Вильхельмиада. Часть четвертая. Творец счастья.

В тот день я, как обычно, ездил по городу и выслеживал жертв, но к моей досаде, не мог отыскать ни одного более-менее симпатичного парня. Ни одного за всю неделю! В досаде я притаился на одной из малоосвещенных улиц, глядя из авто на редких прохожих и размышляя о чем-то отвлеченном. Вдали, на выхваченной фонарным светом дорожке показалась фигура подростка. Даже отсюда было видно, что это девчонка лет четырнадцати, одетая в джинсовый комбинезон и бежевую рубашку, с ранцем за спиной и наушниками в ушах. Ее русые волосы трепались при каждом шаге, было видно, что ее мысли далеко отсюда, очень далеко. Когда девочка подошла ближе, я увидел улыбку на ее губах, и тут в моей голове словно что-то щелкнуло. Вынув из кармана приготовленные влажные салфетки, я смочил их хлороформом и тихонько направился за этой дурочкой, которая даже не соизволила оглянуться. Я плохо помню, что было дальше. Помню, как резко схватил девчонку поперек талии, с силой прижимая к себе, и отработанным движением закрыл ей сразу и рот и нос. Она пискнула, дернулась локтями, пихнула ногой, но слишком слабо, чтобы вырваться из моей хватки, - а затем обмякла. Я потащил ее к машине, оглядываясь по сторонам и не теряя бдительности, мало ли, вдруг очнется в самый неподходящий момент? После - швырнул в пустой багажник и запер там, зная, что воздуха проникнет достаточное количество, - и погнал прочь из города, к своему поместью. К счастью, ничего не помешало мне благополучно добраться до дома. Убедившись, что поблизости нет ни единой пары любопытных глаз, я вытащил русую девчонку из автомобиля и взвалил себе на плечи, застонав и невольно согнувшись под ее тяжестью. Стараясь не потерять равновесие, я спустил добычу в подвал и швырнул там на старый матрас, покрытый запекшейся кровью. Затем я снял с нее рюкзак, бесцеремонно открыл и просмотрел все, что там было, от тетрадей, до дневника. Брианна, значит. Бри Томпсон... Малышка, глупая, ты думала, что похищают только тех, кто прожигает свою жизнь в клубах? Моей жертвой может стать каждый, а тебя я убью за твою улыбку. Больно уж мне не по душе, когда другие счастливы, вместо того, чтобы страдать вместе со мною. Присев рядом с бессознательным телом девчонки, я сорвал с нее одежду, кое-где помогая себе ножом, оставляя по телу кровавые порезы, пока не обнажил полностью. Я почувствовал сильное отвращение, расстегивая свои пуговицы и в то же время глядя на ее полное, покрытое родинками тело, но все равно распустил волосы и прижался к жертве, целуя ее в губы. Внезапно Бри открыла глаза, уставившись на меня в диком, животном ужасе. Брианна Томпсон, в школе за свою фигуру прозванная не иначе, как в шутку - Малышка Бри, - всегда отличалась от своих сверстников. Оптимизм этой русой девчонки, а также добрый нрав, в компании с очарованием её чистой, счастливой улыбки на лице, не раз приносил ей проблемы в лице завистников, что словно бы нарочно желали испортить девчонке настроение. Тщетно. Хорошая погода и, главное, музыка в ушах были тем, что невозможно отнять, как и оптимизм девчонки. Хотя с последним утверждением в свете последних событий можно все же поспорить. Сознание Брианны медленно возвращалось в тело, словно выбираясь из трясины, всплывая со дна глубокого, темного и холодного омута. Холод... Спустя несколько долгих, кажущихся вечностью, секунд, девчонка почувствовала мурашки на своей коже; холод был не только в её мыслях, нет, он гулял своими пальцами по телу, забираясь внутрь невольной дрожью. Стоило только попробовать пошевелиться, как тело отозвалось внезапной острой болью старых ударов и множества порезов. То, что она еще недавно даже не замечала, не ощущала, сейчас навалилось на нее словно лавина. И самое худшее: сейчас с ней кто-то был рядом, а легкая прохлада ветерка чужого дыхания гуляла по обнаженной коже. Что?! С пухлых губ едва ли не сорвался стон от боли ярких ощущений, но чужие холодные губы словно бы впитали его, втянули в себя, словно сладость угощения, прижавшись к еще девственным губам, срывая с них первый в жизни поцелуй и рождая внутри ужас. Все это заняло несколько секунд, но Бри хватило. Девчонка еще не вполне пришла в себя, действуя скорее на инстинктах, выворачиваясь из-под мужчины, чувствуя, как жесткий матрас колет нежную кожу обнаженной спины, но почти не замечая этого в своем стремлении отпрянуть дальше испуганной ланью. - Кто вы? Где я?.. Что я здесь