My reasons for love

Да, именно, губы. Губы, к которым ты так долго не позволял мне прикасаться. Губы, которых я так отчаянно хотел коснуться. Но должен сказать, в этом было что-то… интригующее. Каждый раз, когда ты был так чертовски близко, я чувствовал, как у меня, блядь, вены пульсируют, а сердце билось так бешено, что мне становилось тяжело дышать. И каждый раз, каждый гребаный раз, ты даже и не думал о том, чтобы поцеловать меня. И каждый гребаный раз я всё равно надеялся на это. И ждал — чертовски долго ждал — когда это все же произойдет и никогда не целовал тебя первым. Больше не целовал. Потому что знал, что тогда произойдет. Для начала ты ударишь меня, назовешь педиком, а затем исчезнешь на неделю или на две, как это обычно бывало. И я не хотел этого снова. Не хотел, чтобы ты вновь уходил. Поэтому просто пялился, ведь знал, что за это ты ничего мне не сделаешь. Это выглядело просто пиздец как странно. Я как безумный таращился на твои полные губы, такие вкусные на вид, и которые ты, блядь, вечно кусал и облизывал. Но я мог бы, знаешь, делать это за тебя. Думаю, так бы мы оба получили больше удовольствия. Но ты мне не разрешал, и тогда мне надоело ждать. Первый раз, когда я рискнул поцеловать тебя, произошел во время секса. Да у нас всё, кажется, происходит во время секса, но не суть. Тогда мы трахались лицом к лицу. Впервые. Мы были у тебя в комнате, а в доме и вовсе никого не было. Мы могли быть такими громкими, насколько хотели. И мы были. Я таскал тебя по кровати, как какую-то тряпичную куклу, и ты выглядел более, чем просто горячо в этот момент. Твои губы были распахнуты, и они покраснели от того, как сильно ты кусал их, пытаясь хоть как-то сдерживать себя. Я никогда еще не хотел поцеловать кого-то так сильно, как тебя в тот момент. Но я все повторял себе, что еще, сука, не время. И тут ты закричал так громко, и вцепился в меня так сильно, что я понял — мне похуй, я хочу этого сейчас. Ты стонал в подушку, отвернувшись от меня, когда я чуть ли не упал на тебя, придавливая своим телом. И тогда, грубо взяв тебя за подбородок, я развернул тебя к себе, не переставая двигаться все также быстро и жестко. Убрав одну руку с твоего бедра, я зарылся ею в эти черные волосы, делая тебе даже немного больно. Но меня не волновало, когда я прижался к твоим влажным губам своими. Никогда не забуду, как ты рыпался и пытался оттолкнуть меня, при этом стеная мне прямо в рот. Когда ты больно впился ногтями в мою спину, я схватил твои руки, прижимая их к матрасу, чтобы даже не думал отталкивать. Не знаю что на меня нашло тогда. Но блядь, твои губы были влажными и мягкими, и другим людям, наверное, сложно бы было поверить, что такие губы принадлежат именно тебе. Я целовал тебя грубо, даже с каким-то остервенением. И я не переставал делать этого, пока меня не накрыл оргазм. Тогда я вообще перестал соображать. Меня передернуло, и я громко застонал, кончая в презерватив долго и вязко. Ты грубо скинул меня с себя, в результате чего я упал рядом. Ты натянул на себя одеяло и с каким-то непонятным выражением лица смотрел в потолок. Затем ты робко, лишь кончиками пальцев, дотронулся до своих губ. — Теперь уходи, — тихо сказал ты, что я еле услышал, кидая использованный презерватив куда-то под кровать. — А? — но я все-таки надеялся, что мне послышалось. — Вали! — повторил ты, кидая мне мои же боксеры. — Мик, остынь, — я протянул к тебе руку, но ты откинул её. — Проваливай! Вали из моей комнаты! — толкнув меня в грудь, прокричал ты. — Ладно, хорошо, — спокойно произнес я, подняв руки. Ты нахмурившись, опустил голову, пока я одевался. И когда я уже был полностью одет, ты поднял на меня глаза, и я обеспокоенно спросил: —  Ну, увидимся завтра, да? — ты нерешительно кивнул. С того вечера я не видел тебя ровно девять дней. Во второй раз мы были совсем убитые — спасибо Липу за травку. Тогда