Китсуне

      После ещё получаса поглаживаний и разнообразных прикосновений, Мадара всё-таки прислушался к своему телу, которое на что-то всё намекало... Намекало и намекало.       — Обито, а пошли жрать? — предложил он, покрывая плечи мелкими поцелуями.       — М-м? — парень честно подал признаки жизни. Пока что — не слишком разумной.       Секунд десять понадобилось на том, чтобы более-менее сфокусировать взгляд на Мадаре:       — Что ты говоришь?..       — Ты есть не хочешь? Я хочу.       Взгляд стал отчетливо жалобным.       — Не знаю…       — Жрать надо, — логично заключил Мадара. — Пошли.       И, взяв его на руки, потащил на кухню. У него было настроено автозаполнение холодильника посредством горничной. Обито честно старался продышаться и проморгаться в процессе, чтобы определить, хочет ли организм подкрепиться. Или хотя бы оказаться в состоянии самому держать ложку, да.       — Я чувствую себя амебой, — уложить голову на плечо Мадаре оказалось очень удобно. — Мне нужно время, чтобы эволюционировать обратно.       — Если будешь открывать свои губные псевдоподии, могу даже покормить, — великодушно разрешил он. — Чего там твой телефон надрывается?..       — Я его загрызу, — простонал Обито.       Вылезать из теплых уютных объятий и искать, куда был закинут мобильник, отчаянно не хотелось. Но надо было — иначе с Аши станется вызвать полицию по адресу.       Несколько пропущенных звонков. Куча панических сообщений.       «Где ты?!»       «Тебя съели?!»       «Я тут кучу компромата нашёл! Да, действительно, он ест молодых и перспективных!»       «Я не шучу! (ссылки)»       «Друг, ты очень сильно пропал... (ещё куча ссылок)»       «Ищу адрес!»       «Не заставляй меня это делать».       «Не заставляй меня это делать».       «Я похуист. Я похуист...»       «Бля».       «Еду».       Обито застонал и легонько стукнулся лбом о столешницу. Отстучал короткое «Отставить панику!» и набрал номер, чтобы успокоить друга уже лично.       — Обито? Ты в порядке?!       — Аши, так охуенно мне никогда не было, — совершенно искренне отозвался Обито. — Я абсолютно счастливое желе. Меня никто не ел, не кормил подозрительными препаратами и все такое. Давай я твой компромат с утра посмотрю? И это, извини. Я просто увлекся слегка и не слышал звонки.       — А не курили? — подозрительно уточнил Какаши.       — Скажи своей мамочке, чтобы не беспокоилась, — громко проговорил Мадара, специально подходя ближе. — Или ты требуешься срочно, для решения каких-то проблем мамули?       — Ха-ха. Я уже у подъезда, впускайте.       Учиха вздохнул, закатил глаза. Впускать посторонних в свой дом он не любил, люди злые, жадные и трусливые в большинстве своём. И маскируются. Точнее, их так много, что у нормальных людей просто нет инструментов для выявления мудаков. В школе этому не учат.       — Ну что, Обито, впустим? — уточнил Мадара, целуя спинку.       Парень прогнулся, непроизвольно ахая. Зажмурился, мотнул головой, собирая мысли в кучку.       — Проще впустить, иначе Аши будет подозревать не знаю что. Только одеться… Надо…       — Правду он точно не сможет вообразить, — хмыкнул Мадара. — Предлагаю юкаты.       Зазвонил домофон, сообщая, что кто-то требует внимания. Хозяин квартиры подошёл к шкафу и вытащил две простые белые юкаты, а затем отправился сообщать охране, что у него нынче студенческий период, можно впускать.       Какаши зашёл в квартиру очень настороженный, нахохлившийся. Зырк-зырк в разные стороны. На Учиху очень подозрительный взгляд.       — Мадара. Вселенское зло, — представился тот.       — Какаши. Обычный японский студент. Это угроза.       — Нифига. Был бы ты школьником — была бы и угроза. Заходи.       Какаши тут же кинулся к Обито, который был ну в о-о-очень подозрительном состоянии. Плывущая улыбка и совершенно пьяный взгляд ему уж точно были несвойственны.       — Я в порядке, — вяло запротестовал тот. — Мне просто хорошо-о-о…       — Всё слишком хорошо. Так быть не может, — твердо решил Какаши.       — Распространённая ошибка мышления, но миру совершенно насрать на твоё субъективное ощущение, так что может быть сколько угодно хорошо и сколько угодно плохо. Единственное, что в эйфории люди частенько бдительность теряют и ошибаются, но больше ничего на баланс добра и зла не влияет. Кушать будешь, друг Какаши?       — Буду, — насупился он.       Еду он собирался проверить лично.       