делаю? - вопросы малышки сыпались один за другим. Родители каждого ребенка учат не ходить с незнакомыми дядями, вот только все дети думают, что этого с ними не случится. Случилось. И Бри не знала, что теперь ей делать. К такому родители свою дочь не готовили. - Замолчи. - Кончики моих волос скользнули волнами по округлым плечам девчонки, когда я придержал ее, не давая вырваться. Руки и ноги Брианны я связал веревками, наготове развешенными по подвалу вместе с плетками, наручниками, стеками и прочей атрибутикой, столь красноречиво свидетельствующей о моем гостеприимстве. - Ты больше не человек. Ты игрушка. Моя игрушка. И если ты хочешь избежать боли и унижений, куколка, советую тебе слушаться и повиноваться. Лампочка, много лет назад вкрученная еще кем-то из слуг, замерцала, затем погасла, и снова включилась, так, что перепуганные голубые глаза смотрели на меня с новой яркостью. - Смотри, милая, - я показал глазами на окровавленные колодки, стоявшие посередине комнаты. - Хочешь туда? А я могу. Теперь твое будущее зависит только от меня. Телефонов здесь нет, участок огражден высокой кирпичной стеной, увитой плющом. Начнешь кричать - я подрежу тебе язык. Проведя рукой по телу жертвы, я нащупал пышную грудь, живот, а ниже - покрытый слабыми еще волосками клитор. Я все еще не был возбужден, слишком уж привык к стройным мальчишеским и юношеским тельцам. - Ти-ихо, тихо. Просто потерпи. - Я вставил кончик пальца, потихоньку надавливая. Страх в теле девушки рос с каждой секундой все больше. Новые чувства, эмоции и боль омывали собою сознание, возвращая остроту чувств. Уж лучше бы она и дальше оставалась без памяти. Новая попытка пошевелиться, помимо боли в теле, отозвалась мерзким, противным ощущением беспомощности, когда грубый ворс веревок впился в нежную кожу обнаженных запястий и лодыжек, терзая и царапая её только сильнее от истеричных попыток освободиться, дергаясь. Каждое мое слово огнем горело, выжигая смысл где-то в ее сознании, на стенках черепа, хотя Брианна отказывалась их принимать, осознавать их смысл. - Вы... Вы не можете так поступить... - Происходящее вокруг напоминало Брианне до боли знакомую сцену из какого-то штампованного фильма ужасов. Старый, грязный подвал, украшенный страшными орудиями пыток и, главное, запекшейся кровью. Отчего-то у девчонки не появилось даже сомнений в её подлинности, да и проверять, признаться честно, совсем не хотелось. Новая волна дрожи пронзила тело словно разрядом тока, заставляя дрожать кончики пальцев, нечто внутри живота сжималось в тугой узел от страха. Ей хотелось забиться куда-нибудь подальше в угол, а на глаза наворачивались невольно слезы, заставляя тихо всхлипывать. - Пожалуйста... Не надо... Отпустите меня... Я... Никому ничего не скажу... - тихо всхлипывая носом, чувствуя как дрожит подбородок, пробормотала она. Большие, полные чистой синевы глаза молили своим взглядом, пытаясь разжалобить. - Ай... - последнее относилось уже к ощущениям. Ладонь добралась туда, где не было еще ни одного мужчины, погружаясь внутрь и, конечно же, без особого труда найдя преграду. - П-пожалуйста... Я сделаю всё, что вы хотите, только отпустите меня домой, умоляю... Меня ждет семья, маленький братик, сестренка... Прошу вас... - голос жертвы дрожал, полный всхлипов и слез, ярко отражая внутреннее состояние Томпсон сейчас. - Почему не могу? Я могу все, глупая. Я убил много таких, как ты, и они спят мертвым, вечным сном в моем прекрасном саду... - Проведя по плечу девчонки острием ногтя, я слизнул выступившую кровь. - Ты никуда не пойдешь. После того, как я жестко оттрахаю тебя, и не один раз, твое будущее - таскаться по психиатрам и глотать таблетки. Конечно, я в состоянии откупиться от неприятностей, но мало ли, вдруг что-то пойдет не по плану... Мне нужны проблемы с тобой? Нет, мне они не нужны, милая. Для всего мира ты отныне мертва. Так что, будь добра, раздвинь ноги и замолчи. Этим ты заслужишь быструю смерть. Хорошо? Я щупал ее, как хотел, но все равно не мог заставить себя хоть немного возбудиться. Эта Брианна была слишком страшной в моем понимании, к тому же жалость пересилила желание терзать, и я уже сто раз пожалел, что ее выловил, хотя до смерти перепугал ее, упираясь членом в нежный клитор, при том сдавливая руками шею. Нет. Не могу. Не хочу. Не буду. Не стану. Это уже слишком. - Молчать! - Я отвесил девочке сильную пощечину, а когда ее голова поникла, прижал к лицу все ту же салфетку.

