Вильхельмиада. Часть четвертая. Творец счастья.

- Ну что, радость моя, готов сегодня заслужить ужин? Или все-таки обойдешься? - Поцокав языком, я обошел вокруг полураздетого мальчишки, глядя ему в глаза, а затем резко пнул в живот так, что мой милый захрипел, согнувшись клубком. Накинув кнут ему на шею, я заставил его выпрямиться, забившись, словно краб, вырванный из своего домика. - Неужели ты думал, что мои чувства можно безнаказанно предавать? Ведь я любил тебя, любил! Я был готов подарить тебе счастье... Но ты лгал мне, и потому будешь страдать так, как не мучился ни один из моих парней. Уронив кнут на дощатый пол, я подхватил исхудавшее тело Михаэля, раздевая его так же небрежно, как и Брианну, после чего швырнул на кровать, и натянул презерватив, приготовленный для нее же, на член мальчишки. - Предупреждаю. Если ты ни разу не кончишь, я сдеру с тебя кожу живьем. И позабочусь, чтобы ты не улетел от болевого шока слишком быстро. Вынув из шкафа тюбик со смазкой, я щедро нанес лубрикат на ягодицы жертвы, аккуратно вставляя один палец и принимаясь растягивать Михаэля, причем так нежно и ласково, как будто бы между нами ничего не произошло, и я не похищал его. - Расслабься. Это в твоих интересах, - усмехнулся я, проводя пальцами по животу и спине красавца. - Мой милый мальчик... - потрепал я светлые волосы, теперь уже грязные и спутанные. Осторожно войдя, я постепенно начал двигаться, выдыхая в шею любовника, который лежал подо мною. - Иди к черту… Лучше оставь меня в покое… Наверное стоило поблагодарить хотя бы за наличие смазки, но Михаэль мог разве что плакать, вжимаясь в грязный матрас лицом, размазывая слезы по щекам и ощущая как его собственный член отвечает пульсацией от возбуждения, налившись кровью… - Будь ты проклят! - Какие мы грозные! - хохочу я во все горло, откидывая со лба намокшие от пота черные жесткие волосы. Мои движения становятся все быстрее, и я чувствую каждое касание головки члена о простату. О, как же я хотел вернуть его любовь!.. Но была ли она? Или Михаэль лишь игрался мною с самого первого взгляда? С самого первого слова?.. Как это было бесконечно давно...

