Понедельник семнадцатого

«От тебя до меня ветер Переносит стихи и шутки Полуночным эспрессом в Питер, и обратно проходят сутки. Там Нева отломила сушу, Горизонт отделяют крыши, Я люблю тебя просто слушать, Я люблю тебя, как ты дышишь» Н. Будасси

Прошёл почти месяц после отъезда Брагина. Всё как-то изменилось, замерло, поблекло. Отделение не работало так, как надо; на каждой парковке стояли совсем чужие машины; его квартира бесстыдно давила на свою соседку, точно вытесняла, всем видом заставляя пребывать в муках совести. Работа почти стала вторым домом, отвлекала, в отличие от дома, в котором ей было совсем не по себе. Нарочинская с огромным желанием менялась сменами, задерживалась в больнице допоздна, оставалась на нескончаемые ночные дежурства. Главное — не быть с мыслями, тишиной и чувством вины наедине. Ежедневно, уходя с работы в двадцать часов, Олег набирал её. Не отвечает — значит, на операции. Перезвонит. Она знает и без уведомления о пропущенных, что ей звонили. От звонка до звонка — так и живут. А после них слишком тяжело, но если не услышать голос — невозможно.

* * *

«Лазарев, принимай!» — проводив «скорую» и оформив пострадавшего, Нина вернулась на своё место. — Девушка, когда уже операция закончится? — в очередной раз спросил родственник одного из поступивших. — Я же Вам говорила: я не знаю. Как что-то станет известно, обязательно сообщу, договорились? — Хорошо. Извините, а сколько обычно такие операции длятся? — Может час, а может, и все три. Это нормально. Всё хорошо. Не беспокойтесь так сильно. Ею занимается вот такой, — Нина подняла два больших пальца вверх, — доктор. Хотите воды? — Да нет, спасибо. Следующие полчаса было спокойно: никого не привозили и даже удалось пообедать, параллельно слушая забавную историю от того человека. — Нин, я закончила, — в приёмную вошла Марина. — Всё прошло хорошо, а родственники...? — Молодой человек, операция закончилась, а это доктор, который её проводил. Нарочинская подошла к мужчине и рассказала о проведённой работе. — Спасибо Вам, спасибо! — в следующий момент Нарочинская оказалась ненадолго прижатой к мужчине, который заключил её в недолгие объятия. — Ой, извините, случайно получилось. — Да ничего, я всё понимаю, будьте здоровы, — она постаралась улыбнуться. — Надо же, такая красивая девушка, а хирург, никогда бы не подумал. Кстати, улыбайтесь чаще, Вас это украшает, и не грустите так. Могу ли я чем-нибудь помочь? Мне кажется, что у Вас что-то случилось. Извините, если обидел. — Спасибо, я буду стараться. А по поводу помощи… К сожалению, помочь уже нечем. — Уверены? Поговорив ещё пару минут, Нарочинская вернулась к Нине, которая наблюдала за ними и отчётливо слышала разговор. По Марине было видно, что она задумалась после беседы с этим малознакомым человеком, который был первым за месяц, кто смог её немного разговорить. — Ты как? — Дубровская наблюдала за Нарочинской около минуты, в течение которой Марина загибала-разгибала край пустого листа. — Нормально. — Ну я же вижу. — Нина! — Твоя смена закончилась три часа назад. Домой не торопишься? — ловя в ответ молчание, Нина попыталась привлечь своё внимание: — Марина-а! Мари-ин, ну посмотри же на меня! — Я поеду, поеду, — Нарочинская всё же посмотрела на подругу. — Когда? — Скоро. — Твоё «скоро» я слышала два с половиной часа назад, а потом ты оперировать решила пойти. Ждёшь? — Уже половина девятого, я волнуюсь. — Маринк, а давай сегодня посидим, а? Возьмём хорошую