Бенгальские огни

      — Почему эта стерва так смотрела на тебя?!       — Может хватит уже контролировать каждый мой шаг! Я взрослый человек,       могу делать все, что мне заблагорассудиться!       — Ты вечно в своих загадках, чудесах! Такое ощущение, что меня вообще нет в твоей жизни!       — Ты такая же избалованная, ревнивая эгоистка!       Мейбл с ужасом ловила их голоса, громом доносящиеся с первого этажа. С каждым мгновением все четче и яснее проявлялось пугающее осознание того, что невинные искры огня вызвали настоящий, неуправляемый пожар. Пожар, что бесцеремонно затронул их существо — живую книгу, где была запечатлена их история — выжигал буквы, слова, строки, страницы, наполненные искренними, расцветающими чувствами; ненасытным пламенем он пожирал каждый миллиметр, оставляя после себя лишь жалкий пепел.       Комната сжалась, замерла в напряжении. Пальцы сами собой стиснули карандаш, линия на бумаге разорвалась. Мейбл уставилась на брошенную прямую и затаила дыхание. Вокруг все заглохло: ни писка, ни скрипа, ни ветра. Молчала сама ночь.       И лишь гостиная, объятая холодным светом и ореолом напряжения, бурей ревела в пустоте.       Мейбл помнила все до назойливых мелочей: как скрипели под ее ногами половицы, как боязливо скользила ладонь по старым перилам, как запуганная, но захваченная детской пытливостью, граничащей с отчаянным желанием затушить огонь, она вошла в комнату.       Незамеченной мышкой проникла в запертый для иных глаз дом. И тут же задохнулась.       Она видела два пламеня единой сущности — высоких, циничных, не отрекающихся от нерушимых принципов — снаружи, а в глубине — сломленных прошлым и холодным одиночеством, требующих заботы и душевной ласки, таких же теплых и добродушных. Они настолько были поглощены мимолетной обидой, рвением доказать всему миру свою истину и получить страстно желаемое признание, что ослепли и не заметили, как закипела внутри нарастающая ярость, как они стали ее пленниками, выплескивая лаву с каждым взмахом рук и ударом кулака. Она видела две пары злых глаз, глаз острых и жгучих, незрячих, непонятых. Она видела раскрывающие в воплях рты. Будто бы окруженная вакуумом чужака, Мейбл ловила каждый звук их противостояния, каждое брошенное слово — яд, которым они пытались задеть и сломить друг друга, пронзить мечом в самое сердце.       Пасифика и Диппер были захвачены ссорой настолько, что даже не заметили нежданного зрителя. Словно дикие звери, они рычали, шипели, кричали, цедили, выдыхали со стоном, а стон этот перерастал в злобный рык. Они много жестикулировали, двигались резко и жестко, и каждая мышца была напряжена до предела. Они морщились, а выражения их лиц менялись в долей секунды. Диппер хмурился, густые брови насупились, ладони были сжаты в кулаках, белыми пятнами виднелись костяшки, грудь под толстовкой гневно вздымалась, он смотрел исподлобья, мрачно и грубо. Пасифика дрожала от обиды, глаза повременно покрывались пеленой слез, руки были скрещены у груди, пальцы мяли рукава, губы сжались в тонкую ниточку, она смотрела с наигранным пренебрежением в глазах, чуть вздернув нос.       «Не пытайся мной управлять! Я не один из тех идиотов, которых ты покупаешь».       «Я отказалась от той жизни. А вот ты никак не оставишь свое прошлое!»       Пасифика ревнива, требовательна. Диппер холоден, свободолюбив.       «Ты совсем не думаешь обо мне. Постоянно попадаешь в передряги. Знаешь, сколько раз я рыдала, боялась, что ты не вернешься?!».       «Между нами с Венди ничего не было, нет и не может быть! Оставь ее в покое».       Мейбл сидела на диване. Сжатая в комок страха, она не знала, куда себя деть от бездействия. Ей хотелось топнуть ногой, утихомирить обоих, однако ноги словно бы приросли к полу, а все тело ломила слабина. Её останавливал один единственный факт — она не имела такого права.       Если раньше Мейбл была абсолютно, слепо уверена в таком же прекрасном результате своего вмешательства, как и в его простой безобидной и солнечной намеренности, то теперь она выросла и обрела новых подруг взрослой жизни по имени «совесть» и «дальновидность». Первая огрызалась, что они сами в силах разобраться в своих проблемах и недопонимании и нечего ей, Мейбл, совать нос в чужие дела. А вторая же, пользуясь фантастически-развитым воображением, услужливо представляла возможные и не самые радужные варианты данного исхода, вселяя мимолетные, но жгучие сомнения.       Она колебалась и смотрела, и ей казалось, что все вокруг потеряло смысл, растворилось в пожаре их непонимания, криков, терзаний, эгоизма и упрямства. Пасифика и Диппер обжигали ладони, бросая друг в друга едкие огоньки, разгорающиеся шипящими словами и ядовитыми звуками. На коже расцветали пестрящие раны. Бугрились ожоги. Срывались голоса от неутолимой обиды.       Проревела кульминация.       «Отстань!».       «Ненавижу тебя!».       Занесённая рука. Перехват. «Не посмеешь». «Да разве?». Пощечина. Грозный стук каблуков. Хлопок двери. Удар.