I want to love u

— Нет, ты видел их последний клип? Наын определенно в моем вкусе. Вах, я вспотел, пока смотрел его. — Сонель протянул потные ладони в подтверждение своему рассказу. Ухен и Сонель сидели в салоне в соседних креслах. Обсуждение камбэка Apink всегда проходило эмоционально у этой парочки. Работники то и дело выходили, оставляя их наедине, и, чтобы не скучать, они незаметно для себя принялись делиться впечатлениями от последних новостей в корейской развлекательной индустрии. Ухен следил за Apink с самого их дебюта, поэтому если он слышал, что кто-то начинает о них говорить, его интерес к разговору достигал космических масштабов. — Вспотел, говоришь? — Нам хитро улыбнулся, Сонель понял, к чему он клонит. — Эхе-хе. Не-не-не. Серьезно, они просто монашки по сравнению с другими группами. Для этих целей у меня есть более подходящие видео, — пошутил он, похлопав главного солиста по плечу. В комнату снова вернулась женщина, занимающаяся покраской волос Ухена. Для этого промоушена некоторым из них решили сделать яркие образы, но кому именно, еще не было известно. Первому закончили делать прическу Дону, теперь он был гордым носителем афро-косичек, что еще на один шаг приблизило его к любимым американским хип-хоп исполнителям. Хое повезло меньше: его любимую челку опустили, а волосы покрасили в едкий красный цвет, но Сонджон сказал, что эта прическа подчеркивает его харизму, тогда репер успокоился. Ухен уже мысленно простился со своим блондинистым цветом. По холодку на голове, который он чувствовал, можно было догадаться, что волос ему оставили мало. Да и Сонель как-то загадочно на него смотрел, из-за всех сил пытаясь не засмеяться. Хотя сейчас он выглядел уставшим, поэтому молча смотрел на себя в зеркало. Послышались звуки смеха из другой комнаты, наверное, кому-то опять не повезло. Нам ухмыляется и думает о том, что какая бы прическа ему не светила, он привыкнет и к ней. Волосы отрастут, цвет поблекнет, сменится на другой. Все в его жизни так же постепенно меняется. Он начинает привыкать просыпаться в комнате с Сонелем (тот переехал к нему после ссоры лидера с репером), к его бесконечному щебетанию на заднем фоне. Это уже не напрягает его, а наоборот, напоминает о том, что он не один и никогда не был. — Айщ, как же сильно чешется, — негодует Ёлка и пытается руками достать до головы, но защитный пакет ему мешает. — Нуна, скоро мне помоют голову? Я сейчас чокнусь, ах. — Потерпи еще пять минут, — отвечает женщина, посмеиваясь. Она начинает осторожно снимать фольгу с волос Ухена, тот видит на них какую-то синюю жижу и сглатывает. «Какой дурак придумал красить айдолов во все цвета радуги?» — шипит про себя. Краем глаза он отмечает, что к его товарищу по несчастью тоже вернулся мастер, он даже услышал, как Сонель облегченно вздохнул. — Наму-хен, — осторожно зовет он его, — пообещай мне: в какой цвет бы меня не перекрасили, ты все равно скажешь, что я круто выгляжу. — Идет, — усмехается Нам. Через пятнадцать минут мастер заканчивает сушить ему волосы. С опаской Ухен все-таки смотрит на свое отражение. Это намного лучше, чем он успел себе напредставлять. Парикмахеры коротко постригли правую сторону головы, сделав что-то вроде ежика, а на левой оставили длинные волосы, которые теперь имели красивый серебристый оттенок. Пряди были покрашены неравномерно — некоторые темнее, некоторые светлее, что придавало объем прическе. Теперь Ухен, совершенно успокоившись, поблагодарил нуну, которая трудилась над его прической, и довольный вышел к парням. — Кто теперь красавчик? — непринужденно спрашивает он, смотря на парней, расположившихся на диванчиках в салоне. Похоже, все ждали только его. Даже Сонель был там. — Ва, хен. Из тебя наконец-то сделали человека, — шутит макнэ. — Чего? Сонель тоже отрывается от зеркала на стене и, наконец, обращает внимание на него. — Что за фигня? — вскрикивает он. Ухен заливается смехом, смотря на пышную шевелюру на голове Ёлки. Стилисты по полной на нем оторвались. – Эй, ты обещал не смеяться. Или у тебя из-за краски память отшибло? — Ха-ха, — Ухен