Вся наша жизнь — игра! Часть Первая. Тёмное прошлое.

      После «Ликвидации Колизея», как я мысленно называл проведенную мной операцию, и которая стоила мне немалого числа нервных клеток, произошло ещё кое-что. Так как наш с Лукой опекун «трагически погиб», родители не могли не приехать к нам. Догадываясь, что такой визит обязательно произойдёт, я предложил сестре вернуться в то жилище, что было определено нам нашим опекуном. Однокомнатную квартиру на окраине города. В ней мы проживали до того, как примерно год назад я не приобрел в собственность то здание, которое и стало настоящим домом для нас с сестрой. Однако, по понятным причинам, я не мог позволить родителям узнать о нём. Посыпались бы вопросы, что это за здание, кто владелец и откуда у меня деньги, если наш опекун нам их практически не выделял. Лука, прекрасно понимая моё желание сохранить наличие этого жилища в тайне, согласилась с моим предложением. Мы переехали туда практически в тот же день. Благо, что брать с собой много вещей не требовалось. Для больших пожитков там бы просто не хватило места.       Я сказал, что выделенная для нас квартира однокомнатная, однако, «однокомнатная» — это слишком громко сказано. То, что выделил для нашего проживания Накамура, представляло собой маленькую комнатку площадью десять квадратных метров, совмещенную с кухней. Туалет и ванна занимали маленький закуток в два квадрата, отгороженный фанерной перегородкой. В течение последнего года, как мы переселились в новый дом, я использовал эту квартиру лишь как перевалочную базу. Иного применения ей сложно найти.       Дело в том, что эта квартира располагалась в давно заброшенном здании. Воды в нём, похоже, не было лет двадцать. Хорошо хоть к нашему вселению потрудились подключить трубопровод с холодной водой. Про горячую же воду мы с Лукой даже и не мечтали, когда жили тут. Ни помыться толком, ни постирать. Про отопление и говорить нечего, так как его просто не было. Летом, конечно, это нас мало волновало, а вот зимой нам с сестрой приходилось спать на одном футоне, укрывшись парой одеял и тесно прижавшись друг к дружке, чтобы не замерзнуть. Всё-таки зимы в Нео-Домино Сити пусть и не настолько суровые, как в России, но до десяти градусов мороза бывает. Свет также подавался с перебоями. Вернее, поначалу он туда вообще не подавался, пока я в наглую не подключился к заброшенному отводу от магистральной линии, проходящей неподалеку. Лука, кстати, ничего не знает об этом эпизоде, едва не стоившим мне жизни и никогда не узнает. Единственное, что работало бесперебойно, так это канализация, что, как мне лично кажется, перекрывало кучу недостатков того жилища. Трудно представить, как бы мы тут выживали, если бы было иначе.       Сама же обстановка в нашей квартире была «скромной». Когда мы пришли сюда в первый раз, мы даже не могли поверить своим глазам, что нас определили жить в эти трущобы. Голые и обшарпанные доски на полу, пара из которых даже не была закреплена. Потолок… про него и говорить не хочется, потому как он представлял собой лунный пейзаж. Хорошо хоть ничего не протекало. Кирпичные стены с огромными дырами, в которые я легко мог просунуть руку, а из лицевой стены можно было спокойно наблюдать, что происходит снаружи, даже не пользуясь окном. Само же окно было наполовину разбито и осколки усеивали пол, а вторая его половина была просто заколочена куском дырявого картона. Помню, Лука долго плакала, когда дверь за нашим опекуном закрылась, и мы окончательно поняли, что нам придется жить тут и это не шутка. Позднее я осмотрел остальные помещения в этом здании и даже в паре соседних. И был вынужден признать, что нам повезло.       Конечно, потом мы постарались с сестрой привести наше жилище в порядок. Скопив с наших скудных средств немного, мне удалось прикупить монтажной пены и заделать щели. Заодно пришлось полазать по помойкам, чтобы найти немного стройматериала, для утепления стен. Там же я нашел и стекла на окна, которые мне также пришлось вставлять самому. На пол я уложил найденный в одном месте линолеум, а поверх него неплохой ковер, купленный в комиссионном магазине. Потолки и стены я также не обошел стороной, побелив их и поклеив обои. В общем, нам с сестрой удалось превратить эти трущобы в удобный для жилья уголок. Пусть маленький, но зато уютный. До этого я ничего не умел, поэтому пришлось учиться. Позднее эти навыки пригодились мне, когда я делал ремонт в нашем с Лукой доме.       