I want to love u

Он сидел в теплом салоне и смотрел через окно на вывески магазинов. Поздняя осень уже уступала свои права зиме. Желтых листьев почти нигде не было. Появлялись первые признаки снежка. Смотреть отсюда на кутающихся прохожих было забавным занятием, оказаться на их месте совсем не хотелось. В руке был зажат телефон. Сонгю вспомнил, что собирался отправить сообщение. Для Ухена. Нужно было пригласить его на встречу, желательно, в многолюдное место, чтобы незаметно для остальных (а особенно как можно незаметнее для него самого) сыграть роль безжалостного палача. Как никто другой, он теперь понимал, зачем те надевали на голову маску. Чтобы не только защититься от позора, но и снять ответственность с себя. Нет лица — нет человека. Под маской может быть кто угодно. Хотя и у него была своеобразная маска, которую он так долго носил, что в один миг испугался. Что если его лица больше нет? Любить двоих нельзя, да и не получается у него. Всегда был один Ухен, который заменял ему всех остальных, даже девушек, привлекающих его внимание время от времени. Тонсен заботился о нем больше, чем о себе, уделял слишком много внимания. И все бы было прекрасно, если бы не одно «но» — Сонгю никогда не мог угадать, о чем тот думает, когда не смотрит на него. Загадочность позволительна, если знаешь человека год, два, но не больше шести лет. Загадочность — это неопределенность, которая порождает самые абсурдные и дикие предположения. И Сонгю видел, как Нам смотрит на нормальные пары. Он им завидует. Возможно, когда его взгляд находится вне поля зрения старшего, он печально отмечает, что им такое будущее не светит. Им никакое будущее не светит. Они всего лишь одногруппники. Телефон вибрирует — уведомление из какого-то приложения. Он снова вспоминает про сообщение. Быстро набирает текст, чтобы не успеть передумать, отправляет тоже почти не глядя. Вот и все. Осталось дождаться вечера. Время тянется непозволительно медленно, поступает несколько телефонных звонков, но все они остаются проигнорированными. Сонгю думает и заставляет себя не думать одновременно. А потом плюет на все и едет в ближайший парк. Холодно. И пусть. Осень же. Остро чувствуется потребность в свежем воздухе. Может, ему даже нужно, чтобы его окружали люди. Тогда он не погрязнет в себе. Звуки природы должны разбудить его вовремя. Все чаще создается впечатление, что он спит. Сонгю не здесь, в каком-то другом месте, рядом с кем-то другим. Но, возможно, он останется здесь навсегда, если не проснется. В кармане джинсов отыскивается недавний подарок Хои — их совместный полароидный снимок на фоне какой-то башни. Какой именно он не может вспомнить. Отсутствие воспоминаний его не пугает, потому что здесь они ему не нужны. Он находит свободную лавочку, с которой открывается вид на озеро, и садится на нее. В руках все еще держит снимок — тот приятно покалывает пальцы своими острыми углами. Как будто важен не сам снимок, а его существование в материальной оболочке. Как долго он еще останется молодым, успешным, живым? Интересно, сможет ли он однажды понять, что прожил жизнь не зря, не свернул с верной дороги в ответственный миг? Если существуют параллельные миры, как в них попасть? И если бы все же попал, что бы он изменил? Вопрос появляется один за другим, но каждый остается без ответа. Опять эта неопределенность. Морозный воздух не способен вытравить из его головы мысли об Ухене. Он бросает его ради Хои, или же ради будущей благополучной жизни, о которой младший втайне мечтает? «Ты берешь на себя слишком много. — Упрекает Сонгю сам себя и тут же оправдывается: — Я не в ответе за собственный страх, ведь я не могу не бояться». Его страх — одиночество. Трудности в прошлом научили его тому, что он должен использовать любую возможность, чтобы подняться наверх. Даже если никто не подаст руку помощи, всегда можно обойтись и без нее благодаря труду и упрямству. Подняться возможно и самому, но удержаться не получится, если нет опоры. А искать эту опору в других — неблагодарное занятие, кто-то окажется слабее или же выносливее тебя. Никто не сломает свои крылья, чтобы спасти его. В голове возникает смутный образ Ухена с его блондинистой шевелюрой. Он похож на ангела, который пожертвовал своими крыльями. Теперь пришел черед Сонгю пожертвовать чем-то ради него. Он делает глубокий вдох, чтобы отпустить эту мысль. Все решено.