***

Солнечный диск где-то далеко едва коснулся линии горизонта, окрашивая багряным первую весеннюю зелень, когда я торопился к дому, где жил мой юный белокурый ангел, сжимая в правой руке колючие стебли алых роз, обернутые бумагой. Я не знал ни имени его, ни возраста, его семья переехала в дом напротив неделю назад. Помню, как тогда, в первый раз, он пристально посмотрел мне в лицо сквозь опущенное окно автомобиля своими широко распахнутыми небесными очами, так хорошо шедшими к нежному, совсем еще детскому личику и светлым кудрям, доходившим до лопаток. Мы здоровались, как соседи, а после, отрываясь от уроков, он смотрел на меня сквозь две пары оконных стекол, как на самое дорогое, что было в его жизни. Я не мог оторвать взгляда от этого таинственного ангела, вдохновляющего меня на стихи, давшего мне желание жить... Так началось наше молчаливое общение. Проводив взглядом исчезнувшую вдали машину родителей мальчишки, я понял, что он остался один, и поспешил к заднему двору, понимая, что в парадные двери меня никто не пустит. Перелезть через забор было несложно. Приземлившись, я прошел по идеально подстриженному газону к пожарной лестнице, тянущейся вверх по двухэтажному дому из красного кирпича. Зажав букет в зубах, я поднялся, присаживаясь на подоконник, и несколько раз ударил костяшками пальцев в окно. Лик "ангела" немедленно возник из темноты, оказываясь совсем близко. Я протянул ему цветы, показывая знаками, чтоб открыл. Мой маленький блондин пришел в восторг, закрыв губы обеими ладонями от смущения, затем подергал за ручку. Тщетно. Рамы плотно заколочены. Жестикулируя, я объяснил, что оставлю свой скромный дар в саду, дабы мальчик мог спуститься по приезду родителей и спрятать от чужих глаз у себя. Тот кивнул и приложил свою тонкую ладонь к стеклу. Я так желал быть с ним рядом, прижимая в ответ свою руку напротив его... Но понимал, что блондин заперт в своем доме. Вспомнив о взятом с собой маркере, я сжал крепче ледяные лестничные прутья, достал его из кармана куртки, сорвал колпачок зубами, и начал писать на стекле, наслаждаясь скрипом трущихся друг о друга поверхностей. Я покрыл все стекло, где мог достать, стихами, которые с такой жадностью и недоумением считывались огромными глазами блондина... "Ich liebe Dich. Sei glücklich..." - завершаю я свое послание. Растерянно улыбнувшись, юноша взволнованно огляделся по сторонам, показывая ладошкой, чтобы я стер, пока не увидели родители. Вытащив влажную салфетку, я, как мог, уничтожил свое творение, и поманил его к стеклу. Мальчик наклонился навстречу, и я легонько приник губами к стеклу, влекомый чувствами. Я целовал стекло там, где видел его губы, нежные подростковые лепесточки. Светловолосый потянулся навстречу мне, касаясь холодной глади поцелуем, отвечая мне. В восторге я нежно лобзал эту незримую преграду, как ласкал бы моего маленького принца, а он ласкал меня. Смеркалось... Послышалось шуршание колес. Блондин встрепенулся и замахал руками, беззвучно умоляя уйти. Не будь глупцом, я соскочил на газон, в две секунды перелетел через забор и ринулся наутек. Как скоро было суждено оборваться идиллии! Лишь мысль о том, что свидание обещало повториться вновь и вновь, грела мое сердце...

