На расстоянии льда

      - Вербова, ты с таким усердием вытираешь доску, хватит, руку сломаешь или в обморок свалишься, - посмеивался учитель, пересчитывая листы с контрольными работами. – Опять в школу не будешь ходить.       Мои глаза округлились от ужаса, и я непроизвольно обняла доску.       - Только не это! Больше я ни денечка не пропущу.       Дмитрий Алексеевич рассмеялся от увиденного. И поспешил оторвать меня от доски.       - Сердечно рад твоей любви к учебе, но скажи мне, вас в классе двадцать три человека?       - Да.       - И отсутствующих не было?       - Ага.       - Значит кто-то не сдал листочек.       Он бросил на меня короткий взгляд. Ему не надо было объясняться, и не хотелось произносить вслух то, что знали мы оба.       - Я спрошу у ребят, если кто-то забыл сдать, то обязательно донесут.       - Не включай дурака, Вербова. Мы оба прекрасно осведомлены, кто именно не сал диктант. Снова. И снова принесет мне переписанную без ошибок работу, изображая святую Магдалину.       Поджав губы и опустив глаза, я упрямо не смотрела на учителя. Разочарование этого замечательного педагога и просто хорошего человека огорчало меня.       - Насте нужна пятерка по русскому, - вяло промямлила. Будто в этом был смысл.       Дмитрий Алексеевич тяжело вздохнул, выпрямил спину и начал собирать свой портфель.       - А мне нужен новый карбюратор. И я мог бы купить двадцать карбюраторов на деньги мамы Тарасовой. Она очень хочет медаль для Насти.       Мне нечего было сказать. Это был взрослый мир, в котором я ничего не понимала и скрывалась от его тянущихся ко мне рук.       Я смотрела вслед своему учителю, которого знала с пятого класса, который старался держать спину прямо, хотя мир взрослых желаний и решений так давил на его плечи. В отличие от меня скрываться от этого мира он не мог.       Дмитрию Алексеевичу был нужен не только новый карбюратор. Ремешок его портфеля совсем стерся и походил на потрепанный канат в спортивном зале, а один ботинок почти лишился каблука. Мне даже хотелось, чтобы он принял эти деньги. И хотелось, чтобы за такую мысль не было стыдно. Но было. И я совсем поникла от ощущения, что возможно когда-нибудь в отличие от Дмитрия Алексеевича я не смогу сдержать давления чьих-то денег на своих плечах. Они раздавят мои принципы.       Мой учитель не был болваном с длинным языком, рассказывающим ученикам о предложенных чьими-то родителями взятках. В конце прошлого года я стала невольным свидетелем, как мать моей одноклассницы, Насти Тарасовой, пыталась упорно вложить загадочный конверт в карман Дмитрия Алексеевича, но тот изворачивался от наглых рук честолюбивой родительницы как мог. Книга, которую я до этого держала в руках, выпала от неожиданности, что привлекло внимание взрослых. Тарасова старшая удивилась лишь на одно мгновение, а в следующее – нацепила на свое напудренное лицо такое знакомое выражение, наглости и гордыни. У дочери было такое же.       Женщина вышла из кабинета, пряча конверт в сумке и задевая меня плечом так сильно, насколько это было возможно. Дмитрий Алексеевич вышел следом за ней. Он встал передо мной, немного изучил мое лицо и нагнулся за выпавшей книгой.       - «Преступление и наказание», - усмехнулся учитель. – Очень символично.       - Жалко второе не всегда следует за первым, - прокомментировала я, мысленно измеряя злость женщины по силе удара ее каблуков о школьный кафель. – У Насти выходит четверка по русскому?       Дмитрий Алексеевич негромко рассмеялся. Я сочувственно улыбнулась. Не могла точно знать, что он чувствовал, но представить было вполне возможно.       Мы стояли у двери в кабинет, опираясь на противоположные косяки. Рассматривали стены, увешанные портретами глашатаев человеческих пороков на русском языке: Толстого, Достоевского, Гоголя, Лермонтова, Тургенева… Кажется, в этом кабинете учили нравственности и справедливости. Кажется, это учение доходило не до всех.       - Плечо не болит?       - Болит, - честно ответила я.       - Прости за это, - учитель вложил в мои руки оброненную книгу.       - Вам не за что извиняться. Как вы думаете, они оставят вас в покое?       - Думаю, Тарасовы найдут другой путь к пятерке, - ответил Дмитрий Алексеевич. – Не станут же они меня убивать.       И Тарасовы нашли. Задерживать сдачу работы под предлогом забывчивости, исправлять ошибки в ней с помощью репетитора и сдавать позже.       Расстроенная и потерянная в своих воспоминаниях я выползла из кабинета и поплелась вдоль стены на следующий урок. Кто-то поздоровался и меня хватило лишь на кивок и кислую улыбку. Внутри до сих пор сидело гадское ощущение, заныла недавно поврежденная нога и кто-то бессовестно прервал мое изучение швов напольной плитки.        - Ой, прости! – Извинился налетевший на меня парень. – Засмотрелся на пол, очень красивый.       Я подняла голову, чтобы посмотреть на этого ненормального. Лицо парня было незнакомое. И очень нахальное.        - Ничего. Я тоже задумалась.        - О чем? – Просто, прямо, в лоб. Черные глаза с любопытством смотрели в мои. – Ты вышла такой расстроенной из кабинета после того мужчины. Он сделал что-то не то?       Легкая улыбка и очень серьезный взгляд. Никогда прежде не видела его. Точно новенький. Девочки будут без ума.       Я поспешила объясниться, мне не хотелось, чтобы парень получил неправильное представление об учителе:       - Нет-нет, это Дмитрий Алексеевич, преподает русский и литературу. Очень приличный человек.       - Судя по выражению твоего лица, видимо, обсуждали «Му-му»?       Я невольно рассмеялась.       - Нет, - помотала головой. – Что-то более прозаичное. Жизнь честного человека или как оторвать от себя ценник.       Густые брови парня взметнулись вверх, кажется, их обладатель положительно оценивал тему. Не спешил продолжать беседу, рассматривал меня, так просто и беззастенчиво, будто так принято, так открыто, что это казалось правильным, но наверняка смотрелось дико со стороны.       - Ладно, я по…       - Меня зовут Марк, - чудак протянул мне руку. – Я только перевелся, учусь в 11 «Б».       Я пожала ему руку, представившись в ответ. Оказалось, мы с одной параллели, но в разных классах.       - Скоро звонок, у меня история, увидимся как-нибудь.       - У меня литература. Как раз познакомлюсь с Дмитрием Алексеевичем. Надо посмотреть на приличного человека, - Марк ухмыльнулся, и в этот момент лицо его приобрело странно знакомые черты. – Конечно, увидимся.       Парень уже спиной ко мне на ходу помахал на прощание. Будто с соседом на лестничной площадке встретились. Как быстро некоторые люди кажутся своими. Будто человек из прошлой жизни.       Мы действительно встретились с Марком вечером того же дня. Словно модель из рекламы автомобилей, рубашек, джинсов, шампуня, противогрибкового крема, он мог рекламировать что угодно, парень вышел из пассажирского места черного BMW прямо перед моим подъездом. Вслед за ним из машины вышла Ада. Ставя автомобиль на сигнализацию и пропуская Марка в подъезд вперед себя, она профессионально вычленила меня из окружающей среды и одарила высокомерной, полной таинственности мерзкой улыбочкой.       Ада отлично подошла бы для рекламы лекарств от запора и рвотных средств: при ее виде содержимое желудка просилось наружу изо всех щелей.