Китсуне

      Два дня длилось ленивое блаженство, в котором Обито всё больше привыкал к тому, что его гладят и уже шевелил ложноножками из состояния желе.       А потом пришли проверки. Налоговая, санэпидемстанция, кадровики, юристы и прочие, прочие мелкие чиновники, которые захватили компанию, как саранча. Невысокие мужчины в костюмах и с одинаковыми папочками стабильно пугались Мадары и очаровывались Хаширамой, но, тем не менее, дела своего не бросали, рыли, взрывали, вспахивали весь документооборот, который в принципе был в порядке, но ты попробуй сначала это докажи!       — Я труп, — поделился Мадара, свесив с кровати ручку, как умирающий лебедь. — Я заебался ебать мозги.       Обито недоверчиво моргнул. Нет, масштаб бюрократической атаки, больше напоминающей полноценное вторжение, он оценил, но чтобы укатать Мадару? Достаточно вспомнить, как Учиха подтягивался после общения с идиотами — энергия бурлила ведь. Или все дело в том, что проверяющие идиотами не были?       — Тебя покормить или закопать в одеяло? — предложил Обито два наиболее подходящих варианта.       — Меня убить... — пробурчал Учиха. — Ты хоть понимаешь, какая это нагрузка на мой гениальный мозг?       — Нет, — честно признался Обито. — Но давай я тебя лучше поглажу?       — Меня раздеть. Покормить. Отгладить. Поцеловать.       — О, инструкции даешь, значит, не все так плохо… — парень улыбнулся уголками губ, приступая к первому пункту.       Вымотанный Мадара в его картине мира был чем-то очень странным, но в то же время будто становился ближе. Не герой манги, а живой человек. Ну, или не совсем человек, какие мелочи…       — Ещё поди брат придёт... Ты ему коврик постели, что ли...       — А почему коврик? И он отглаживать, или тихо подыхать под боком?       — Он? Подыхать. Боюсь, до кровати он не доползёт, поэтому и коврик.       — Неко-чан на коврике… — Обито расправился с одеждой и отошел намочить полотенце. Пусть Мадара про душ не говорил, да парень его и не дотащил бы, но быть чистым ему явно понравится больше. — А как же его постоянный гарем?       — Так же заёбан. Я рекомендовал ради профилактики разбредаться по детям, пусть хоть кто-то, не заёбанный ситуацией, поделится моральными силами.       Раздался звонок в дверь и шебуршение ключа в замочной скважине.       — Я же говорил, — заметил Мадара. Его очаровательные, детские мешочки под глазами превратились в синюшные и огромные мешки, в которых он смог бы унести свою зарплату. — Сходи, постели или притащи сюда... На твоё усмотрение.       Обито коротко кивнул, поцеловал Мадару в лоб и отправился ловить второго Учиху, чтобы и в самом деле не устроился на коврике. Почему-то он не сомневался, что Изу-неко-чан такое может. Благо, что самого Обито вакханалия с проверками задевала мало — слишком мало времени он практиковался в «Рассвете» и банально не владел нужной информацией.       Стоило открыть дверь, как Изуна буквально упал внутрь. Прицельно так, явно рассчитывая привлечь открывшего дверь в качестве того самого коврика. Обито крякнул, но на ногах устоял.       — Привет. А выглядишь ты изящнее, чем весишь.       — Это был грязный намёк на то, что у меня слишком толстая задница? — Изу-неко-чан поднял взгляд, который был точь-в-точь как у брата. Заёбанность в крайней степени и без оттенков. — Мадара дома?       — Это прямым текстом, что кость у кого-то тяжелая. Дома. И если ты будешь шевелить ногами, я тебя до него доволоку.       — О как... Ну давай, я пошевелю...       Обито вздохнул и честно потащил котика к брату. Сгрузил его рядом. Вздохнул. Полюбовался на процесс склубочивания котиков Учих, как они друг на дружку ручку, ножку и улыбками слабыми пересечься...       — Понимаешь, юный падаван... — начал Изуна, поглаживая старшего брата по голове, — человеческие мозги — крайне несовершенная штука. Например, у нас всего один поток осознанного внимания, и чтобы качественно переключиться с одного дела на другое, нужно примерно пятнадцать минут. Поэтому любое, даже самое сложное, но одно дело даётся гораздо легче, чем десяток мелких. А уж когда у тебя очень хороший интеллект, который просто забыл, как обращаться с делом поверхностно... Короче, это DDOS-атака на мозг...       — Угусь… тебе в качестве брандмауэра молочный коктейль или нормально пожрать? — уточнил Обито.       — Коктейль сначала... а потом почесать... Мадара, не пищи, будто ты заёбаннее меня!       — Ты слишком много болтаешь для заёбанного.       Обито весело фыркнул. Идея подарить Изуне вместо экспроприированной водолазки футболку с каким-нибудь забавным принтом у него возникла сразу, а теперь оформилась идея, что именно на ней изобразить.       — Я прямо вижу Аши со стороны… Суровый старший братик.       — Где мой коктейль? — загробным голосом проговорил Изу. — Или предлагаешь питаться свежей, молодой кровью?..       — Да кто тебе даст! — возмутился Мадара. — И вообще, не тяни ручки к моему протеже!       — Ну ты посмотри какой он вкусненький! Так бы и понадкусывал!       — Брат, я тебя сейчас из кровати выселю! И не делай такие жалобные глаза!       — Ты посмотри, какая шейка! Неужели ни разу не кусал?..       — Не с меня вампиров списывали...       — Ну братик, ну пусечка, ну поделись протеже, я обещаю кусать нежно и ласково!..       — Знаю я твоё «нежно и ласково»! Пусть хоть один адекватный будет!       Вернувшийся с двумя запотевшими стаканами с коктейлем Обито скептически хмыкнул:       — Изу-неко-чан, а кто тебе сказал, что я поведусь?       — А не поведёшься? — Изуна распахнул большие, чёрные, глубокие как само кошачье бесстыдство глаза. — Тогда я буду маленьким, обиженным, всеми покинутым котиком!       — Господи, да завёл бы ты себе уже ученика... — проворчал Мадара, вставая и протягивая руку за коктейлем. Выглядел он уже гораздо бодрее, мозг, перешедший на дурачества, смог хоть немного сконцентрироваться.       — Ещё не нашлось никого с нужным уровнем котичковости! — возмутился неко-чан. — Залазь к нам, адекватность мадарья, будем об тебя гладиться.       — Почему адекватность? — удивился Обито. — И вообще коктейль на «покормить» не тянет. А без питания ваш мозг нихрена не восстановится до завтра.       — Не всё сразу. Дай насладиться прохладой молочного коктейля, — вздохнул Мадара. — Блядь, ну почему нельзя подать в суд за ментальное изнасилование?       — Потому что суд — это само по себе ментальное изнасилование. Обито, пусечка, не волнуйся, мы все тебя любим и завидуем одной лохматой морде... — хлюп. — И коктейли у тебя зашибись.       — А как он спинку чешет!..       — «Мы все» — это кто? — на всякий случай уточнил Обито, выкапывая из тумбочки расческу Мадары. Чесать так чесать. Тем более, что жесткой щеткой с натуральной щетиной спину чесать тоже было очень удобно.       — Весь наш маленький коллектив... О-кей, кажется, я созрел для еды. Где кухня — помню. Провожать не надо...       Мадара посмотрел на пошатывающегося братика, который, выражая из себя общемировую печаль, побрёл на кухню.       — Вот такой, Обито, должна быть нормальная реакция на заёбанность, — наставительно заметил он. — Лежать, дохнуть, напрашиваться на комплименты и обнимашки. А знаешь, какая обычная реакция на собственную заёбанность?       — Рычать на всех и заебывать остальных? — Обито с удовольствием зарылся руками в густые волосы Учихи, массируя кожу головы. — И да, развей мои сомнения. Кто входит в понятие «весь наш маленький коллектив» кроме Изуны и тебя?       — Хаширама, Тобирама — точно. Ещё потомки-внуки... Змей подколодный, ака Орочимару — ученик ученика Тобирамы, милая женственная крошка Тсу — это которая внучка Хаширамы. Ну прямо совсем внучка, по крови. А ещё есть Джирайя, но его мнение Изу вряд ли знает, потому что Джи в загуле.       Обито замедлил движения.       — Хм. Ну, ладно Сенджу — они меня хотя бы видели. Остальные-то откуда и почему?       — А что, думаешь, они тебя не видели?.. Орочимару к тебе, кажется, даже подходил... Тот человек неопределённого пола и возраста с фиолетовой подводкой на глазах. Припоминаешь?       — С формулами третьего порядка и переменными пятой степени? Хм… дай угадаю, а Тсунаде — эта та роскошная блондинка, которая успешно гипнотизировала проверяющих своим бюстом?       — Да-да. Как говорится, ей очень тяжело смотреть в глаза. Малышка Тсу — женственность во плоти. Обними меня.       Обито нырнул под бок, с удовольствием обнял Мадару, прижался.       — А еще кто-то из вашей компании рядом крутился? Не называй, хочу попробовать угадать.       И помянутый Орочимару, и Тсунаде, не говоря уж о братьях Сенджу обладали той самой аурой, которая так зацепила Обито при первой встрече с Мадарой. Не такой мощной или не такой яркой, но вполне ощутимой. И теперь парню было интересно, действительно ли это ощущение сопровождает всех условно бессмертных, или они просто слишком сильные личности, чтобы не влиять?       — Хм... Да нет, в принципе, больше никого... — Мадара прижался губами к его макушке. — Спасибо, малыш, ты меня очень выручил. Умение вовремя погладить — одно из самых бесценных, и в то же время недооценённых умений нашего времени. Ты просто золото.       Обито смутился, потерся щекой о плечо.       — А ученики Тобирамы?       — Ещё спроси, где дети Хаширамы... У них просто не получилось. Были прекрасны, восхитительны, но чего-то не хватило. Едва-едва. То ли совсем не дано, то мы не смогли научить... В общем, их время не пожалело.       — Ты так говоришь, будто века прошли, — заметил Обито, проходясь ногтями вдоль позвоночника. — Или восемьдесят шесть — это тот возраст, в котором ты успел засветиться?       — Ты так говоришь, что восемьдесят шесть — это мало. Это достаточно, чтобы первенец уже был мёртв. Это достаточно, чтобы начать осторожничать... и чтобы уже забыть об осторожности.       — Обычные люди вполне доживают до такого возраста. Да и средняя продолжительность жизни… хотя полвека назад она же была меньше?       — Доживают... выживают... — Мадара погладил его по щеке. — А толку-то, если тело живо, но огонь уже погас?.. Это одно из самых больших разочарований, видеть, как твой ученик тянется к твоей мощи, хочет ей обладать... но не видит её сути, не замечает, что он сам может стать таким же... и не обязательно для этого воровать. Но...       Обито непроизвольно вздрогнул, замолк. Пугает даже не подбирающаяся старость — страшно видеть, как человек теряет себя…       — Изуна там не заснул прямо за барной стойкой? — решил перевести тему парень.       — Пойдём, проверим. Не в его привычках напиваться — говорит, алкоголь даёт слишком скучный эффект, но всякое может быть.       Изуна перед стойкой не уснул. Его очаровательный зад, на котором безмерно ощущалось отсутствие хвоста, торчал из холодильника. Из того же холодильника доносился совсем не аристократическое чавканье.       — Брат мой, — со вздохом начал Мадара. — Солнце дней моих отчаянных... близнец ты мой, на два года позже рождённый... Неужели тебе до сих пор из холодильника вкуснее?       Изуна выглянул из-за дверцы, как нашкодивший кошак.       Обито не удержался, прыснул, а потом и вовсе звонко рассмеялся. То, как Изу-неко-чан старательно спешил проглотить надкушенную котлету, не могло не умилять. Руки так и тянулись по волосам потрепать.       — А что такого в том, чтобы хомячить прямо из холодильника?       — Ничего, кроме того, что это неудобно, — проворчал Мадара. — А то, что он не съест, он понадкусывает.       Изуна заткнул ворчание кусочком рыбки и продолжил грабить холодильник. Обито умилился еще раз, утянул с двери холодильника пакет молока.       — В шкафу еще булочки есть. Будешь?       — Буду! Ом-ном-ном...       Мадара вздохнул. Изуна был во всех отношениях неприличный мальчик. С другой стороны, старая французская поговорка гласила: посмотри, как мужчина ест, точно так же он себя ведёт в постели. Если так считать, то Изуна ел вполне соответственно своему темпераменту.       Любил отото поприставать в неположенных местах.       — Какой гад на нас проверки натравил?..       — Джирайя, ом-ном, выясняет...       — Он же в загуле?..       — Он в творческо-шпионском загуле.       — А-а-а... Его в ЦРУ ещё не сманили?       — Нет, он им слишком большой счёт выставил...       «Загулы» Джирайи давно стали своеобразной шуткой среди своих. Беловолосый одноклассник Тсунаде умудрялся вот уже который десяток лет поддерживать имидж бабника и гедониста, успешно крутиться в масс-медиа и среди творческой братии, писать книги, а между делом ненавязчиво собирать информацию. Причем не обязательно на благо друзей и их корпораций — Джирайя относился к тому классу авантюристов, кто может взломать сервера Пентагона только ради того, чтобы передать по самым защищенным линиям признание в любви какой-нибудь красотке из таблоидов.       