То, что я утеплил тогда нашу квартиру и догадался сделать это до зимы, сильно облегчило нашу жизнь. В тот год зима выдалась на редкость холодной. Температура однажды даже опустилась ниже пятнадцати градусов. И хотя такие холода продержались всего неделю, этого хватило, чтобы Лука сильно заболела. Как же я тогда переживал, боясь, что она может умереть. Но обошлось.       И теперь мы вновь вернулись сюда, в то место, с которым связано много наших воспоминаний, хороших и плохих. Вторых, к сожалению больше. Однако, я не видел смысла горевать по этому поводу. Что было, то прошло и этого уже не изменить.       Вернувшись, мы первым делом вновь навели порядок здесь. Я проверил коммуникации. Всё работало. Никто и не думал отключать нашу квартирку.       В небольшой стенной шкаф возле входа, отправились наши немногочисленные пожитки. На вешалку, возле двери, мы повесили нашу форму Академии, а рядом — выходные костюмы. Это была наша самая дорогая по стоимости одежда. Всё остальное было куплено на барахолке в Сателайте, куда мне теперь приходилось часто мотаться по заданиям Кайбы. Причём вид того тряпья, что я выбрал для повседневной носки дома и в ближайшей местности настолько оставлял желать лучшего, что я бы сошел за своего даже среди бездомных. И это не преувеличение. Как-то я заявился в этих своих обносках в чуть более благополучный район. Так местные бездомные, что сидели возле костра и готовили обед, завидев меня, с участием поинтересовались у меня, не голоден ли я. Надо сказать, сразу после переезда я сел на диету, чтобы не выглядеть перед родителями слишком хорошо выглядящим. Хотя, может, это было и лишним. Я и так был худ, как спичка, и бледен, как приведение. Не удивительно, что бездомные пожалели меня! Пришлось отказываться, хотя мне и было приятным такое участие со стороны незнакомых людей.       Зачем я вообще занялся этими приготовлениями и создавал видимость нищенской жизни? Зачем вся эта наигранность и артистизм, с переодеванием, голодовкой и прочим? Всё потому, что, не рискуй я собственной жизнью, мы бы с сестрой так бы и жили дальше. В лучшем случае. А в худшем жил бы только я, а моя сестра давно бы покоилась на кладбище. Одно только осознание этого факта приводило меня в бешенство. Когда-то я любил моих родителей. Но это было настолько давно, что то чувство уже успело забыться. Единственная причина, почему я не порвал с ними окончательно, заключалась в моей сестре. Лука по-прежнему любила их, и ради неё я готов был потерпеть. Но не просто так. Требовалась проверка. Я хотел убедиться, что ещё не всё потеряно и надежды моей сестры не напрасны. Я хотел, чтобы наши родители поняли, насколько тяжело нам пришлось. Сколько боли и слёз принесло нам их предательство. И по тому, как они отреагируют, я смогу судить о том, есть ли у них шанс исправиться или нет.       Две недели прождали мы их возвращения, пока, наконец, от них не пришло письмо. Мы как раз сидели на полу и ужинали. В сообщении, пришедшем на мою почту, говорилось, что они прибудут завтра утром.              — Мда, как говорится, лучше поздно, чем никогда, — вспомнил я старую русскую поговорку. Сестра уже стала привыкать, что я вставляю подобные идиомы и больше не удивлялась этому. Я оглядел нас двоих. За эти два месяца мы окончательно освоились в своей старой квартирке и приняли, что называется «товарный вид». — Кстати, Лука, как насчет того, чтобы ещё кое-что добавить в наш «образ»? Можно поработать гримом, чтобы выглядеть пожалостливее. Как думаешь?              — Луа, хватит, — одернула она меня и укоризненно посмотрела в мою сторону. — Я, конечно, понимаю, что ты не простишь нашим папе и маме того, что они сделали, но не надо усугублять. Может, ты хочешь, чтобы они померли от разрыва сердца прямо тут? Или же тебе наоборот хочется, чтобы они теперь переселили нас к себе и никуда нас от себя не отпускали?              — Ох, ладно-ладно, сдаюсь, ты права, — я поднял в подтверждение руки и склонил голову. – Ничего такого я не хочу. А будут настаивать — сбегу.              — Сбежишь? А как же я? — наигранно возмутилась Лука.              — Заберу тебя с собой, конечно же, — усмехнулся я, после чего мы вместе рассмеялись. Когда же закончили, я продолжил. — Ладно, сбегать не буду, но и чрезмерно контролировать себя не дам. Иначе, у меня весь график посыплется. Но… кое-что я от них всё-таки потребую.              — Что именно? — спросила Лука с интересом.              — Пусть они помогут получить официальную лицензию на управление ди-вилом! Для тебя! — ответил я, смотря на стену за Лукой. Сестра попыталась возразить, но я продолжил. — Мне будет спокойнее, Лука. Я хочу этого ради тебя. А они пусть приложат немного усилий со своей стороны. Ведь должны же они хоть как-то показать, что мы им не безразличны.              — Ты до сих пор не можешь простить им этого? — грустно спросила она. — Луа, но ведь наши мама и папа… Вдруг они действительно настолько доверяли Накамуре, что просто не могли помыслить о нем плохо? Может, они действительно…              — Лука, Лука! Я не оспариваю твоих слов, — прервал её я и, улыбнувшись, приобнял. — Более того, я верю, что не существует таких ошибок и проступков, которые нельзя простить. Однако, чтобы это сделать, нужно какое-то основание. Мне нужно убедиться в том, что наши родители действительно всего лишь заработались и забыли о нас. Более того, я надеюсь именно на этот вариант.              — Что ты имеешь в виду, Луа? — спросила она меня. В ответ я вздохнул.              — Знаешь, Лука, за свою жизнь я повстречал немалое число отморозков. Были среди них и те, кто продавал собственных детей ради собственной выгоды… — я умолк, и глянул на сестру. Та собиралась что-то возразить, но не спешила, позволяя мне высказаться. — Нет, не думай, что я сразу приписал наших родителей к их когорте. Наоборот, я, наверное, даже больше тебя верю в их невиновность. Однако… от этих сомнений не сбежать. Я не могу, не имею права отбрасывать их. Как я уже сказал, если я пойму, что они действительно просто слишком много думали о своей карьере, то это будет значить, что ещё есть возможность их простить и помочь им исправиться. Но если…              — Луа, как хочешь, но я не верю в это, — покачала она головой. Ей было тяжело выслушивать мои, всего лишь предположения. Вот только по её глазам я видел, что о чём-то таком она уже думала и не раз. И это отнюдь не добавляло ей радости.              — Прости, Лука, — ответил я и отвернулся. Не стоило мне всё-таки перегибать палку. К этому моменту мы уже закончили обедать и я, чтобы больше не тревожить её, встал и начал намывать посуду. Вода, как всегда, была только холодная и руки сводило. Наконец, я закончил, а когда обернулся, то увидел, что Лука по-прежнему сидит печальная. В её глазах были слезы. Я подошел к ней и, присев рядом, обнял. — Лука, я обещаю, что постараюсь сделать всё, чтобы наладить с ними отношения. Слышишь? Всё. Не плачь, пожалуйста! Мне больно видеть, когда ты страдаешь.              — Луа, я не сержусь на тебя и не из-за тебя плачу, — она грустно посмотрела на меня, утирая слезы, льющиеся в два ручья. — Я просто боюсь, а что, если ты прав?              — Давай не будем гадать, хорошо? Вот завтра они придут, и мы всё узнаем сами, – ответил ей я.              Наутро я проснулся, едва взошло солнце. Пока я готовил завтрак, сестра успела также проснуться и вскоре мы уже сидели вместе. Вот только поесть нам не дали. Раздался требовательный звонок в дверь. Догадаться, кто это мог бы быть, было не сложно. Пришлось слезать со стула и идти открывать. А за ней стояли наши родители. Хотя я мысленно и готовился к их появлению, но всё равно «зима пришла неожиданно». Грудь что-то сильно сдавило, а внутри разгорелись ненависть и обида. Отведя взгляд в сторону, я отошел от двери, пропуская их внутрь. Нужно было успокоиться, иначе, я вполне мог сорваться и сделать «много доброго».       Те прошли внутрь, а я же для отчистки совести, глянул на них своим Ясным Взором. И громко и грязно выругался. Разумеется, мысленно. Не хватало ещё устраивать разборки с ними из-за моего лексикона. Хотя основания для ругани у меня были, причём, весьма весомые. Кто-то весьма существенно покопался в их мозгах, причем так, что, несмотря на давность, следы вмешательства и не думали выветриваться. Почему я решил, что вмешательство было давно? Потому что, кроме некоторых признаков подтверждающих это, сам факт его наличия говорит о многом и многое расставляет по своим местам. Мне стало ясно, что родители забыли нас с Лукой не по своей воле. Конечно, подобные мысли у меня появлялись и ранее, но я не придавал этому значения, считая подобное невозможным. Однако, теперь всё подтвердилось. Моё лицо стало ещё более хмурым, но теперь ярость во мне бушевала не по отношению к родителям.       