i throw my armour down (and leave the battleground)

— Рэйес, открой эту чёртову дверь! — Нет! Вы будете сидеть там пока, наконец-то, не решите свои проблемы. И поверьте, магия вам не поможет, уж я об этом позаботилась. — Я убью тебя! — Ты ещё спасибо мне скажешь, принцесса. Когда становится понятно, что это бесполезно и их не собираются выпускать, Кларк отходит от двери. Внутри всё снова закипает от злости, как только её взгляд останавливается на шатенке, неподвижно сидящей с книгой в углу — оказаться в одном помещение со своим соперником без возможности выйти. Что может быть хуже? Всё началось на первом курсе, когда на зельеварение Грин подкинула в её котёл бомбу-вонючку и от неё ещё несколько дней шарахались все друзья. С тех пор, каждое совместное занятие их курсов, каждое столкновение превращалось в маленькое поле боя на котором пощады не было никому. Годы шли, они уже давно не были теми маленькими детьми, что впервые открывали двери Хогвартса, но всё оставалось по-прежнему, лишь стычки становились жёстче, а шутки злее. Однажды Лекса, памятуя «любовь» Гриффин к насекомым, подкинула ей ночью огромного паука — стоит ли упоминать, что её вопли перебудили почти всю башню Гриффиндора. В отместку девушка подлила в тыквенный сок Грин зелье, от которого у той пропал голос — каждый раз, когда она пыталась что-то сказать вместо слов из её горла вырывалось жалобное мяуканье. Лекса ответила ей ожившей во время занятия книгой, которая гонялась за девчонкой по всему классу — за сорванный урок с блондинки тогда сняли 10 баллов, Гриффин отплатила ей в тот же вечер — фиолетовый синяк под глазом ещё долго украшал миловидное личико шатенки. В последний же раз рэйвенкловка заколдовала её метлу перед тренировкой по квиддичу, после чего светловолосая на неделю загремела в больничное крыло с несколькими переломами. Единственное, что немного грело душу — перепуганное лицо девушки, попавшее в поле зрения Гриффин, когда её уносили на носилках. Наверное, тогда они впервые задумались о том, что перешли черту. Это немного поубавило пыл, но долгожданного перемирия так и не наступило. И вот теперь, они заперты в одном помещение, без возможности выбраться. Спокойствие Лексы действует на блондинку хуже красной тряпки для быка. — Так и собираешься сидеть? — раздражённо выпаливает она, останавливаясь в нескольких шагах от девушки. — А что ещё делать? — следует лаконичный ответ, который выводит Кларк из себя ещё больше. — Я думала, что ты хочешь побыстрее избавиться от моей компании. — И что ты предлагаешь? — невозмутимо пожимает та плечами, — Это же Рэйвен. У нас нет ни шанса. Так что просто сядь и наслаждайся, — Грин, наконец-то, отрывается от книги, обращая своё внимание на неё. Когда пронзительно-зелёные глаза сталкиваются с голубыми у светловолосой внезапно перехватывает дыхание — шатенка безумно красива в этот момент: пухлые чуть приоткрытые губы, лёгкий румянец, распущенные длинные волосы кое-где переплетённые мелкими косичками. Кларк моргает, отгоняя наваждение. Она раздосадовано пинает ни в чём неповинное кресло и плюхается на пол, расслабленно растягиваясь на ковре. Время тянется медленно, а тишина, окутавшая помещение едва ощутимой пеленой, действует на нервы. Сегодня суббота, значит их вряд ли кто-то кинется искать и они вполне могут провести взаперти весь оставшийся день. Такая перспектива абсолютно не вдохновляет, но выбирать не приходится. Сбоку слышится шорох шагов и несколько секунд спустя рядом опускается Лекса. Гриффин остаётся лежать неподвижно, стараясь ничем не выдать своего напряжения, но близость Грин её чертовски нервирует. — Давай сыграем в «Правду или Действие»? — внезапно предлагает шатенка и Кларк поворачивается на бок, внимательно вглядываясь в правильные черты лица. Ей хочется знать о чём думает сидящая напротив девушка, но, к сожалению, она не обладает способностью читать чужие мысли. Так или иначе, делать, всё равно, больше нечего, так что светловолосая лишь молча кивает в ответ. — Ты начнёшь или я? — Ты, — коротко бросает Гриффин, снова разглядывая ничем непримечательный потолок. — Правда или действие? — Правда, — почти сразу же срывается с языка и на мгновение она замирает, думая не совершила ли ошибку, но заметив, как теплеет взгляд Лексы от одного-единственного слова, девушка отбрасывает все сомнения прочь. В конце концов, никогда не поздно узнать друг друга чуточку лучше. — Как часто ты врёшь? — Чаще, чем мне хотелось