***

Спустя более трех часов, бесцельно проведенных за созерцанием жизни людей и в попытках вести связный диалог с самим собой, Гю оказался в тот самом ресторане, куда пригласил уже младшего. Он приехал на полчаса раньше, чтобы снова помучить себя. Отчего-то возникала потребность помещать себя в психологически тяжелые ситуации, как в наказание. За что же он наказывал себя? — Вы будете что-нибудь заказывать? — спросили откуда-то, Гю поднял голову на звук — официант. Он в ресторане. Пора проснуться. — Да, можно, пожалуйста, стейк, две порции? — не глядя в меню, заказывает он. Официант кивает и плавно уходит от него, оставляя с личным адом наедине. Незаметно для себя он хватает салфетку и начинает мять ее в руках. Физической боли нет, но хочется, стиснув зубы, завыть от чего-то разрушительного внутри. Сонгю борется с собой с того самого момента, как предал Ухена, поцеловавшись с Хоей. Труднее всего было прожить целый день, находясь рядом с ничего не знающим тонсеном, смотреть ему в глаза и видеть эту невинность глупой овечки. Иногда хотелось крикнуть ему, чтобы он не улыбался слишком широко, не обнимал слишком крепко и не целовал слишком горячо. Прежнего Сонгю, который бы всего этого заслуживал, больше нет. — Давно ждешь? Сонгю вздрагивает от удивления и таращится на Ухена. Как он так быстро пришел? Было же столько времени… Салфетка летит на стол. Вид младшего чересчур беспечен, будто он до сих пор ни о чем не догадывается. — Не очень. Я заказал нам стейк, ты не против? — Хорошо, решил расплатиться за испорченный завтрак? — спрашивает младший с дурацкой улыбкой, от которой у Сонгю все внутри каменеет. Он не хочет говорить, поэтому много ест, почти запихивая еду в себя. Чувствует, как Ухен осторожно поглядывает на него, но не решается взглянуть сам. Расстояние между ними кажется ему бесконечным, хотя оно меньше метра. Как быстро Ухен его забудет? Сонгю думается, что даже расстанься они сейчас, он никогда не простит себе того, что сделал. Прощение ему и не нужно, оно необходимо Наму, чтобы тот смог жить дальше. Без него. Лживого и двуличного. Однако приходит время все рассказать, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Полный разрыв и чистый перелом всегда лучше. Быстрее заживают. — Ты спрашивал у меня, почему я постоянно кажусь несчастным, почему не уделяю тебе должного внимания. Мне кажется, я знаю ответ. Ухен-а… — хочется заткнуть себе рот, — я думаю, нам нужно расстаться. Взгляд Ухена снова куда-то пропадает, он растворяется для Сонгю, теперь уже навсегда. Как же ему бы хотелось повернуть голову тонсена к себе и посмотреть в его молчаливые глаза. Быть может, хотя бы тогда он понял, на что решается. — Ты прав: я поступал нечестно по отношению к тебе. Ты достоин счастья, только я его не могу подарить тебе. Больше не могу. Прости меня. Я никогда не думал, что причиню тебе боль, но теперь я не вижу другого выхода. Лишь только потому, что я сильно любил тебя, сейчас мне тяжело уходить. «Почему он молчит? Почему ничего не говорит?» — снова и снова спрашивает воспаленный рассудок. Приходится заставлять себя дышать, чтобы не потерять сознание от перенапряжения. Страх тихо подкрадывается к его спине, Сонгю кажется, что он упускает что-то важное. Настолько важное, что если он этого не отыщет — все пропало. И он пропал. — Не закрывайся в себе, пожалуйста. Ты сильный, и ты со всем