I want to love u

Свет софитов меркнет, ослепляя своей последней вспышкой, и раздаются громкие вопли фанаток. Запись закончена. Можно идти переодеваться. Выдохшегося Ухена подхватывает под локоть Дону и, обнимая, ведет к выходу за сценой. По дороге они благодарят попадающихся им работников стаффа, которые, в свою очередь, хвалят их сегодняшнее выступление. Вся группа дружно волочится в гримерную. Сегодня они без Сонгю, как и в последние две недели. Поначалу о состоянии лидера ничего не было известно. Он всех напугал до чертиков, а в больнице сказали, что он получил очень большую порцию яда, подмешенную в газировку. Оказалось, прежде чем Ховону и Ухену удалось выяснить личность сталкера, та успела добавить яд в бутылку Сонгю, потому она и опоздала в тот день так сильно. Нам оббил почти все костяшки на руках об стену, пытаясь держать себя в руках, когда узнал об этом. Она была рядом, но он догадался слишком поздно, и то только благодаря Ховону. Не обратил должного внимания. Это его ошибка, а поплатился за нее Сонгю. Ему хотелось оторвать ей голову, чтобы такое точно больше никогда не повторилось. Думать о том, что лидер может не очнуться, не хотелось, скорее физически было невозможно. Иначе что тогда будет с ним… со всей группой. Как ни удивительно, но агентство не дало им отдыха в разгар промоушена, поэтому им пришлось подстраивать танец под шесть человек. Делать этого никому не хотелось, но все же пришлось. Ухен очень быстро перестал чувствовать удовлетворение от своего привычного занятия — выступления на сцене. С каждым разом ему все тяжелее было заставлять себя выходить туда, изображать улыбку, а тем более делать эгьё и кидать сердечки фанатам. Остальные, казалось бы, все понимали, но продолжали смотреть на него с тревогой, как будто ждали, что он вот-вот сломается. Поэтому ему хотелось быть сильным, вопреки всем и всему. Несмотря на то, что сегодня был его день рождения, Ухен попросил никого не поздравлять его с ним. Все откладывалось до выписки Сонгю, которую он ждал больше, чем собственного дебюта. Лишь мысли о том, что он скоро увидит недовольное лицо лидера, которое тот строит по утрам, заставляли его стараться работать усерднее и не обращать внимание на косые взгляды знакомых. Да, он слишком переживал за друга и не скрывал этого. И у него было на это право, которое отнять никто больше не сможет. Ухен был уверен, что они полностью помирились. Никакие мелкие ссоры не заставят теперь его отпустить глупого лидера, когда тот снова решит, что они не подходят друг другу и жизнь кончена. Простить измену было сложно, но возможно. В конечном счете, он сам натворил не мало ошибок, переживая только за себя. Чувство, которое он питал к лидеру, было сильнее его самого. Оно было истребляющим, невыносимым. Но если разделить это чувство между ними двумя — тогда можно начать заново, главное ни на миг не забывать прежних ошибок. Вечеринка в честь его праздника пока отменяется, поэтому, вернувшись в общагу, он решает заняться уборкой в своей комнате. Убирать придется много, но это его не останавливает. Сонгю должен будет скоро вернуться, а он не обрадуется, если увидит, что стало с их комнатой в его отсутствие (Сонель успел уже проклясть их обоих за то, что ему снова пришлось переезжать в другую комнату) — всюду валяются банки из-под пива, манхва 18+ и диски с компьютерными играми. Ухен справлялся с одиночество как мог. Плюс ко всему еще придется избавиться от барахла на балконе. Ну, начнем. Он кивает сам себе, надевает перчатки (только будучи в них, можно быть уверенным, что ты не подхватишь здесь какую-нибудь кожную болезнь) и принимается за работу. Музыка в наушниках помогает ему забыть о времени и полностью сосредоточиться только на действиях. Ему никто не помогает. Чего еще ждать от молодежи? Да и начни ему кто-нибудь сейчас