А потом под шумок собрать половину секретных архивов, пока всех будет лихорадить от попыток найти безбашенного «шутника».       Творческими же именовались те из его авантюр, перед которыми мужчина торжественно объявлял, что собирается на поиски вдохновения для новой книги. А что вдохновение ему дарили не только грудастые красотки в купальниках, знали только свои.       — Стоп, тот самый Джирайя? — удивился Обито. — А я-то думал...       Он как-то привык, что среди компании Мадары все учёные, бизнесмены, все такие серьёзные... И тут Джирайя. Сразу-то и не свяжешь.       — У всех свои таланты.       — Дай угадаю, он помогает вам расслабить мозги, когда вы заебываетесь? — Обито шаловливо улыбнулся.       — Это да, — дружно выдохнули Учихи.       — Ксо, давно надо было ему позвонить...       — Опять новая настойка и по бабам?..       — Мне вот не надо... — Мадара обнял Обито за талию и потёрся носом.       Изуна завистливо вздохнул. Пусть у него были идеальные партнёры, но, порой, хотелось разнообразия. Чисто чтобы понять, насколько же хороши его любимые.       Обито же солнечно улыбнулся, запрокидывая голову и снова зарываясь пальцами в волосы Мадары. Ему было легко и хорошо. От того, что не нужно ничего никому доказывать, от того, что у такого замечательного него есть такой офигенный Мадара. От того, что можно быть просто самим собой, и это принимают, как самую естественную вещь на свете. От этого было так хорошо, что хотелось смеяться, кружась на месте, любить весь мир и шалить.       Например, заполонить квартиру Мадары воздушными шариками и повязать на кусарикаму бантик.

***

      Какаши всегда обладал почти мистической способностью оставаться незамеченным, если ему это было надо. И сейчас он стоял, прислонившись к стеночке, наблюдая за своим лучшим другом. Другом, которые за последние дни изменился до неузнаваемости.       Их всегда было трое. Какаши, Обито, Рин. Трое сирот, живущих неподалёку друг от друга, связанных судьбой и нелепой случайностью. Просто сломался шлагбаум на проезжей части, просто заглохла машина прямо на переезде. Просто хозяин автомобиля вместе с женой скончались на месте. Просто машинист покончил с собой спустя месяц разбирательств. Просто молодая девушка-психиатр не выдержала первой смерти пациента и так взялась за работу, что сгорела за две недели.       По иронии судьбы, все четверо жили рядом и их дети общались.       Они ещё тогда, при первой встрече, пообещали себе и друг другу, что будут жить. Что не будут сдаваться. Что не будут паниковать. Ведь если бы родители Обито, увидев огни поезда, не схватились бы за сердце, а выбежали бы из машины, ничего этого бы не произошло. Если бы отец Какаши не был таким совестливым и, одновременно, малодушным, он бы больше думал о сыне и не стал бы причиной срыва матери Рин. А если бы мать Рин меньше винила себя...       Но лавина смертей уже сошла, и одно горе превратилось в три.       Они тогда пообещали, что никогда, никогда не будут горе размножать. Что они станут друзьями, несмотря на то, что их родители виноваты в смерти друг друга. Они не станут врагами, не будут мстить, не станут размножать ненависть и боль. Они будут друзьями. И они будут счастливы, всем назло.       Поэтому Аши испытывал большую неловкость, когда начинал встречаться с Рин. Да и девушка сама маялась совестью. Они оба были в неё влюблены — это вполне понятно и логично, они выросли вместе, восхищались друг другом, знали каждую чёрточку... Но Обито, он всегда был несерьёзен, это была его манера мыслить, и Рин никогда не могла понять, ухаживает он за ней или просто шутит.       Она сделала шаг навстречу Аши. Это было счастье, восторг!.. Омрачённое нежеланием обижать общего друга, дорогого человека.       А тот... тот отдалился, нашёл себе мужчину, старше его в два раза, почти не ходит в институт, только чтобы отчитаться по практике, и совсем не интересуется их жизнью. Будто вычеркнул их из своей собственной. И ладно бы это было бы в нормальной обстановке, Аши бы первым за него порадовался, но нет... это могло быть, и скорее всего, было отчаянным поступком, протестом.       