никак не мог остановить свой смех, — прости-прости… Боже. Ха-ха. Ему, правда, хотелось сдержать обещание, но его настроение было слишком хорошим, а прическа друга — слишком нелепой. И откуда такое счастье свалилось на его голову — думал он в тот момент. Лишь тогда он заметил фигуру в темной одежде, сидящую отдельно от остальных. Обычно лидер сидел по середине, но никак не в другом конце комнаты, поэтому Ухен не сразу посмотрел туда. Прическа Сонгю была не хуже предыдущей, но по лицу не было видно, что он этому особо рад. Когда все собирают вещи и потихоньку возвращаются в машину к менеджеру, Ухен решается подойти к лидеру. — Хен, — но тот не откликается, тогда Нам хватает его за локоть. Сонгю вздрагивает от неожиданности и оборачивается, уже готовясь высказать парочку матерных слов ошалевшему парню, но видит, что это Ухен, и замолкает с приоткрытым ртом. — Сонгю-хен. — Чего тебе? — бурчит он. — Мне нравится твоя прическа, — широко улыбаясь, выдает Ухен и сразу убегает, спеша догнать ребят. А про себя Нам думает, что краска все-таки повредила ему мозги. Ибо раньше его трясло от одной мысли, что с лидером придется когда-нибудь разговаривать, а сейчас он мог себе позволить так просто, не раздумывая, коснуться его. Ему все еще страшно смотреть на реакцию, поэтому в минивэне он занимает место на заднем ряду, подальше от лидера, который вернулся на свое излюбленное место рядом с водителем. На мгновение рассмотрев его лицо в зеркале заднего вида, Ухен замечает легкую улыбку, которую тот пытается скрыть, приложив палец к губам, и улыбается сам. Зимнее солнце за стеклом кажется ему чрезмерно горячим, оно обжигает его руки, слепит глаза, и он проваливается в недолгий сон.

***

Через полчаса машина останавливается у здания звукозаписывающей компании. Как всегда, возле него крутятся кучки фанатов, поэтому некоторые решают надеть капюшоны, чтобы не раскрывать свои новые прически слишком рано. Ухен тоже натягивает капюшон, прежде чем протиснуться ко входу. Сегодня было решено поработать над тремя оставшимися песнями. Одну из которых должны спеть Ухен, Сонгю и Хоя. Каждый старается над своей партией, как может, на лицах усталость, но глаза все еще бегут по тексту, повторяя его снова и снова. Времени на тренировки остается все меньше, поэтому выкладываться приходится на все сто процентов. В последних песнях решено было сделать акцент на реп-части, поэтому Дону и Хое приходится по несколько раз записывать свои строчки, но никто не жалуется. Уже наступает ночь, когда в студии остаются только персонал и трое счастливчиков. Ухен чувствует, как у него начинает побаливать горло, поэтому весь день пьет много воды. Когда очередная бутылка заканчивается, он тянется за следующей, но понимает, что та была последней. Значит, придется идти вниз к автомату с водой. Он устало вздыхает и думает лишь о том, как бы не упасть по дороге, ибо встать сил не хватит. К счастью для него, идти даже не приходится, бутылка каким-то чудесным образом материализуется перед его носом. Ухен часто моргает, пытаясь избавиться от наваждения, но бутылка никуда не исчезает. Тогда он замечает протянутую руку и лидера, который уже давно стоит перед ним. — Бери, я только что взял несколько, — негромко говорит тот. Ухен протягивает руку, все еще удивленно глядя на Гю, и берет бутылку. Это всего лишь вода, но ему отчего-то кажется, что она будет вкуснее обычной. Он благодарно кивает, и лидер садится рядом с ним с текстом в руках. — Как тебе песня? — снова заговорил он. — Ничего особенного. Не понимаю, почему именно мы должны ее петь, — бурчит Ухен. — Хах, согласен. — Лицо лидера озаряется улыбкой, и Нам, не отдавая себе отчета, засматривается на него. — Хотя, мне нравится заглавная песня. Поначалу я посчитал ее слишком скучной, но после того, как прочитал текст, увидел много интересных мыслей. А ты как думаешь? — Э-э… Если честно… — Ухен заметно смутился, но все-таки решился это сказать. — Если честно, я был от нее в восторге. Она мне показался идеально подходящей к нашей ситуации. Сонгю немного опешил от откровенности