На столе последовательно появились рис, жареная рыба, кефир и хлопья, которые нужно было заливать молоком. Обито за это же время чуть меньше стал напоминать пьяного и чуть больше — адекватного себя. Но улыбка все равно была ненормально широкой и чересчур довольной.       — Какаши, почему ты не допускаешь вариант, что Мадара просто офигенный любовник, нэ?       — Потому что даже от офигенных любовников с такой улыбкой не уползают!       — А ты по своему опыту судишь или слышал где-то? — уточнил Мадара, заливая хлопья кефиром и аккуратно кушая.       — Ты ешь хлопья, заливая их непонятной жидкостью. Это не может быть не подозрительно!       — Плотное набивание желудка провоцирует выработку гормона роста кортизола, — возразил Учиха, облизывая ложечку.       — Аши, это всего лишь кефир, — организм Обито достаточно пришел в себя, чтобы решить, что тоже голоден, так что парень без всяких сомнений утащил себе рыбу. — А что ты накопал, когда писал, что молодых и перспективных ест?       Хатаке вспыхнул. Одно дело было накопать и подкинуть, и совсем другое — высказывать подобное вслух, да ещё тому, про кого это.       — Ну... Люди, находящиеся рядом с ним, иногда пропадают...       — Эй! То были не молодые и перспективные, а молодые и наглые. И я их не ел, а всего лишь на заднем дворе закопал. Буду я есть всякую гадость! Я за здоровое питание!       Обито вздохнул:       — Учитывая твоего брата, мне сейчас полагается паниковать и продумывать пути отступления. Аши, все хорошо, правда. Я хоть раз вляпывался по-настоящему серьезно?       — Да! — ответил друг. — Это ты всё время недооцениваешь опасность!       — Я сейчас не про компанию придурков, которые решили, что побить мне окна будет очень устрашающе. Действительно серьезно, — Обито наклонил голову набок.       — Это было серьёзно. А сейчас — ещё серьёзнее!       Мадара задумчиво пожевал хлопья, раздумывая, не поцеловать ли маленького паникёра, чтобы он окончательно испугался и съебал.       Обито вздохнул на несколько порядков тяжелее.       — Можешь ты хотя бы раз поверить в меня? И поверить мне?       Какаши закусил губу, опуская голову. Этот Мадара ему категорически не нравился. В том числе потому, что был слишком хорош. Богат, знаменит, без детей, с чувством юмора, спортивного телосложения, со своей жилплощадью... не бывает так, что не говори. Тут должен быть какой-то подвох.       — Ну хочешь, пукну, — радушно предложил Мадара, угадав его сомнения.       Опыт, ага. Из-за мошенников люди совсем разучились верить в хорошее.       Обито невольно прыснул.       — Могу кровь на анализ сдать, чтобы доказать, что наркотиками меня не пичкали. И вообще, можешь считать что невмешательство — это моя страшная месть за Рин.       Какаши мысленно застонал, но кивнул.       — Хорошо. Я не буду вмешиваться. Пока. Но, если что, ты знаешь, где меня найти. Думаю, мне пора. Не хочу вас больше отвлекать. Выход найду, спасибо.       И с этими словами удалился.       — Неплохой чел, но веру в человечество ему бы подтянуть, — заметил Мадара. — Соуса будешь?       — Аши тоже сирота, поэтому очень переживает за друзей, — парень благодарно кивнул, подтягивая к себе баночку с соусом. — Кстати, ты говорил, что способного к обучению отличить так же легко, как идиота от не-идиота. Какаши потянет?       — Его придётся о-очень долго лечить от последствий общения с идиотами, но в принципе, потянет.       — Здорово, — Обито солнечно улыбнулся, проглотил последний кусок рыбы и перебрался под бок к Мадаре. До этого он сел напротив, чтобы не нервировать Аши еще больше.       — Ещё обнимашек, наглаживания и поцелуев? — уточнил тот.       — Ты доешь сначала, — Обито потерся щекой о его плечо. — Я пока просто рядом посижу…       — Я могу совмещать, — сообщил Мадара, коварно залезая под юкату.       Парень блаженно выдохнул, млея под ладонями и умудряясь реагировать чуть ли не всем телом.       — Какой ты все-таки классный…       — Как хорошо, что находятся те, кто это ценит... — согласился Мадара, осторожно выцеловывая его за ушком.       — Как тебя можно не оценить? — возмутился Обито, прижимаясь плотнее и обнимая сам.       — Находятся слепые идиоты, находятся... Десерт будешь?       — Ты тоже любишь сладкое?       — Сладкое любят дети, которым мозг приказывает есть всё наиболее калорийное и легкоусвояемое. Я же люблю вкусно поесть, в том числе и качественные сладости.       — Какие замечательные слова, — восхитился Обито. — А покормишь десертом с губ?       — Конечно.       Мадара сказал это просто и бесконечно уверенно — так, что Обито невольно плеснуло на щеки румянцем. И невозможно было не потянуться за поцелуем, и какой к черту десерт, когда так кроет и пробирает от каждого касания? Мужчина чуть откинулся назад, давая больше пространства для манёвра, и ответил так вкусно-вкусно, с выдумкой, буквально доводя его рот до тактильного экстаза. Обито вцепился в плечи, подался навстречу. За одно Какаши точно можно было сказать спасибо — необходимость хоть слегка успокоить лучшего друга заставила встряхнуться и вынырнуть из состояния желе. Потому что балдеющее желе — это, конечно, забавно, и даже, может быть, мило, но…       Мадара-то достоин гораздо большего.       И вообще, сам Обито тоже хотел большего, чем просто растекаться под руками. Пусть даже это такие охрененные руки, да.       ***       Сенджу Хаширама был не просто лицом компании «Рассвет». И даже не просто гением, во многом поспособствовавшем ее созданию. Прежде всего, Хаширама был бесконечно позитивным и добрым человеком. Из тех, кто действительно может понять и простить, дать второй шанс, но все-таки не доводит это до абсурда.       Еще Хаширама виртуозно умел сглаживать острые углы одним своим присутствием, утишать конфликты всего лишь улыбкой и не обращать внимания на малозначительные мелочи.       Но вместе с тем он оставался человеком, и даже у его терпения был предел.       — Они меня достали, — пожаловался Хаширама, плюхаясь на диван и нагло спихивая с колен брата планшет.       Тобирама хмыкнул, проследил, как чудо техники приземляется на пол. Чуть заметно нахмурился — если Хаши открыто жалуется, ситуация и впрямь ощутимо напряженная.       — Кто они и что случилось?       — Ничего, — Хаширама недовольно дернул углом рта. — Ничего такого, что стоило бы отдельного внимания… И это раздражает больше всего. Как же меня достали окружающие с их тонкой душевной организацией!       Брови Тобирамы поползли вверх. Чтобы ани-чан высказывался по этому поводу? Это Хаширама-то, который был готов, казалось, бесконечно выслушивать, утешать и уделять внимание?       — Ты сейчас говоришь, как Мадара.       — В такие моменты я даже понимаю его желание взяться за оружие, — буркнул старший Сенджу.       Тобирама пропустил между пальцами гладкие каштановые пряди, погладил затылок. По-хорошему, сейчас надо было бы встать за специальной щеткой и долго-долго выглаживать волосы Хаширамы, возвращая ему душевное равновесие — этот маленький ритуал умиротворял их обоих. Но для этого нужно было согнать брата с коленей, а Хаширама не так часто просил поддержки. Особенно в таком виде.       — Так чья душевная организация оказалась настолько тонкой, что довела даже тебя? — поинтересовался Тобирама пару минут спустя.       — А-а, — Хаширама досадливо поморщился. — Просто достали. Все вокруг такие нервные, в каждом слове видят если не попытку наехать, то подкоп под их значимость. Готовы впасть в неадекват, потому что им показалось, что их послали, они тут не нужны, кто-то другой подойдет лучше… хоть бы уточняли, что ли! А то удаляются в свое трагичное молчание отвергнутого героя, и хрен угадаешь, что именно послужило причиной. А еще эта уверенность, что всем больше нечем заняться, кроме как тыкать в больные места, и каждое нечаянное попадание на самом деле, конечно же, долго продумываемое и специально ткнутое, потому что ха-ха, это же забавно, посмотреть, как кто-то другой корчится!       Мужчина выдохнул, чуть повернулся, упираясь взглядом в потолок. Сжал ладонь брата.       — Устал. Просто заебало постоянно танцевать на минном поле — куда ни сунься, попадешь в чью-то болевую точку. Как эгоист хочу, чтобы у всех все было хорошо и меня не напрягали.       Изуна прошёл в комнату тихой сапой. Настороженный прищур глаз, максимальная неощутимость. Заметили его, только когда он опустился рядом с Торью, настороженно заглядывая в глаза Хаширамы.       — Не стоит тратить своё понимание на того, кто этого не достоин, — тихо проговорил он.       Сенджу невесело усмехнулся.       — Знаешь, когда-то Тобирама говорил также. Только про вас с Мадарой.       — Справедливо. Но у «достоин» есть разные характеристики. Нужно ли тратить своё понимание на человека, который не способен оценить тебя по достоинству? Не способен, зная тебя лично, видя тебя изо дня в день... Не способен довериться? Не способен увидеть, что ты не будешь кого-то специально обижать? Мы с братом не ангелы, но мы никогда не обвиняли тебя в предательстве.       — А если не меня? — Хаширама протянул вторую руку, поймал ладонь Учихи. Погладил запястье большим пальцем.       — М?       — Если предательства ждут не от меня? — Хаширама смотрел открыто и очень серьезно.       В этом и была основная проблема. Сенджу в целом имел способность вызывать доверие, и только совсем уж законченные параноики чуяли в этом подвох — но это не отменяло того, что доверяющие ему люди успешно загонялись друг об друга. И вот на такое сил тратилось гораздо больше. Когда дело касалось только Хаширамы, он справлялся быстро.       — Во-первых, посмотреть, нет ли у них для этого резона, — Изуна был параноиком опытным. И, как опытный параноик, он умел не только подозревать всех и вся, но и доверять определённым людям. — Возможно, среди твоих птичек затесался подкидыш. Во-вторых, покажи им. Покажи им друг друга, покажи им самих себя, покажи им то, что видишь ты. Если они не знают, за что ты их ценишь, если они не знают, за что ценишь других, то они всегда будут оставаться в подвешенном, неуверенном состоянии. Покажи им, что их место в сердце — только их.       Хаширама прерывисто выдохнул. Эхом прозвучал почти такой же судорожный вздох Тобирамы — в отличие от брата, Торью не слишком хорошо умел возвращать душевное равновесие словами, потому и не мешал тому, кто добился в этом гораздо больших успехов. Но слова Изуны… Так внезапно попали в точку и отозвали в груди отголоском старой боли.       Тогда он боялся именно этого. Что Хашираму у него отберут, что клятые Учихи заполнят собой все, не смогут оценить, какой ани-чан подарок судьбы… И что ему самому рядом с братом больше не хватит места.       А оказалось, что не только не отобрали. Добавили еще и от себя.       Изуна потянулся вперёд, отведя прядку каштановых волос и касаясь губ лёгким поцелуем.       — Команда. Кусочки целого. Семья. Не одинаковые, не равные, но каждый — бесконечно ценный, не так ли? Но не все это понимают, привычные к конкурентной борьбе. Объясни им. Покажи им...       Хаширама приподнялся, обнимая его — крепко, благодарно. Бесконечно нежно.       — Какое же ты сокровище, Изу…       Тобирама чуть передвинулся, затаскивая на колени уже обоих и безмолвно подтверждая слова брата объятиями. Ладонь сама соскользнула, зарываясь в жесткие черные волосы, привычно-суровое выражение лица смягчилось.       — Бесценное, я думаю, — все-таки подал голос младший Сенджу.       — Мур-мур-мур, — разулыбался он, прищурившись. — Но я всё ещё могу поубивать идиотов.       Хаширама прыснул, Тобирама чуть сильнее сжал руки.       — Нет уж. Это тебе придется вставать, созваниваться, отдавать указания, даже если ты решишь, что не надо делать это лично.       — И вообще, они полезные и мне их жалко, — добавил Хаширама. — Меня не настолько довели, чтобы лишить гуманизма.       — Я же просил не ругаться в моём присутствии...       — Только ты можешь считать слово «гуманизм» ругательством, — в глазах Хаши уже плясали знакомые лукавые искорки. — Кровожадный Изу-чан.       — Каждый раз, когда я слышу слово «гуманизм», я зверею, — проворчал Учиха, демонстративно нахохлившись. — Видели пополнение у нии-сана?       — Этот милый лисенок? Он забавно хорохорился.       — Ага. Так и хочется погладить. Чем брат, чую, и занимается всё время. И где он таких находит, чтобы сразу целиком можно было захапать?..       Тобирама хмыкнул:       — Учитывая, что это всего третий за все время — он их долго и тщательно отбирает.       — Ага, конечно! Они встретились только вчера, а он уже у него живёт!!! — Изуна вздохнул, унимая приступ зависти. Сам он так не умел, что печалило. — Люблю Хаши.       Заявление было нелогично, но что-то вдруг захотелось сказать. Изуна не стал отказывать себе в такой милости.       Хаширама улыбнулся, снова начиная «сиять» — но не так, как на людях, ярко и солнечно, а более нежно. И более завораживающе. Таким Сенджу мало кто видел — чтобы пропал налет той мягко-пушистости, которой обманывались столь многие, но, парадоксально, растворилось и смутное ощущение скалы… Леса, моря... Чего-то большого и непоколебимого. Неизменного, смотрящего на людей со стороны и неподвластного времени. Сейчас же Хаширама был открыт полностью, бери и лепи из него, что хочешь.       — И это бесконечно важно, Изу.       Коснуться губами ладошки, прижаться щекой, прикрывая глаза.       — Мы тоже тебя любим.