помогать, он не обрадуется. Все-таки он сегодня именинник, может же он провести вечер, как ему хочется? Пусть это и совсем не обычно для ленивого Ухена, однако труд помогает ему не думать о плохом. В бок что-то больно колется, он вскрикивает чересчур громко и оборачивается. Парень с рыжей шевелюрой хитро ухмыляется, строя ему глазки. Его губы шевелятся, но Нам ничего не слышит, а потом вспоминает, что он в наушниках. — Я точно не думал, застать тебя здесь одного. Они забыли, что ли? — спрашивает у него Сонгю. — Да нет… — Ухену не верится, что это тот, кого он так долго ждет. — Почему ты здесь, хен? — Почему меня здесь не должно быть? — Пожимает тот плечами, щуря и без того узкие глаза. — Я дома. Он выглядит иначе. Не таким, каким его запомнил в больничной палате Ухен. Мало того, что он здоров, он еще и снова похож на не выспавшегося хомяка. В последний раз они виделись на прошлой неделе, когда в расписании появилось окно. Менеджеры, будто сговорившись, не давали участникам группы часто навещать своего лидера. Должно быть, думали, что это приведет к бунту в стане уставших зомби-айдолов. А Наму всего лишь хотелось видеть чаще дорогое ему лицо. Теперь же оно было здесь, прямо перед ним, но в голове не отыскивалось ни одного подходящего слова, только потом он понял, что слова совсем ему и не нужны. Сонгю немного вздрогнул, когда губы Ухена коснулись его собственных губ, но ответил на легкий поцелуй. Ему показалось этого мало, поэтому сжав лицо тонсена в руках, он притянул его к себе ближе, когда тот уже собрался отстраниться. Появилось чувство, будто он пробует банановое мороженое, которое не ел с детства. Вкус кажется знакомым, но в то же время и достаточно забытым. Напоминает ему о чем-то приятном, что никогда не захочется забывать вновь. Сонгю крадет поцелуй за поцелуем, не в силах оторваться. Ухен же своими ласковыми прикосновениями как бы говорит ему и не пытаться. Они слишком соскучились. Они слишком давно не касались друг друга. — Я забыл кое о чем, — в поцелуй шепчет Сонгю, немного отстраняясь. Ухен наконец убирает руки с его шеи, чтобы посмотреть на то, что находится в руках старшего. — Что это? — Мой подарок на твой день рождения! Ухен берет небольшую черную коробочку и вертит ее в руках, пытаясь на глаз оценить вес содержимого. Сонгю хмыкает и сам открывает ее. Внутри сверкает серебряный медальон в форме звезды. На нем корейскими буквами выведено слово «Наму», а на обратной стороне, как потом видит Ухен, поворачивая непонятную вещицу, помещены их с лидером номера телефонов. От внезапной догадки его глаза расширяются, и он выжидающе смотрит на Сонгю, не пошутил ли он над ним? Тот таинственно улыбается и приоткрывает дверь, в комнату тут же забегает маленькое мохнатое существо коричневато-желтого цвета и начинает нюхать все вокруг. — Щенок! Настоящий щенок! — радостно верещит Нам, как маленький ребенок. Сонгю так не любит животных, что младший никогда и не мечтал завести себе питомца, а тут Сонгю сам его подарил. Ну и какую же страну он спас в прошлой жизни? — Я решил, что нам понадобится тренировка, если мы хотим стать настоящей семьей. Теперь нас трое, поэтому ответственности больше, — говорит лидер, беря на руки Наму-младшего. Ухен же перестает нормально соображать, как только слышит слово «семья», и смахивает появившиеся слезинки. Только Сонгю позволялось видеть его в минуты слабости. Только Сонгю был его слабостью. Слабостью, что помогала ему стать сильным. — Хе-е-ен!!!

***

«Он тебе может не нравиться или казаться тебе надоедливым, пока рядом. Но стоит ему исчезнуть из твоей жизни, и ты сразу это чувствуешь. Ты рискуешь потерять нечто бесценное, приняв привыкание к чему-то за скуку. Я считаю, что иногда нужно делать перерыв. Потому что крепко держась друг за друга, можно начать друг друга душить».

Джонхен. Blue Night.