My reasons for love

Твоя кожа, она… теплая, очень теплая. Почти всегда. Мне нравится греть свои ладони, засунув их под твою футболку. Люблю касаться тебя холодными руками, когда возвращаюсь домой. Ты сразу вскрикиваешь и шлепаешь меня по рукам, угрожая убить меня, если я сделаю это еще раз, а я лишь смеюсь и делаю это снова. Люблю после душа прижиматься к тебе всем телом, а носом зарываться в твои мягкие волосы, которые так вкусно пахнут. Обожаю просто трогать тебя везде. Обнимать тебя всего и сразу, облепив со всех сторон. Люблю касаться твоей кожи губами, чувствуя каждый твой вздох, каждый удар сердца. Но у тебя чертовски холодные пальцы, как на руках, так и на ногах, а еще кончик носа. И тогда уже моя очередь тебя согревать. И мне это нравится даже больше. Нравится, что ты сам тянешься ко мне, мягко обнимая. Люблю когда ты обхватываешь мои ноги своими, изредка трешься ими об меня, прижимаясь еще сильнее. Люблю целовать кончик твоего носика — я прижимаюсь своими горячими губами к нему, желая отогреть, а ты лишь бормочешь о том, как это по-гейски, и что тебя это бесит, но все равно не отталкиваешь. Не хочешь. И я не хочу. В такие моменты тепло разливается и внутри меня. Твоя кожа, она… мягкая. Как подушка или пуховое одеяло, но лучше. Тебя приятно обнимать. Хотя нет, не так… Это, буквально, самая охуенная вещь в мире — обнимать тебя. Ты долго не позволял мне этого, и я возвращаю себе все обнимашки, которые ты мне задолжал. Я всегда обнимаю тебя, как свою любимую плюшевую игрушку. Обнимаю тебя в постели, когда мы спим. Обнимаю, когда мы смотрим телик в гостиной. Обнимаю, когда ты готовишь нам что-нибудь на кухне. Обнимаю тебя, когда на тебя кто-то пялится, просто чтобы знали, что ты, блядь, занят. Твоя кожа, она… гладкая. Я не имею ввиду, что-то типа: «Господи, Микки, каким кремом ты…?»… Блядь, нет, несмотря на то, что она и в правду нереально гладкая, сейчас я не об этом. Я имею ввиду… У тебя, возможно, что-то с генетикой или, может, ты бреешься. Хотя ладно, на счет второго, я бы точно когда-то поймал бы тебя за этим делом, но этого никогда не происходило. Тем более мы почти всегда принимаем ванную вместе, так что… В общем, ты говоришь, что ненавидишь это в себе — якобы, мужики должны быть волосатыми и прочий бред. Но мне это пиздец как нравится, чтобы ты знал. Тебя ахуеть как приятно трогать из-за этого. Особенно во время секса, когда твоя кожа влажная, скользкая от смазки. Во время этого я люблю поднимать тебя за бедра, трогая тебя везде, скользить по телу, по твоей коже, вжиматься в тебя, чтобы чувствовать её. Я просто тащусь от этого. Так что ты можешь ненавидеть это в себе, мне плевать. Потому что я это люблю. Твоя кожа, она… сладкая. И ты вечно кричишь на меня: «Галлагер, я тебе не ебаный леденец!», «Галлагер, займи свой язык чем-нибудь другим!», «Галлагер, я тебе язык сейчас оторву!», «Галлагер…» и так далее, и тому подобное. Но я ничего не могу с собой поделать, твоя чертова кожа… она слишком вкусная, вот и все, и точно не я сделал её такой. Так что я ничего не могу с собой поделать, мне просто хочется кусать тебя. И я знаю, что тебе нравится это не меньше моего. Твоя кожа, она… бледная. И это я люблю, пожалуй, больше всего. Мне нравится эта бледность. И возможно, я бы должен волноваться за тебя — вдруг с тобой что-то не так? Но я знаю тебя, и ты нихера ничем не заболеваешь. Ты просто мудак, не выходящий на улицу. Хотя ладно, ты выходишь — чаще всего по вечерам или в херовую погоду. Ну, а если ты даже и выходишь, и на улице, блядь, прекрасный солнечный день, то ты обычно проводишь день где-нибудь в тени. Ты просто ненавидишь, мать твою, солнечный свет. Вот хотя бы вчера: я хотел раздвинуть шторы, и ты накричал на меня. «Блядь, я ебучий вампир по утрам — такой ответ тебя устроит?» — ответил ты мне, когда я спросил, какого хера ты не даешь мне открыть их. Ты взбесил меня тогда. И я все равно раздвинул эти чёртовы шторы, потому что… Я не могу видеть тебя и твою блядскую бледную кожу в этой темноте. Я понимаю, что это дохера странно звучит, но мне просто нравится это. Нравится, как она контрастирует с твоими темными, как смоль, волосами. Нравится, потому что и твои голубые глаза на её фоне выглядят в тысячи раз прекраснее. Нравится, потому что твои губы такие розовенькие и милые кажутся ярче, сочнее, и это просто невыносимо. Нравится, потому что засосы на твоем теле так сильно выделяются на ней. Нравится, потому что это сексуально. Нравится, как полосы синих вен проступают на твоем теле. Нравится, что в некоторых местах у тебя все-таки имеется цвет — розовый: коленки, локти, костяшки пальцев… и еще в некоторых местах, доступ к которым открыт лишь мне. И это чертовски мило выглядит. И мне это нравится. Нравится, потому что ты выглядишь, блядь, потрясающее, понятно? Я люблю это. Ты не похож ни на кого, и я чертовски люблю это. Я чувствую, что обладаю чем-то таким, чего никогда не будет у остальных. Чем-то таким особенным, предназначенным лишь для меня. Думаю, что обладаю тобой. Хочу так думать. Даже сейчас. Сейчас утро. Ты спишь, обняв подушку, лежа на животе. Я осторожно касаюсь тебя, но ты все равно вздрагиваешь. Я мягко этому улыбаюсь и, лишь кончиками пальцев, начинаю скользить по коже. От родинки к родинке. Я перебираю пальцами, изображая бегущего человечка, ты мямлишь что-то неразборчивое и переворачиваешься на спину. Твои глаза все еще закрыты. Я снова улыбаюсь, — не могу сдержаться. Теперь свет из окна падает на твое лицо, и ты жмуришься, на этот раз поворачиваясь ко мне лицом. — Ты чего? — твой голос мягкий, тихий и немного хриплый ото сна. Ты поправляешь волосы, убирая их за ухо, а на лице появляется легкая улыбка. Я всматриваюсь в твое лицо, кожа на нем кажется бледнее, чем обычно. Не знаю почему, но у тебя так всегда, когда ты просыпаешься. И ты выглядишь особенно мило по утрам. — Ничего, — также тихо отвечаю я, мягко касаясь твоего оголенного плеча, — просто нравится… — твоя кожа.