справишься, просто позволь кому-нибудь помочь тебе. Вряд ли это буду я, понимаю, но ты всегда можешь считать меня своим другом. Ухен молчит. Кому нужен такой друг, действительно. Все попытки показать свое небезразличие оказываются жалкими, ничтожными. И тогда он слышит это. Его тонсен не просто молчит, он пытается скрыть слезы, капающие на его руки и стол. Из последних сил он старается не показать истинных чувств лидеру. А у Сонгю кружится голова от всего это: от пустых рассуждений, которые приводят его к тупиковым решениям, от своей слабости, которая больно ранит дорогих ему людей. Один человек, но так много проблем. Он чувствует стальную хватку рук тонсена, которые словно уже не него — слишком ледяные, как руки трупа. — Я не могу… Уже ничего не изменить. Не могу смотреть, как ты страдаешь, — еле произнося слова, говорит он и чувствует вкус собственных слез. — Почему ты все решил без меня? Я не понимаю, где оступился. Когда все пошло не так… Я ничего не понимаю! «Когда ты поймешь, ты не будешь меня держать». — Ты поймешь, позже, — только говорит он и избавляется от его рук. — Ким Сонгю, я люблю тебя. — Кто-то другой уже говорил ему эти слова раньше, но кто? — Не могу ответить тем же… Сонгю больше не нужен здесь. Сонгю пора уходить. Он уходит. Ему кажется, что он чувствует легкость, но это слабость. Ему думается, что он играет по своим правилам, но он выходит из игры. Небо на улице не предвещает хорошую погоду, руки дрожат от озноба. Он не просыпается, потому что решил уснуть навсегда. Видит небольшую лужицу на тыльной стороне ладони. Дождь? Но уже почти зима… На голову падает еще несколько капель, и на плечи, туфли. Начинается настоящий ливень, но Сонгю не двигается. Ему наконец-то тепло. Вдали что-то грохочет, кажется, будет гроза. Он оборачивается, чтобы посмотреть на вход в ресторан. Отсюда видно Ухена, тот все еще сидит в прежней позе, не двигаясь. Сонгю переступает с ноги на ногу, убеждаясь, что время не остановилось, только они вдвоем. С чего он взял, что все понимает? Он даже не думал, что в конце осени может идти такой теплый дождь. Сонгю уверен, что Ухен ничего не забудет, никогда не полюбит его так же сильно, как прежде, но он ничего не рассказывает ему. Даже не пытается простить себя сам. Вся картинность его чувств к Ховону выплывает наружу, предстает перед глазами такой, как она есть. Ухену хочется нормальной семьи. Рано или поздно ему захочется иметь детей. И что с того? Идя на компромиссы, можно решить любую проблему. А спрятавшись в любви к реперу, Сонгю ничего не решит. Нет никаких параллельных миров, ничего не переменится, если он останется прежним дураком. Здесь и сейчас тот самый миг, в который безвозвратно изменится его жизнь. Но все окажется бессмысленным без Ухена. Чувства к нему никогда не пропадали, скорее атрофировались из-за бесконечных сомнений, но сейчас больно били по позвоночнику, в районе грудной клетки. К лидер наконец приходит уверенность в себе. Быстрым шагом он возвращается в ресторан, чтобы теперь уже все рассказать своему тонсену и попросить его помощи, чтобы бороться до конца. Он чувствует, как просыпается.

***

— Гю-хен? Сонгю начал потихоньку приходить в себя, лежа в больничной палате. Было чувство, будто организм покрыла ледяная корка, но Ухен пробил лед капелью горячих слез, прикосновением мягких губ, ласковых рук. Он был здесь с ним.