканчивается где-то на макушке. Пытается растянуть наслаждение то ускоряясь, то неожиданно замедляясь. Слышатся недовольные всхлипы Ухена, пальцы которого впиваются в кожу Сонгю. Оба понимают, что сейчас кончат, поэтому разрывают поцелуй и жадно глотают воздух. Тело младшего еще подергивается, когда Сонгю кладет мокрую голову ему на плечо. — Давай больше никогда не ссориться? — говорит он Ухену.