Те же, едва увидев нашу жилплощадь и условия, в которых мы проживаем, спали с лица. Я отчетливо увидел, как «ментальные закладки» в их разумах дали трещину. Выходит, мне опять повезло. Сам того не желая, я создал необходимые условия, чтобы освободить их из под чужого влияния. Это дало мне надежду, и я немного успокоился. Пусть не сразу, но, похоже, отношения с родителями всё-таки наладятся. Значит, нужно приложить ещё немного усилий и этот бастион падёт. Моих умений должно для этого хватить. Я грустно улыбнулся. Вот так вот просто. «Не суди о книге по обложке». Похоже, мне ещё долго учиться разбираться в людях.       И тут я заметил, что Лука смотрит на меня, удивленно раскрыв глаза. Она справедливо ожидала, что я буду вести себя по-иному. Вот только теперь я знаю правду. Родители увидели, куда она смотрит, и повернулись ко мне. А я просто взял и, подойдя к маме, обнял её, не говоря ни слова. Немного погодя, это сделала Лука.              — Луа! Лука! Дорогие мои! — со слезами на глазах произнесла мама. Она расплакалась и крепко обняла нас. Папа же молчал, но я слышал, как он сопел. Похоже, воссоединение семьи тоже даётся ему нелегко.              — Не плач, мама, ведь ничего плохого не случилось! — Лука всегда любила родителей, несмотря на подобное их отношение к нам. Думаю, когда она узнает правду, а скрывать это от неё я не собираюсь, она очень обрадуется. Сейчас она пыталась утешить маму.              Я же просто стоял и молча, осмысливал новые для себя ощущения. Я давно забыл те времена, когда меня кто-то обнимал, если не считать сестру. Забыл это чувство защищенности, к которому так тяготеет ребенок. Постоянная привычка полагаться на себя, а не на кого-то другого, сделала эти чувства недоступными для меня. А теперь они мне казались странными и чужими. Выбравшись из объятий матери, я отошел к столешнице кухни и сел на стул.              — Луа? — позвал меня папа, несколько удивленным голосом. – Что с тобой? Тебе плохо?              — Нет. Просто… слишком непривычно. Отвык я от такого. М-м-м, да, именно отвык, — отрывисто произнёс я, продолжая смотреть в стенку и не поворачиваясь к ним. — Подумать нужно. Хорошенько подумать…              — Луа, хватит. Ни о чём тут не надо думать, — папа подошел ко мне сзади и обнял меня за плечи. — Мы с мамой здесь и теперь всё будет хорошо. Мы были неправы, что не прислушались к твоим словам. Я был неправ. Но теперь мы всё исправим! Вам больше не нужно будет жить в этих трущобах! Вы будете жить с нами, в лучшем номере гостиницы! Да и одежду мы вам купим более подходящую вашему статусу. Вам больше не придется носить эти обноски. Да и питаться вы будете в лучшем ресторане города, а не есть всякие помои…              Он скривился, посмотрев на нашу кухоньку. Мда, вот так вот просто обосрать всё к чему я привык и что стало для меня даже дорогим… У меня нет слов, но отвечать что-то надо.              — Хм, вот я и говорю, что надо подумать, — отвечаю, грустно посмотрев на него. Затем указал на остатки завтрака на тарелках. — Луке нравится, как я готовлю, а мне нравится, как готовит она. И мы не считаем нашу еду помоями. Да и обносок с чужого плеча она не носит, хотя я и не покупаю ей одежду дорогих брендов. Да и, как видите, наша школьная форма и выходная одежда неплохого качества.              Я указал на висящую, на вешалках возле входа, отглаженную форму и наши шорты и футболки. Я потянул за футболку, что была надета на мне.              — Что же касается домашней одежды, то тут можно надеть что похуже, — тут я вновь обвел рукой вокруг. – Да и квартирка эта уже не та халупа, которой была раньше. Не дворец, конечно, но зато нам тут с Лукой уютно.              — Разве что, горячей воды не хватает, но это мелочи, да и привыкли мы уже обходиться без неё, — улыбнулась сестра.              — Но как вы моетесь? — обеспокоенно спросила мама.              — В подвале дома есть небольшая старая дровяная плита. Луа растапливает её из того, что насобирает вокруг и греет на ней воду, чтобы не тратить электричество, так дешевле. А потом мы моемся! – честно призналась Лука. Ну, да, последние две недели мне действительно приходилось изгаляться так же, как и в прошлые годы. В моём-то доме есть все удобства, в отличие от этого. Но им знать об этом необязательно.              — О, Боже, это же ужасно! – всплеснула она руками. — Дорогие мои!              — Однако, я так понимаю, ты не хочешь покидать это место, так, Луа? — спросил меня папа.              — Не то чтобы мне не хотелось жить в чуть лучших условиях. Более того, так было бы гораздо лучше для Луки, — задумчиво произнёс я.              — А для тебя? — спросил он. В ответ я пожал плечами.              — Не думаю, что я так просто привыкну к лучшим условиям и к тому, чтобы жить с вами. Я это понял только что, — я повернулся к сестре и извиняющиеся посмотрел на неё. — Прости, Лука. Ты так мечтала об этом, а я подвёл тебя.              – Но почему, сынок? — спросил папа. — Почему ты не хочешь, чтобы мы позаботились о тебе?              — Потому что я уже давно привык заботиться о себе сам, а не полагаться на кого-то со стороны. Так получилось, что мы с Лукой выросли гораздо раньше, чем вы успели это заметить, — прозвучал мой ответ. Родители с грустью смотрели на меня. Наверное, корят себя за то, что у меня теперь могут возникать подобные мысли. Я ободряюще улыбнулся. — Ладно, давайте не будем о грустном. К тому же, не так и плохо, что мы с сестрой так быстро выросли. Наоборот, мы привыкли во всём искать положительное. Так что, давайте не будем тратить понапрасну мой выходной.              — Выходной? — переспросили родители.              — А, вы же не знаете… Дело в том, что две недели назад мне удалось официально устроиться на работу, чтобы обеспечивать нас с Лукой. До этого мне приходилось перебиваться случайными заработками, но теперь всё гораздо лучше. Я, если честно, даже планировал переехать отсюда. Ждал, когда нам удастся накопить денег, — пока я всё это рассказывал, родители были ошарашены, переваривая то, что я сейчас сказал. Лука же вздохнула и покачала головой. Хотя, не понимаю я её. Показать, как это для меня важно, лучше сразу. — Только не думайте меня отговаривать от неё. За три года я потратил кучу усилий, чтобы найти эту работу.              — Какие у тебя хоть условия? И что за работа? — вздохнув, поинтересовался папа.              — Четыре часа в день, половинный оклад, плюс премиальные, страховка и прочее. Ну, и командировочные, в случае, если меня куда отправят, — ответил ему я, нарисовав радужные перспективы. Впрочем, почему «радужные»? Какие уж есть. В моих условиях выбирать не приходится.              — Мама, папа, пожалуйста, не заставляйте Луа отказываться от неё! — вдруг вмешалась Лука. – Он так радовался, когда ему, наконец, подвернулась эта возможность.              — Лука, дорогая, но мы же всем вас можем обеспечить… После того, что произошло, мы просто обязаны исправить всё! — мама, похоже, всё ещё не понимала, что меня не надо «отпускать». Однажды потеряв меня, она боялась потерять меня вновь.              — Мам, пойми, Луа тоже любит тебя! Но запереть его дома, всё равно, что обрубить крылья птице! Луа, он всегда поддерживал меня, был рядом в трудную минуту… — у сестры на глазах появились слёзы, но она продолжала рассказывать обо мне. — Если бы не Луа, я бы уже умерла. Он столько раз выхаживал меня. Столько раз спасал. Я жива только благодаря ему!              — Дорогая, видимо, у нас нет выбора. Наши дети действительно выросли быстрее, чем мы успели это заметить, — вздохнул папа, обняв маму. Та, хоть и со скрипом на сердце, но согласилась. Увидев это, он улыбнулся мне. — Ну, вот, Луа, ведь этого ты хотел? Всё-таки мы слишком провинились перед вами и это меньшее, что мы можем сделать.              — Не беспокойся, Пап. Я подготовил для вас несложное испытание, чтобы проверить вашу решимость признать нас, как своих детей, — серьезно ответил ему я. Родители непонимающе посмотрели на меня, а мой взгляд внезапно сделался жестким. Такому обучиться несложно, когда вертишься в тех кругах, где верчусь я. — Или вы думаете, что мы вот так вот просто примем вас с распростертыми объятиями? Не отрицаю, и Луке, и мне хотелось бы этого, однако, я не могу этого допустить. Впрочем, первую часть проверки вы уже прошли.              — Не вмешиваться в твои дела? — спросил папа. Мама ещё только соображала, а вот он уже начал догадываться.              — В точку! Если бы вы воспротивились, тогда бы не было смысла во второй проверке, — ответил ему я. — Теперь, касательно второго этапа. Как не сложно догадаться, если первая касалась меня, то вторая будет касаться Луки.              — Только не говори мне, что Лука тоже работает? — ужаснулась мама. Боюсь даже представить, что она там себе навоображала. Хотя, что тут думать.              — Нет, я старался обеспечивать нас двоих сам. Хотя твои предположения недалеки от истины. Были те, кто желал сделать то, о чём ты подумала, с Лукой. Однако, чудом ситуацию удалось разрешить, — я спокойно смотрел на то, как мама, раскрыв глаза от ужаса, слушает меня. Жестоко, конечно, но, кажется, родителям положено знать подобные вещи?              — Луа, хватит драматизировать, — фыркнула сестра. Оно и понятно, тут и дурак догадается, о чем мы говорим «между строк».              — Лука, это правда было? — спросил папа серьезно, пока я наливал маме воды и протягивал ей успокоительное. Сестра посмотрела на отца, потом на маму, а потом вздохнула.              — Правда, за исключением того, что Луа тоже хотели использовать для "этого", — «сдала» меня сестра.              — Ладно, хватит обсуждать это прошлое, — прервал я её рассказ, а то, того и гляди, начнет рассказывать, что это было за «чудо», что «спасло» нас. — Касательно проверки, которая, как я уже говорил, касается Луки, то она не сложная. Вам всего лишь надо будет поспособствовать тому, чтобы Лука смогла без проволочек сдать экзамен, чтобы получить Лицензию на управление ди-вилом.              — Прости, что? Но… но вам же одиннадцать лет! Зачем вам… Постой, ты говоришь Луке? А почему не просишь, чтобы тебе? — папа, похоже, совсем запутался. Мама же вообще ничего не понимала. Но вот до него дошло, что именно я сказал. — Погоди, Луа, ты хочешь сказать, что у тебя уже есть ди-вил и Лицензия на его управления? Но откуда?              — Последствия моих неверных решений, ошибок, — пожав плечами, ответил я. Для меня это, образно говоря, пройденный этап, а вот мои родители слышат об этом впервые. — Ты, наверное, слышал о нелегальных дуэлях? Такие проводятся, в том числе и на ди-вилах. Какое-то время это было моим единственным заработком. Приходилось вертеться, чтобы не подохнуть с голоду. Там я и получил как ди-вил, так и Лицензию на его управление. Можешь не беспокоиться, всё законно. Нет минимального возраста. Тут важно доставать до органов управления и знать правила. Просто, как правило, сами экзаменаторы валят тех, кто младше четырнадцати. Меня же не валили, по настоятельной просьбе тех, кому это было выгодно. А вот с Лукой… Мне хотелось бы, чтобы вы помогли ей.              — Лука, но ведь это опасно! Ты действительно этого хочешь? — спросила её мама. Лука сначала посмотрела на меня, но я лишь пожал плечами и кивнул ей. Пусть сама определяет, хочет она этого или нет.              — Да, — улыбнулась она. — Всякий раз, когда я вижу Луа на ди-виле, замечаю, как он радуется этому. Мне всегда хотелось покататься вместе с ним. Он уже научил меня управлять им.              — То есть, стоит нам помочь с получением Лицензии и всё? Вы нас простите? — не веря своим ушам, спросил папа. Я вздохнул и покачал головой. Похоже, он ничего не понял.              — Не говори глупостей, Пап. Мы с Лукой уже давно вас простили, — я улыбнулся ему, а затем продолжил. — Вопрос не в этом, а в том насколько вы изменились сами. Мы с Лукой не требуем от вас оставить вашу карьеру и проводить всё время с нами. Даже в Нео-Домино Сити возвращаться мы не требуем. Просто навещайте нас почаще. Хотя бы ради Луки.              Они переглянулись друг с другом, а потом просто обняли нас. Больше не было нужно слов. Всё было сказано и объяснено. Оставалось теперь провести время друг с другом. Давно мы с Лукой так не отдыхали и не веселились. Впрочем, я особо и не веселился. Лишь наблюдал за своей сестрой. От родителей не укрылось моё нерадостное настроение, но поделать с собой ничего я не мог, в чём и признался им честно. Мелькнула даже мысль, что для них даже будет лучше держаться от меня подальше, иначе, моя мрачная рожа всё время будет вызывать у них чувство вины. Впрочем, это все мелочи. Мрачным я становлюсь не столь часто.       В этот же день по настоянию родителей мы всё-таки переехали в гостиницу. Они раскошелились на роскошный пентхауз одной из самых шикарных гостиниц, в Верхнем районе Нео-Домино Сити. Впрочем, раскошелились — громко сказано. Для них такие суммы — не деньги, учитывая их доходы и то состояние, что оставили им их родители.       