***

- Ты будь проклят! Во веки веков, мать твою! - Я кончил, судорожно вцепившись отросшими ногтями в плечи Михаэля, и откинулся на постель, тяжело дыша. - Отлично, милый. Хорошая работа. Очень хорошая. - Я полежал еще немного, после того как мы оба кончили. Вставать решительно не хотелось, но я пересилил себя и поднялся, осторожно снимая презерватив с опавшего члена любовника, плотно сжимая у каймы. - Что ты хочешь на ужин? Я приготовлю и принесу тебе, моя радость. А пока - вот тебе влажные салфетки, приводи себя в порядок и досматривай свои сны. Я с трудом торопливо оделся, помогая себе одной рукой и погасив свет в бывшей комнате прислуги, где томился Михаэль, чуть ли не бегом спустился в подвал, где нашел Бри все в том же бессознательном состоянии. Ну, была не была... Закинув ноги девушки себе на плечи, так, что узел оказался у меня за головой, я приподнял кверху ее бедра и чуть раздвинул пальцами клитор. Для задуманного вернее было бы лишить ее непорочности, но духу у меня так и не хватило ни на что подобное, да и нужно было учитывать, хм... психологический фактор. А задумал я, ни много ни мало, оплодотворить толстозадую девку семенем Михаэля, заставить ее выносить и родить мне дитя, которое я воспитаю идеальным рабом! Риск был безумным. Во-первых, она может и не забеременеть - я плохо разбирался в этом, потому что всегда любил только парней. Ну или почти всегда. Во вторых -ребенок может выкинуться или родиться мертвым, да и пленница может умереть или покончить с собой. Или, что еще хуже, родить девочку. Или мальчик пойдет в нее - неизвестно, что для меня плачевнее. Но я не мог, не мог упустить такого шанса заполучить идеальную, точную копию моего любимого... Затаив дыхание, я потихоньку набрал биологический материал в шприц, из которого предварительно вынул иглу, и впрыснул всю сперму в омерзительно для меня выглядящую и пахнущую вагину, помогая себе пальцем и молясь сатане, чтобы девчонка не проснулась. Затем еще сильнее приподнял ее бедра, давая семени достигнуть матки. Так прошло еще минут пятнадцать, пока я сидел, грязный, нервный до крайности, и дрожал от холода, размазывая сперму по пизде. Когда мои пальцы окоченели от напряжения, я выпустил ноги Брианны и с наслаждением вытер ее и себя салфетками. После этого я смело освободил ее руки и ноги, завернул в одеяло и осторожно отнес на кухню, где поставил чайник и как ни в чем не бывало, начал готовить ужин, хотя меня до сих пор трясло, едва мне стоило вспомнить, чем только что занимался. Придя в себя, Брианна зашевелилась, уставившись на меня полными страха глазами, закрываясь старым тряпьем еще сильнее. Я обернулся, взглянув на нее, и наполнил чистую чашку ароматным чаем, после чего придвинул к девочке. - Успокойся. Все хорошо. Вот, выпей, а я принесу тебе одежду. Или давай вместе поднимемся на второй этаж, и ты выберешь, что хочешь, хорошо? Девчонка, не шевелясь, глядела на меня затравленным волчонком, и я понял, что нужно действовать решительнее. - Милая... - Выронив столовые приборы и стакан, который мгновенно разлетелся вдребезги, я кинулся на колени перед недавней жертвой, схватил ее за руку и поцеловал нежную и мягкую полную ладонь, склоняя голову на колени Бри. Я ждал любой реакции: истерики, криков, нападения, - и был готов ответить. - Милая моя, золотая девочка... Я не могу причинить тебе ни капли боли, потому что люблю тебя... Я давно хотел завладеть тобою, и следил, наблюдая за тобой уже несколько недель... И вот, я не смог удержаться. Ты - самое прекрасное, самое нежное и светлое существо из тех, что появлялось в моей жизни... Маленькое чудо... Я понимаю, что ничем не смогу искупить своей вины перед тобой, но позволь... Я буду заботиться о тебе, верно служа моей маленькой даме... Стань моим счастьем, а я стану твоим... Я люблю тебя... Преодолев себя, я заставил слезы течь из моих глаз, капая на ладошку малютки Бри. Второй рукой я обнял ее, чувствуя, как она шарахнулась назад, как колотится ее сердце под кожей. Человеческие эмоции так легко подделать, что вовек не отличишь, где правда, а где ложь... - Я одинок на этом свете. Не знаю, что на меня сегодня нашло... Я был не в себе, а когда ты потеряла сознание, я понял, что не могу причинить зло такому нежному, такому чудесному существу... - Я… Нет, не хочу… Я хочу домой… К маме… - Простая истина. Ну не могла девчонка так вот сразу поверить этому психу, она не знала, что кроется в чужих мыслях и боялась этого. - Любишь… Меня? Но я даже не знаю кто ты! – кажется на большие глаза вновь наворачивались слезы, девушка была слишком напугана сейчас даже для того, чтобы рассуждать логически, единственное, чего она сейчас хотела, к кому стремилась – к своей матери. К той, что никогда не обманет. Да и потом, как она, без мамы? Та верно волнуется… - Я… Мы могли бы видеться… Но я хочу домой… Мне здесь не нравится, - мысль о том ужасном подвале, что я ей демонстрировал, не давала девушке покоя, пугая до глубины души и, не иначе как вправду, оставив в ней глубокую травму. - Не думай об этом. Мы поговорим позже. А сейчас тебе нужно поесть, - погладив ее руку снова, я старался успокоить девчушку, убеждая ее, что с ней все будет хорошо. Что ж, пока мне не будет ясно, беременна она или нет, мне и впрямь придется терпеть присутствие этого существа в своем доме, ведь отпустить Брианну я уже не мог. - Что ты любишь есть? Расскажи мне о себе... - присев рядом с ней, я осторожно вытер слезы, выступившие в чистых светлых глазах, и легко коснулся губами теплого лба, склонившись над малышкой. - Любила ли ты когда-нибудь? Поднеся чашку чая к губам Бри, я обнял ее, согревая своим теплом. Моей целью было установить с новой игрушкой плотный личный и тактильный контакт, заставляя ее привязаться к себе, как к единственному и последнему живому существу, которое она увидит в своей недолгой жизни. - Пошли наверх, милая. Надо тебя одеть...