***

- Это… Это просто не может быть правдой… Родители Бри рассказывали дочери совсем иные истории; в них добро всегда побеждало зло, а она не редко воображала себя на месте тех принцесс, что красивые принцы во весь опор спешат спасать из лап дракона, вызволять из высокой башни, опережая друг друга. Похоже, теперь она и вправду оказалась словно в сказке: темной, извращенной чужим, ужасным гением. Или, может, это стоит называть всего лишь реальностью? Лучше об этом даже не думать, вряд ли ради ее руки пальцем пошевельнет даже самый бедный принц, да и где их сейчас сыщешь? Боже, что за идиотские, глупые мысли! Острая, давящая боль, рожденная чужим прикосновением к плечу, вновь словно отрезвляет, заставляя отвечать тихим вскриком и, в очередной раз, попыткой убежать. Нет, сделать это не так просто. Совсем не просто. Слова ее похитителя, словно яд, проникали внутрь, отравляя разум, самую душу. Томпсон не могла согласиться на подобное, но она не могла придумать даже ответа лучше, в оцепенении влажным взглядом своих глаз разглядывая пленившего её мужчину, в силах разве что качать головой, да и то только тогда, когда стало уже слишком поздно. Мужские ладони тонкими, холодными пауками скользили по телу, заставляя дергаться от неприятной щекотки и, приближаясь ниже, от отвращения, в тщетных попытках уберечь девичью невинность. Подумать только, в свои четырнадцать Брианна и подумать не могла, что кто-то в состоянии на нее покуситься. Совсем не так себе она представляла свой первый раз, но да мы уже выяснили, что принц на белом коне теперь-то ей уж точно не грозит. Пауки тисками сжали горло, вместо плача выдавливая из груди тонкой нитью тихий хрип. Горячий, полувялый мужской член тыкался в полные бедра, - бесполезный, - но откуда об этом было знать малышке? Она в жизни своей видела пару картинок, да и то, не понимала до конца всего их смысла. Звон. Резкий звон в ушах и удар, обжигающий кожу, заставляя на несколько долгих мгновений вновь терять ощущения происходящего, пока пухлые губы ловили жадно воздух. Хрупкая шея все еще краснела следами жадных объятий ладоней на ней, но сознание уже медленно уплывало прочь, вместе с забивающим ноздри запахом снотворного. Спасительное забытьё - сложно даже передать то, как она сейчас ему была рада. Все это сон, лишь только плохой, очень плохой кошмар. Она проснется дома…

***

...Нет, милая, все не так просто. Наша игра будет сложнее, куда сложнее. И ты даже не можешь себе представить, какую роль я отвел тебе в ней. Перевернув рюкзак, я вытряхнул на каменный пол его содержимое, отчего книги и тетради с шумом грохнулись, вызвав пугающие звуки, отдающиеся эхом от подвальных стен. Я перерыл все, ища личный дневник или хотя бы записную книжку. Ознакомившись с тетрадями и дневником, я сделал вывод, что в руках моих одна из тех пустых посредственностей, что прилежно учатся, чисто и правильно одеваются, ведут себя скромно и тихо, красятся неброско, а годам к двадцати обзаводятся стереотипной особью мужского пола, потягивающей пиво на диване, парой спиногрызов и ипотекой, посвящая свою единственную и бессмертную жизнь вытиранию грязных задниц и приготовлению пищи. Добрые и удобные девочки, которыми всегда пользуются, редко ценят, и которым всегда изменяют. Подтверждение тому я нашёл и в школьных сочинениях девчонки. Бедняжка мечтала о семье, о любви, о заботе... Которых никогда не получит, потому что на своём пути повстречала монстра. - Отдохни. - Я накрыл Бри одеялом, чтобы защитить от переохлаждения, хотя батарея работала исправно, после чего оделся и, прихватив с собою кнут, направился в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Немного отдохнув, я поднялся на второй этаж и отпер одну из комнат, где томился Михаэль, мой бывший парень, прикованный за руку к кровати. Юноша сладко дремал. Размахнувшись, я резко ударил по матрасу, рядом с его телом, вызывая целый столб пыли. Мальчишка взметнулся и свалился за кровать, едва не вывихнув руку, заставив меня от души расхохотаться.