Это был даже не совсем пентхауз, а целый двухэтажный особняк на крыше небоскреба. А посреди «двора» — огромный бассейн. Куча удобств и всё высшего качества и за баснословные деньги. Вот только родители просчитались, если надеялись впечатлить меня этим. Это Лука по-детски радовалась и бегала вокруг, рассматривая, что тут ещё есть. А вот мне роскошность апартаментов приелась уже спустя десять минут нахождения в них. Поэтому я просто развалился на шезлонге возле бассейна и наслаждался минутами покоя.              — Луа, уже скучаешь? — спросил папа, подойдя ко мне и присев на соседний шезлонг. Мама же была с Лукой. Их голоса были слышны внутри. — Тут ведь столько всего интересного, а ты нос воротишь. Неужели тебе не нравится? Мы с мамой подумали, что вам тут будет хорошо жить. Тут даже есть горячая вода.              На это оптимистичное заявление я заржал, а папа меня поддержал. Всё-таки, умеет он быть хорошим отцом, когда хочет.              — Да, с этим я даже спорить не буду. Эх, придется отвыкать ходить за дровами по соседним развалинам. Хотя тут даже развалин нет. Что за жизнь? — посетовал я «удрученным» тоном, после чего мы опять рассмеялись. — Нет, Пап, мне всё нравится. Раньше я… Кхм, ладно. Не будем про то, что раньше, а то я чувствую себя сволочью, когда упоминаю прошлое. Знаешь, у русских есть такая поговорка: «Кто старое помянет, тому глаз вон»              — «А кто забудет — оба», — продолжил он за меня и серьезно так посмотрел на меня. А мне на секунду показалось, что передо мной не отец, а Берия Лаврентий Павлович. Впрочем, наваждение прошло ещё быстрее, чем появилось. Мой отец вновь был прежним. — Да, я тоже слышал её однажды, когда был в командировке в Москве. Потому и знаю её продолжение. Мда. Ладно, ты прав, хотя и не мне говорить тебе об этом. Хорошо, обещаю тебе больше не делать мрачное лицо, если ты упомянешь своё прошлое. На счёт мамы, не обещаю, а вот я — крепкий орешек!              — Не знаешь ты, пап, ЧТО ты мне обещаешь, — покачал я головой, откидываясь в шезлонге. Раз он со мной настолько откровенен, может быть, мне тоже стоит кое-что рассказать? — Ведь то, что я рассказал тебе, является всего лишь верхушкой айсберга. Большую часть я не осмелюсь тебе рассказать не то что сейчас, а боюсь вообще никогда. Боюсь, потому что боюсь.              — Луа, что случилось? — папа не на шутку напрягся и, пересев ко мне, положил мне руку на плечо. — Расскажи мне, что тебя беспокоит! Ведь я твой папа! Я приму тебя таким, какой ты есть. Не человека же ты убил, в конце концов?              — А что, если действительно убил? — ответил я и устало посмотрел на него. Не хотелось мне этого говорить, но… Когда от меня не скрывали печальной правды и впоследствии я был за это благодарен. Может, стоит также поступить и с отцом? Пусть сразу решит для себя, действительно ли принимать меня или же наоборот, прогнать.              — Надеюсь, ты шутишь, — опустив голову, произнёс он. И только сейчас до меня дошло, насколько он молод. На вид ему было не больше тридцати. Однако, сколько точно, я, если честно, вообще не знал. Просто никогда не интересовался.              — Сколько тебе лет? — спросил я его вместо ответа. Голос мой прозвучал слишком сухо. Папа недоуменно посмотрел на меня, а потом вновь опустил голову.              — Двадцать семь. Маме тоже, — ответил он мне. А я мысленно присвистнул. Если взять в расчет мою первую жизнь, я получается старше его. — Так получилось, что мы с вашей мамой поженились, когда нам было семнадцать.              — Мда, это многое объясняет, — покачав головой, произнёс я. Ранний брак, ветреные головы. Неудивительно, что нас забыли. — Ладно, будем считать, что в том, что произошло, вашей с мамой вины нет. И уж тем более, тебе незачем винить себя в моих ошибках и моих… преступлениях.              — Луа, что за преступления? Ты правда убил человека? Что там случилось? — обеспокоенно спросил он, а в его глазах плескался страх. Но боялся он не меня, а за меня.              — Помнишь, я говорил про «чудо», которое помогло нам с Лукой избежать беды? — он кивнул. — Тот ублюдок приставал к ней и хотел продать её в притон. И меня заодно. Для развлечения клиентов побогаче. Знал, сволочь, что мы живем одни. Вот только сначала он решил сам использовать нас для своих утех. А точнее меня, «чтобы не портить более ценный товар». Хех.              — Луа, если тебе тяжело, не рассказывай… — предложил мне папа. В ответ я отрицательно покачал головой.              — Лучше расскажу сейчас, а то потом будешь ещё меня жалеть, — спокойно произнёс я. — Тот гад решил начать с минета. Впрочем, собственно этим дело и закончилось, когда я откусил ему его «хозяйство». Не стоило ему пихать его мне в глотку. В итоге, он сдох прямо передо мной от потери крови. Я до сих пор помню её сладкий привкус. Не смотри на меня так. Я ничуть не жалею, что сделал. Нечего было пытаться изнасиловать меня. Хорошо хоть Лука тогда догадалась отвернуться и не видела, как он подыхал. Я запретил ей смотреть.              — А что Секьюрити? — спросил отец спустя минут пять, когда немного пришел в себя, и его лицо вновь вернуло себе свой цвет вместо мертвенно бледного.              — А что Секьюрити? Они в том районе в лучшем случае раз в полгода появятся, — ответил я, пожав плечами. — Да и я как-никак в здравом уме был, чтобы дожидаться пока дружки того ублюдка заявятся к нему на хату и застанут нас на горяченьком. Впрочем, как я слышал, Секьюрити делу даже хода не давали! Слишком характерная рана и следы зубов, А-ха-ха-ха!              Папа сидел рядом со мной, но я видел, что его мысли сейчас далеко от меня. Загрузил я его знатно. Вообще сегодняшний день выдался для наших родителей куда большим потрясением, чем я планировал. Все те ментальные закладки, что стояли, давно слетели с их разумов. А то, что я рассказал отцу… Слишком тяжелый груз для него. Сев на шезлонге, я тронул его за плечо. Тот повернулся ко мне. Вот только его глаза были на мокром месте. Прямо как в дрянной мелодраме. Я отвернулся, чтобы не видеть его слез. Хотя я и увидел, что хотел и даже больше, благодаря его реакции на мой рассказ, вот только почему на душе так погано?              — Не стоило мне рассказывать тебе этого, — произнёс я, вставая. Сложив руки на груди, я приблизился к краю бассейна. Вода была лишь немного подернута рябью из-за залетающего сюда из-за ограды ветра. Я указал рукой на воду и продолжил. — Как я и говорил, моя жизнь подобна айсбергу. То, что видит иной глаз, является лишь малой частью, возвышающейся над водами океана. Большая же, как всегда, скрыта под поверхностью. В ней скрыты многие тайны, поведать тебе которые я не могу. Я не хочу причинять тебе боль своими словами.              — Ясно, — кивнул он, успокоившись. — Эх, а я ещё называл себя «крепким орешком».              — Пап, играть героя в фильме и быть таковым по натуре — две разные вещи! — с улыбкой произнёс я. — Впрочем, будь твоя реакция иной, мы бы сейчас разговаривали также по-иному.              — Реакция? Ты хочешь сказать, что это тоже была твоя проверка? — на меня выпучили глаза, а потом, схватившись ладонью за лицо, отец с тоской рассмеялся. Наконец, придя в себя в очередной уже раз, он с тоской посмотрел на меня. — И долго будут продолжаться эти проверки?              — Больше их не будет. Признаю, я переборщил с этим, — я чуть приподнял руки в жесте, как будто показывая, что сдаюсь. — Прости. Просто привычка не доверять никому уже въелась мне сюда.              Я указал рукой на голову и папа понимающе кивнул. Мы помолчали.              — Ты… действительно вырос, Луа, — произнёс он, прервав молчание. — Наверное, никудышный из меня отец, да?              — Против фактов не поспоришь, — покивав, согласился я.              — Эй, мог бы для приличия не согласиться, — возмутился он. На это я лишь усмехнулся. — Я так понимаю, о твоих откровениях лучше маме не говорить, так?              — Конечно. О них действительно лучше никому не говорить, — я хмыкнул. — Даже было бы лучше, чтобы ты забыл о них.              — Забудешь такое… – покачал он головой. — Луа, такое невозможно забыть.              — То есть, если бы была такая возможность, ты бы забыл, — задумчивым тоном констатировал я. После чего посмотрел ему прямо в глаза и проник ему в разум. Это действие заняло не более пары мгновений. Истинное отношение моего отца ко мне я выяснил, а значит, можно «вознаградить» его. Блаженство в неведении, кажется, так? Когда отец очнулся, он уже не помнил, о чем мы говорили. В его разум я поместил совершенно иные слова. Тут к нам подошли Лука с мамой. Я повернулся к ним и улыбнулся. — Ну, как, нагулялись?              — Да, так, — загадочно произнесла Лука и только теперь обратила внимание на папу. — Луа, что ты такого сказал папе, что он весь красный? Опять свои пошлые анекдоты рассказывал?              — И ничего они не пошлые! А очень даже жизненные! — возмутился я.