бы, — пока что всё кажется достаточно простым, — Правда или действие? — Правда, — не задумываясь произносит Грин, удобно облокачиваясь спиной о позади стоящее кресло. — Твой любимый цвет? — Голубой, — лёгкая ухмылка касается губ шатенки, когда она замечает, как вздрагивает Кларк, — Правда или действие? — Правда. — Самое счастливое воспоминание? — Это было на третьем курсе. Я приехала домой на Рождественские каникулы. Отец, как раз, недавно вернулся с Афганистана. Он привёз мне санки в подарок и однажды вечером мы все вместе пошли кататься: я, мама и папа. Было морозно и редкие снежинки кружились в воздухе, над чёрными крышами стояло тёмное, звёздное небо. Мы играли в снежки, лепили снеговую бабу, съезжали с горки до тех пор, пока мои штаны не вымокли насквозь и смеялись, много-много смеялись. Время словно остановилось. Мне казалось, что в этом нет ничего особенного, что так будет всегда, но я ошибалась, — предательская влага начинает щипать глаза и Кларк делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, — Тогда я видела папу в последний раз. — Мне жаль, — тихо произносит шатенка, осторожно касаясь руки Гриффин. — Всё в порядке, — слабая улыбка появляется на губах светловолосой, — Это было давно. — То, что это было давно вовсе не означает, что боль прошла, — комната погружается в тишину, прерываемую лишь тихим тиканьем настенных часов. Лекса права — смерть отца всё ещё отдаётся тупой, ноющей болью в груди, не смотря на прошедшее время и Гриффин уже в который раз задаётся немым вопросом «Станет ли когда-нибудь действительно легче?». — Правда или действие? — спрашивает она несколько минут спустя. И Грин неизменно отвечает: — Правда. — О чём ты жалеешь больше всего? — О упущенных возможностях, неиспользованных шансах, — девушка слегка прикусывает нижнюю губу, пряча глаза, — И о несказанных словах, — уже тише добавляет она, — Правда или действие? — Действие, — шатенка удивлённо вскидывает изящную бровь и Кларк не может сдержать рвущийся наружу смешок, — Решила немного разбавить возникшую атмосферу уныния, — Лекса улыбается ей в ответ. — Я знаю, что ты поёшь, — неожиданно произносит Грин, наклоняясь ближе к светловолосой, — Я хочу, чтобы ты мне спела, — голос звучит ровно, но выражение лица, вот что выдаёт Лексу с потрохами. Гриффин никогда раньше не видела у неё такого, а быть может просто не обращала внимания. Некоторое время она лишь молча изучает девушку сидящую напротив — в уголках больших ярко-зелёных глаз которой, где-то глубоко внутри затаилась едва уловимая горечь, смешанная с чем-то ещё, чему Кларк не может подобрать правильное название. Странно вот так вот спокойно сидеть в одной комнате с человеком, с которым раньше ни одной минуты не проходило без едких замечаний и колких фраз. Может быть, она где-то ошиблась, просчиталась, потому что сейчас ей кажется, что всё то, что она знала о шатенке ранее никакого отношения к ней в действительности не имеет. Чистый чуть хрипловатый голос заполняет помещение, когда блондинка тихо выводит слова песни, что внезапно всплыла в её памяти, и те, то бесконечно растягиваются воздушно-чистыми гласными, то легко соскальзывают с пересохших губ:

«Change will come to those who have no fear, But I'm not her and you never were The kind who kept a rulebook near What I said was never, what I meant And now you’ve seen my world in flames My shadow songs, my deep regret.»

Даже сквозь плотно закрытые веки она чувствует пристальный взгляд, которым прожигает её Грин и по спине волной разбегаются стаи непрошеных мурашек.

«Weren't we like a pair of thieves, With tumbled locks and broken codes You can not take that from me, My small reprieves, your heart of gold. Weren't we like a battlefield, Locked inside a holy war Your love and my due diligence The only thing worth fighting for.»

Последние слова вылетают едва внятным, дрожащим шёпотом и вязкая тишина заполняет комнату. Несколько мгновений Кларк продолжает сидеть с закрытыми глазами, а когда распахивает их, то тут же оказывается в плену изумрудных омутов, которые внезапно оказываются непозволительно близко. Они смотрят друг на друга не мигая, не шевелясь и кровь стучит в ушах, а сердце колотится в груди, как сумасшедшее. Светловолосая делает дрожащий вдох, словно перед прыжком в воду и на какой-то миг задерживает дыхание. Сейчас или никогда. — Правда или действие? — Правда. Дверь отворяется с глухим щелчком, но ни одна из девушек этого уже не слышит.