Однако теперь Обито выглядит счастливее. Спокойнее, радостнее, увереннее. Он будто был под гнётом чего-то, а теперь освободился, расправил крылья, научился дышать. Он стал ещё активнее — хотя в это было сложно поверить, — но теперь его активность вызывала меньше отторжения. Не «Обито-кун, помолчите, пожалуйста», а «Ах, Обито-кун, что вы такое говорите?..»       Возможно, действительно этот Мадара — то, что их другу нужно?.. И это не истерика, не замещение, а реально счастье со взрослым, состоявшимся человеком, который умеет шутить...       И нужно ли рушить счастье друга из-за нелепых подозрений?..       Да, про Учиху можно найти целый ворох гадостей и подозрительных фактов — но, справедливости ради, большая часть из этих «разоблачений» выглядела настолько бредово, что ни один здравомыслящий человек не поверил бы. В остальном же… богатство и власть всегда привлекали тех, кто хочет завладеть подобным без особого труда.       Даже возрасту можно было найти сколько угодно объяснений — от нелепой мистификации в рекламных целях до удивительной схожести с кем-нибудь из старших родственников — отцом, дедом, дядей… Тоже ведь вполне могло быть.       Но Какаши не мог не волноваться. Более серьезный, более замкнутый и ответственный, более, чего уж скрывать, мстительный — он привык защищать Обито. Как привык защищать и Рин. Но Рин не стремилась вырваться из-под этой опеки, доказать, что и сама сильна… она какой-то глубинной женской мудростью это и так знала. Просто их сила лежала в разных областях.       Кроме того Хатаке не привык делиться проблемами точно так же, как и его лучший друг. И потому не мог даже выговориться о своих сомнениях, чтобы не волновать Рин зря. Особенно, если он окажется неправ.       А через пару дней Обито все-таки вернулся. Постучался в дверь вечером, улыбнулся и сделал комплимент Рин, обнял Аши, словно окутывая флером переполняющей его энергии. Извинился, что так запропал, объяснил, что угодил как раз в волну проверок на месте практики, и был слегка загружен. Да и Мадара кому угодно голову снесет.       И смотрел. Внимательно, непривычно — не цепляясь взглядом, когда тот чувствуется почти как втыкающаяся под кожу игла, а словно бы чуть расфокусированно, скользя пушистым шариком. И — словно впервые видел. Присматривался, изучал… счастливо жмурился от того, что получалось разглядеть. Это… пугало. Потому что и сам Обито казался незнакомым, будто не на пару недель расставались, а на гораздо больший срок. В общении лицом к лицу это ощущалось гораздо сильнее. Обито будто бы стал ярче, свободнее, сильнее. Более цельным. Какаши вспомнил свой короткий опыт общения с Мадарой, который словно бы заполнял собой все доступное пространство. Легко можно было представить, как мужчина подавляет окружающих — но Обито напротив, обзавелся подобием этой ауры. Намного слабее, но без контраста от Учихи еще как ощутимой. И завораживающей, как может завораживать закат над морем или сгущающиеся грозовые тучи. Рин тоже это чувствовала, но она была менее подозрительной, чем Какаши, и просто радовалась за друга.       Обито же улучшил момент, когда девушка отлучилась на кухню, и спросил:       — Хочешь попробовать?       — Что именно? — нахмурился Аши.       — Вот это, — Обито легко пожал плечами. — Помнишь, мы шутили про вампиров и обращение? Мадаре действительно восемьдесят шесть. Но этому можно научить.       — И ты ему веришь?       — Верю, — легко, без малейшего колебания. — И знаю, что это правда. Ты же и сам ощущаешь.       — Еще скажи, что бессмертию может научиться каждый.       — Не каждый. Но ты — можешь. И Рин, я подозреваю, тоже.       — Ты с ума сошёл? — осторожно поинтересовался Аши.       — Нет, — Обито широко улыбнулся. — Просто анализ показывает, что с теми, кто освоил или потенциально способен освоить эту методику, общаться… интереснее. А насчет тебя Мадара прямо сказал. Я спрашивал.       — И какому дьяволу за это душу надо продавать? — Какаши стал ещё подозрительнее.       И на всякий случай отошёл.       