бутылочку вина, м? — Нет, Нин, нет, спасибо, но мне завтра на работу к двенадцати, — их разговор прервала ненавязчивая мелодия, — я буду в сквере, если что, — уже повеселевшая Марина направилась к выходу из НИИ. — Мариш? — Олег, ты что так долго? Всё хорошо? — с заботой в голосе. — Да там на плановой сюрприз случился, но всё обошлось, ничего интересного, — Олег завернул в парк. — Понятно, ну, я рада. А у нас сегодня был необычный случай, мы втроём с Костей и Куликовым три с половиной часа оперировали. Та ещё авантюра, тебе бы понравилось… — Да? Ну и кто ж тебя подтолкнул на неё?  — он знает её сомнения по поводу подобных случаев. — А никто, Брагин. Я сама. Более скажу, я инициатор всей этой рискованной операции. — Я тебя не узнаю. Ты же не любишь идти на необдуманный риск. — Ну, должен же кто-то теперь идти на это. — Согласен. — Скучаешь по...? — Марин! Не надо. Всё прекрасно. — Не обманывай, — резко перебивает его. — У меня есть ты, моя любимая, хорошая. Я готов быть здесь столько, сколько нужно, главное — твоя безопасность и твоё спокойствие. А расстояние — это временно. Всего год-полтора. Мы вместе, и это главное. Ты только меня дождись уж, — пытался пошутить он, хотел, чтобы она улыбнулась. — Ты поняла меня? — Да, — сдавленно. Нарочинская всегда старалась сдерживать эмоции, хотя бы во время разговора, но сегодня не получается. — Так, а что это у нас с голосом? — Всё нормально. Ты только будь осторожен, ладно? — Мариш, ну не плачь, маленькая моя. Ты же знаешь, как ты мне дорога. Я обещаю, я сделаю всё возможное, чтобы это закончилось как можно раньше. Поняла? — Поняла, — она не стала перечить, говорить ему о «я знаю, кто он», «не получится». А может, он и прав? Вдруг она ошибается? — Домой приедешь, позвони. — Хорошо, Олег. Пока. — И ещё: я люблю тебя. Вот теперь пока. Сжав телефон в руках и положив на них голову, Марина глубоко вдохнула и шумно выдохнула. Прошло всего полтора месяца, а ощущение, что полгода точно. Конечно, она дождётся его. Конечно, она скучает. Конечно, она готова всё бросить сейчас и уехать с парковки больницы в направлении Санкт-Петербурга, не обращая внимания на запреты, но… Но она боится сделать хуже. И не себе, а ему. Начался дождь. Конец сентября, уже холодает. Только сейчас стало понятно, что на самом-то деле не тепло на улице. Её руки уже покраснели, кожа покрывалась мурашками. Наклонившись к Нине перед стойкой, Марина уточнила: — Твоё предложение напиться в силе ещё? — Не вопрос. Совсем хреново? — в ответ поймала нервный кивок. — Мне ещё полчаса. — Я пока переоденусь.

* * *

— К тебе поедем или ко мне? — Ко мне. Удобно будет? — поинтересовалась Марина, заводя машину. — Угу. Вы же близко… — осеклась Дубровская и поспешила исправиться: — Ты близко живёшь. — Я не искала его. Не вычисляла адрес. О «Склифе» не подозревала. Всё само. — Марин, я всё понимаю. «И ещё: я люблю тебя.» Дальше ехали молча. Уже осень. Нарочинская и подумать не могла, как сильно перевернётся её жизнь за какие-то полгода. Всё изменилось. И она вместе с этим, а точнее, с ним. Открыв дверь, Нарочинская вошла в квартиру и пропустила в неё Нину. Включила свет, прошла внутрь. — Есть хочешь? — крикнула Марина из кухни. — Не, спасибо, — Нина повесила одежду на крючок. — Красное, белое? — Нарочинская держит две бутылки и показывает их. — Да, я смотрю, у тебя запас. Ну, давай красное. Следом на стол опустилась пара бокалов, послышался глухой хлопок и аромат наполнил помещение.