мы были на стадионе, где обычно занимались совершенно другим. Но тогда мы просто были не в состоянии. Ты опирался о решетку, немного склонив голову набок. Ты рассказывал мне о том, как твой брат, Игги, облажался, когда вы грабили чей-то дом. Сказать честно, я тебя не слушал. Я был под кайфом и мне просто хотелось кого-нибудь поцеловать… тебя. Я хотел тебя поцеловать. Встав с места, и чуть не упав при этом, я подошел ближе к тебе, тупо посмеиваясь над самим собой. Ты тоже рассмеялся, но почти тут же перестал, как только я оказался слишком близко. Я вновь улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, но все равно чувствовал, как ты напрягся. Наверное, меня выдало то, что я то и дело переводил взгляд на твои губы. Ты хотел продолжить свой рассказ, но я вдруг подался вперед, чмокнув тебя в губы, и сразу же отстранился. Ты открыл глаза и нахмурился. — Это из-за травки, да? — тихо спросил ты, и я тут же закивал головой. И тогда уже ты поцеловал меня, положив одну руку мне на плечо, едва касаясь меня. Я мог точно сказать, что ты боялся целовать меня. И тогда я прижал тебя к решетке, засасывая твою нижнюю губу и слегка прикусывая её. И сразу после я почувствовал, как холодные пальцы твоей второй руки так же оказались у меня на плече, а затем и на шее. Я немного отстранился, облизнув губы, а затем снова вернулся обратно. — Мне пора, — говорил ты между поцелуями и подался назад, давая понять мне, чтобы я остановился. — Сейчас? — тяжело дыша, удивленно спросил я, не в силах отпустить тебя. Только не сейчас. Но кто меня спрашивал? Ты лишь слабо улыбнулся мне и ушел со стадиона. Я вцепился в решетку пальцами и уперся о нее лбом, когда ты уже был вне поля моего зрения. — Чертов Милкович. Мне пришлось узнавать у Мэнди, куда ты пропал следующим вечером. Оказалось, ты ушел на какую-то вечеринку, которую устроил твой знакомый. Я пошел за тобой. Я нашел тебя на кухне, сидящим на барной стойке. Я бы спросил, почему ты здесь, а не со всеми, но ответ был очевиден. Не вечеринка, а дерьмо. Я подошел к тебе сзади, и ты тут же обернулся на шаги. — Вечеринку устраивал пятиклассник? — улыбнулся я, но ты лишь отвернулся. Тогда я встал напротив тебя. — Какого черта ты здесь? — закатив глаза, спросил ты, на что я лишь пожал плечами. Тогда ты спрыгнул со стола и хотел уйти, когда я, сам того не ожидая, сказал: — Тогда дело было не в травке. Я просто хотел тебя поцеловать, — ты замер на месте и развернулся, сведя брови на переносице. — Хочу поцеловать и сейчас, — не подумав, ляпнул я, тут же жалея об этом. — Да пошел ты, — просто ответил ты, кивнув головой и, снова развернувшись, выходя из кухни. Тогда я еще долго искал тебя в этом доме, пока не смирился с тем, что ты ушел. С тех пор я больше не пытался тебя целовать. Но потом ты сам сделал это в том фургоне. И я больше не боялся. А со временем и ты перестал. И теперь ты постоянно целуешь меня, как я всегда и хотел. Целуешь меня по утрам, говоря этим самым «доброе утро». Целуешь меня на ночь, желая доброй ночи, перед тем, как крепко обнять меня и заснуть у меня под боком. Ты целуешь меня, когда я прихожу домой, по-настоящему радуясь тому, что я пришел. Ты целуешь меня, когда я ухожу куда-нибудь поздно вечером, даже не пытаясь скрыть свое беспокойство за меня. Ты целуешь меня, когда я занят чем-то, и этим отвлекая меня. И нет, мы не будем брать во внимание то, что я очень  даже не против этого. Ты целуешь меня, когда я веду себя глупо, без слов сообщая мне о том, что я идиот. Ты целуешь меня, когда хочешь заткнуть. Ты целуешь меня, когда я злюсь на тебя и тут же перестаю. Ты целуешь меня, когда мы идем вечером по улице, пытаясь доказать мне что-то, но мне плевать что, просто продолжай делать это. Просто продолжай целовать меня. Просто продолжай касаться меня своими губами. Просто продолжай, ведь я так люблю твои чёртовы губы.