солиста, но не рассердился, а только грустно улыбнулся. Наму успел пожалеть, что открыл рот. Против логики он открыл рот снова, чтобы сказать что-нибудь в свое оправдание, однако Сонгю заговорил раньше. — Ты прав, я подумал о том же. — Он посмотрел в глаза Наму, видимо, он тоже был готов к откровениям. — Мне кажется, я ужасно с тобой поступил. И это уже ничто не исправит. — Ухен опустил глаза, чтобы ненароком не выдать свое волнение. — Знаешь, я даже рад, что расстался с Хоей. Я это заслужил, потому что слишком долго врал сам себе. Если бы он не сдался первым, я бы мучил себя и его до конца, пока бы мы оба не погибли. Хорошо, что он оказался сильнее меня. — Разве вы не были счастливы вместе? — осторожно интересуется Ухен. — Были. Так, по крайней мере, мне казалось. Теперь я ни в чем не уверен. Нам обращает внимание, что Сонгю сильно изменился после ссоры с Ховоном. В нем нет прежней уверенности, как будто кто-то лишил его внутреннего стержня, перевернул его мир с ног на голову. И Ухен знал, кто это сделал. Он сам. Чувство стыда изменило и его: сделало сдержаннее, грубее. Однако это того стоило, даже останься они хорошими друзьями. Ведь его Сонгю теперь снова говорил с ним, улыбался ему и делился своими мыслями. Это намного важнее. Он отпивает немного из бутылки, пытаясь подобрать слова утешения, которые не хотели приходить на ум. Лидер напевает мотив их новой песни. В этот момент из студии выходит Хоя. Он уже записал свою часть, пока Ухен с Сонгю пытались непринужденно, как прежде, общаться. Усталым взглядом Хоя отмечает, что они сидят вместе, но ничего не говорит. Как будто чувствуя себя лишним, он тихо подходит к диванчику, на котором остались его вещи. Ухен случайно видит, как что-то белое выпадает из сумки репера. Не раздумывая, он встает, чтобы поднять это. В его руках оказывается полароидный снимок. Какой-то темный фон, видно, что его делали ночью. Сзади яркие фонарики — это здания, а внизу… Хоя и Сонгю, обнимающие друг друга. Наверное, попросили сфотографировать их какую-то женщину, не знающую, что существует кей-поп. Хоя резко отнимает снимок, и Ухен непонимающе глядит на него. Эта сцена привлекает внимание и Сонгю, который до этого сидел, раскачивая ногой. — Что это? — грозно спрашивает он у растерявшихся парней. — Ничего. — Хоя хочет спрятать его обратно в сумку, но Сонгю быстро оказывается рядом. — Это мое. Происходит небольшая потасовка: Хоя тянет сумку на себя, а лидер цепкими руками пытается ее отобрать. В конце концов, у него это получается, но, не рассчитав силы, он бросает ее на пол. Десятки маленьких темно-белых снимков рассыпаются по паркету. Все трое склоняются над ними. — Ты их не уничтожил? — Лидер отбрасывает несколько снимков носком ботинок, как сухие осенние листья. — Я сам решу: уничтожать мне их или нет. — Хоя тянется, чтобы поднять их, но Гю ему снова не дает это сделать, держа его руку. Ли злится, но не показывает этого. Ему просто нужны его вещи, которые у него отнимают непонятно почему. — Ты хранишь память о прошлом, которое сам разрушил, — скрепя зубами, он толкает репера к стене, тот больно бьется плечом и затылком. Это не похоже на прежде хладнокровного Сонгю. Ухен пугается его и, чувствуя тяжесть в ногах, застывает на месте. Лидер быстрым движением загребает несколько снимков и сминает их в ладони, разжимает ее только над мусорным ведром, куда и летят маленькие частички их прошлого. И все на глазах у покалеченного Ховона. Ухену кажется это жутко неправильным — Хоя не такой слабак, а Сонгю совсем не жестокий. Поэтому сначала он порывается помочь реперу, но лидер крепко хватает его за руку и тянет в студию. «Нашел он время записывать песню», — отмечает Наму, но из капкана родных теплых рук не освобождается. Чуть позже он пожалеет, что тогда не помог склонившемуся над разбросанными фотографиями Хое, который, по сути, не заслужил такого отношения к себе. Этот момент ясно отпечатывается в его памяти, обещая напомнить о себе добрую сотню раз, но пока он не чувствует приближение бури и отдается легкому ветерку, ласкающему его руки.