Потому что от Обито веяло чем-то таким... таким... таким, что просто хотелось подойти и обнять. Да ещё прижаться и никуда вообще не отпускать. И это было не сексуальным желанием — тогда можно было бы списать на какой-нибудь странный афродизиак с феромонами, который Обито стащил в ванной Мадары. Нет. Это было именно желание прижаться и доверять.       Чуйка Аши била в барабаны.       — Душу продавать не надо, — улыбка стала откровенно лукавой. — Этот дьявол предпочитает мозги. Достаточно просто не быть идиотом. Но это ведь ты умеешь, правда, Аши?       — Мой не идиотизм говорит мне, что нужно бежать, — Какаши отодвинулся ещё ненамного. — Ты совсем каким-то странным стал.       — В каком именно плане странным? — Обито наклонил голову набок.       — Ну... Спокойный такой, уверенный. Абсурдные вещи без улыбки говоришь...       — А, ты просто привык к тому, что я более дерганый, — Обито расслабленно откинулся на спинку дивана. — Знаешь, это началось еще до встречи с Мадарой. Меня будто распирало изнутри, тащило куда-то — а я не понимал, что происходит и как на это реагировать. Злился, нарывался, дергался… Да ты заметил, наверное.       — Мы заметили, — коротко кивнула вернувшаяся Рин. — Хочешь сказать, теперь ты понимаешь, в чем дело?       — Нет, — Обито качнул головой. — Еще нет. Но теперь я перестал напрягаться по этому поводу. Понял, что это не глюки и не едущая крыша.       — Что... «это»? — осторожно спросил Аши. — Меня ничто не волочит, если ты об этом.       — Разве? — взгляд Обито снова стал откровенно лукавым. — А твое стремление защищать нас? А то, что ты чувствуешь сейчас?       — Ты это вообще о чём?.. — Какаши нахохлился.       Рин посмотрела на него с интересом.       — Что-то тут есть... ты тоже ведёшь себя странно.       Обито с улыбкой распахнул объятия:       — Рин, солнышко наше, дай я тебя обниму.       Девушка хмыкнула, но ничуть не сомневаясь, обняла его. С какими бы старыми подозрительными вампирами он бы не встречался, это всё равно их Обито.       Какаши что-то невнятно зашипел из своего кресла.       — М-м-м... От тебя прямо жаром веет. Удовлетворённостью, — сообщила Рин. — А пошлых я попрошу не хмыкать.       — Было бы проще, будь это ТА удовлетворённость...       Обито улыбнулся еще раз, погладил Рин по волосам — легко, очень естественно, как у него никогда не получалось раньше.       — Я ни на чем не настаиваю и уже тем более не буду соблазнять, — очень серьезно сказал он. — Вы — мои друзья. Даже больше, чем друзья, вы моя семья. И я считаю, что вы должны знать о подобном. Я никогда вас не брошу, и если будет нужна помощь — обязательно приду. А остальное — только ваш выбор.       Рин присвистнула. Такой здравой и рассудительной речи от обычно шалопаистого Обито она не ожидала.       — Аши, иди сюда.       — Не пойду.       — Иди сюда, кому говорят!       — Струсил?       — Вот ещё!       Девушка терпеливо вздохнула. Досчитала до трёх. Схватила Какаши за шиворот и толкнула на Обито.       — Обнимайтесь, ну!       Обито среагировал первым, обняв друга крепко, жарко. Буквально стиснув. Прерывисто выдохнул на ухо. Какаши замер, пережидая волну мурашек. Попытался отстраниться — но куда там! И Обито держал крепко, и его собственное тело вообще никак не хотело отрываться от такого тёпленького и вкусно пахнущего друга, несмотря на всю двусмысленность такого положения. Несмотря на то, что в таком тесном контакте эта уверенность и жар становились слишком желанны. Возможно, даже заметно желанны.       — Я вас люблю, — доверительно и как-то очень просто сообщил Обито. — Вы дороги мне. Пожалуйста, не забывай об этом, Аши.       Он потянулся назад, отходя. Какаши, совершенно невольно потянулся за ним следом, разумом желая выгадать себе время на анализ, но интуицией и телом желая продлить прикосновение.       — Не уходи...       Обито тепло улыбнулся уголками губ, качнулся обратно. В какой-то момент к их обнимашкам присоединилась и Рин. Девушка была расслабленнее, да и вообще все восприняла заметно легче…       Но Обито не мог не вспомнить Мадару с его сентенцией про своевременность отглаживания. И впрямь, бесценное умение.       А еще… он тоже очень боялся, что друзья его отвергнут. Нет, не из-за выбора, просто пути разойдутся.       Иначе почему бы так щипало в носу?