Понедельник семнадцатого

«Ну, а пока на пороге не стой — Не хочу целоваться в парадной»

— Кто в такую рань звонит-то? Сами не спят, другим не дают, — Олег услышал повторный звонок, — Кому я так нужен в этом городе… — он направился к входной двери. — Кто? Но ответа не последовало. — Хулиганы, ей-Богу, — негромко пробурчал он по пути в спальню, но в дверь теперь постучали. — Да что ж ты делать-то будешь! Уже не уточняя, кто посмел потревожить его покой, он быстро повернул ключи и распахнул дверь. И… Не сразу понял, что происходит. А затем не поверил. Смотрел вперёд, не веря глазам. Она же, держа перед собой чемодан, не торопилась заходить. Негромко произнесла: — Ну, привет… — робкая мягкая улыбка. А он стоял и улыбался, глаза его блестели, вновь наполнились той самой жизнью. Пытался подобрать слова, что не шли на ум, но Марина снова его опередила: — Прости, но я скучаю, Брагин… — она не знала, почему и за что конкретно просит прощения. Вырвалось само. И она пропускает момент между немым поиском своего оправдания и тем, как оказывается в мужских объятиях, утыкаясь лицом в родную грудь. Просит прощения за её отсутствие. За его смелость. За то, что не могла осторожно быть рядом. За то, что боялась остаться не в Москве. За то, что она слабее каждого его поступка. За то, что её слабость в её же силе. — Маринка-а, маленькая моя, моя девочка, — Олег прижимал её к себе, как мог, — приехала! — он поднял ее, опустил, начал покрывать поцелуями её лицо, вновь прижал к себе, запуская пальцы в волосы и вдыхая её аромат. — Как же я рад тебя видеть! Ты давай заходи, что ж мы как неродные в дверях стоим, — Олег потянул её за руку в квартиру и увидел её вещи: — Ох-ух-ох! У тебя и чемодан с собой, это хорошо-о! Та-ак… Олег помог ей снять вещи, стараясь ни на секунду её не отпускать от себя.

* * *

Они пили кофе на кухне, не сводя друг с друга глаз и желая продлить этот момент. — Сюрприз удался, — Олег прервал молчание, искренне с улыбкой. — Более чем. А чемоданчик — это тонкий намёк на приятные обстоятельства? — Правильно понимаешь, — наблюдая за реакцией Олега, убедилась, что даже ради одного такого взгляда Брагина стоило ехать — его глаза выражали настолько неподдельную радость. А настроение мужчины передалось и ей, стирая все лишние сомнения насчёт столь спонтанного решения. — Сколько у нас времени? — Дней пять. А дальше посмотрим. — Отгула? — Поменялась с Лазаревым и Хромовым, ну и с Куликовым ещё. Заявление Нине отдала, ну на всякий. Она даты нужные впишет потом, если понадобится. Да и вообще… Не важно это. Бог с ней, с этой работой… И так наперекосяк всё… — Так, отставить грустные мысли! — перебил её Брагин. — Иди ко мне, — Олег отложил посуду и потянулся к Марине, всем видом показывая, что ждёт её в объятия и не намерен терпеть ещё. Поймав Нарочинскую за руки, усадил ее к себе на колени и крепко-крепко обнял, целуя в щёку и прокладывая трепетную дорожку по её скуле к губам. — Ты решил меня раздавить? — она рассмеялась и поцеловала его. — Конечно. Ну, чтобы наверняка никуда не уехала, а то знаю тебя: ищи потом на другой стороне Земли, — улыбаясь всё шире под её поцелуями и подставляя под них же ямочки, он запустил пальцы в женские волосы. Однако, то ли шутка не удалась, то ли Нарочинская стала более сентиментальной, но её настроение резко поменялось: — Это что ещё такое? Мариш, ты чего? — почувствовав, как стала намокать его футболка, сопровождаясь подрагиванием женского тела, он растерялся. — Ты из-за моих шуток дурацких что ли? — отрицательно покачала головой. — А почему? Давай не реви, не надо плакать, нельзя, — но неё это подействовало в обратную сторону. — Я запрещаю! Посмотри на меня, — Брагин аккуратно приподнял её голову, вытер слёзы. Вскоре Марина начала успокаиваться. — Ну? Давай рассказывай. Сначала молчала, а Олег не торопил. Он знал, что ей, впрочем как и ему, тяжело даются подобные разговоры. А в том, что Нарочинская пытается уложить в слова, что на душе давно, не сомневался: эта женщина не будет заливаться слезами на пустом месте, а тем более на виду. — Тяжело осознавать, сколько времени упущено, — выдержав достаточно долгую паузу, она всё же тихо, еще не отошедшим от эмоций голосом, заговорила. — И страшно думать о том, что это всё же не конец, — уже не казалось, что Вселенная перестанет над ними своеобразно подшучивать, раскидывая по разные стороны. — Какая-то у нас своя «Ирония судьбы» получается. И слишком много разлук и самолётов, если честно, — Марина горько усмехнулась и замолчала. Олег не ответил — не был уверен, что стоит что-то говорить да и был с ней согласен. И было сейчас то, что важнее: — Ты здесь. Со мной. И это главное. Не поняли, кто первый поцеловал. Получилось нежно, осторожно, будто в первый раз. Ему так не хватало её рук, цепляющихся за шею и затылок, ей — его горячего дыхания и тепла. — Олег, я люблю тебя, — выдохнула Марина в его губы и почувствовала, что мужчина отстраняется. — Ну извини, так получилось, — посмешила добавить — уже пошла на попятную, отказывалась верить, что ошиблась, но и выглядеть глупо тоже не хотела. — Ду-урочка, ты не должна извиняться, — он расплылся в улыбке, углубил поцелуй, притягивая ее к себе и зарываясь пальцами в прядях, затем вновь отстранился и посмотрел ей в глаза: — Мне нужна только ты. Ты одна, Марин. Я не хочу без тебя ничего. И теперь она жалеет только об одном: почему не сделала этого раньше? Телефоны остались где-то далеко. На Маринином высветилось сообщение от бывшего мужа: «Я тебя отпускаю. Будь счастлива»

«Держи меня за руку долго, пожалуйста, Крепко держи меня, я не пожалуюсь. Сердце в плену не способно на шалости. Если не хочешь потери — молчи. Я путь свой сама устелила пожарами, Ядом, отчаяньем, страхами, ранами, кровью без крови, ожогами шалыми. Не отпускай мою руку, держи!»