My reasons for love

Я люблю твои руки. Хотя бы за то, какие они. Мягкие, но холодные. Бледные, с покрасневшими костяшками пальцев и выпирающими ярко-синими венами. Да даже эти глупые татуировки на них — мне кажется это забавным… и даже милым, хоть это и должно выглядеть устрашающе. Но нет, Микки, не выглядит. Я люблю касаться их. И люблю, когда ты касаешься ими меня. С самого нашего начала и до сих пор. Обожаю сильно-сильно сжимать их во время секса. Первое время, ты — конечно же, блядь — кричал на меня за это, но потом начал игнорировать. Я даже помню тот день, когда это случилось. Была ночь, когда я прокрался к тебе. Терри был в гостиной, кажется, вырубился перед теликом. Мэнди давно спала у себя в комнате, а твои братья… кто вообще знает, где твои братья в любое время? Ты же ждал меня на кровати. Всё происходило без слов — как и обычно. Я как всегда снял с тебя всю одежду первым, потому что люблю, блядь, делать это и… просто видеть тебя таким. Но ты вел себя странно тогда. Касался меня чаще, чем обычно и смотрел так… открыто. Будто бы… нуждался во мне. И еще ты не боялся — хотя бы этой ночью. Я терся своим твердым членом о твой и специально задевал им твои влажные бедра, ведь… блядь, твои ножки — особенно когда ты раздвигаешь их для меня — выглядят действительно ахуенно. Так ладно… ты опять отвлекаешь меня, Милкович! Я терся о тебя, ты тихонько стонал мне в ухо, ухватившись за мои плечи, и я чувствовал, как твои ногти впиваются в кожу всё сильнее… Так что я не знаю, как так вышло, что уже в следующую секунду я был в тебе. Мы не делали это лицом к лицу так часто, чтобы мне можно было делать это без твоего согласия. Но ты не оттолкнул меня, а лишь покрутил бедрами, чтобы я начал двигаться наконец. Тогда-то это и произошло. Я почти что задыхался, пока толкался в тебя снова и снова. Я чувствовал, как, блядь, дрожу всем телом, когда, не выдержав, повалился на тебя. Твои руки были раскинуты по обе стороны от твоей головы, и я сделал то, о чем даже не подумал. Сначала я провел по твоим запястьям, а уже через секунду переплел наши пальцы. Ты только открыл рот, чтобы накричать на меня, и я начал трахать тебя сильнее и быстрее, что выбил из твоих легких весь воздух. Тогда нас обоих хватило ненадолго. Ты всё ещё приходил в себя, когда я потянулся поцеловать твою ладонь, улыбаясь при этом как идиот. Я сделал это, и ты выгнал меня. Ладно, это… это было очевидно. Потом была ночевка. Именно ночевка, а не секс-марафон, как задумывалось изначально. Мы даже и не трахались… оставив это на утро. Но смотреть фильмы, пить пиво и накуриваться с тобой было почти так же хорошо для меня. И когда уже было почти 3 часа ночи, мы пошли к тебе в комнату. Не думал, что ты разрешишь мне спать вместе с тобой, но так и было. — Нет, Галлагер. Сдвинься обратно, — проворчал ты тогда, когда я начал подползать к тебе по кровати. — Да бля, — я снова лег обратно и услышал милый смешок, что вырвался у тебя. Мы были так измотаны, что даже, например, не поболтали в кровати, как я думал… и хотел. Но спать в твоей комнате, в твоей кровати и рядом с тобой — это… это даже больше, чем я мог мечтать тогда. Но как оказалось на утро, ты отдал мне ещё больше. Ты придвинулся ко мне во сне ближе — так, что мой нос был зарыт в твоих темных волосах. И как только я перестал улыбаться и хотеть придвинуть тебя к себя еще ближе — желательно на себя — то я посмотрел вниз. И кажется тогда, когда я увидел твою руку на моей собственной, то лишь тогда я и смог ощутить это — то, как ты касаешься меня. И я мудак. Тупой мудак. Потому что когда хотел придвинуться к тебе поближе, то разбудил тебя. Но притвориться спящим — чем это плохо? Я слышал, как ты проматерился, а затем быстро убрал руку и отодвинулся. — Поднимай задницу, рыжий лобок! И после этого утра я еще долго не касался твоих рук. Почти год, на самом деле. Но знал бы ты, как я обходился без них. Как я пытался подделать их. Как я каждый раз вырисовывал эти твои глупые татуировки на своих пальцах, так сильно желая — хотя бы на секунду — поверить, что руки не мои собственные. И вернуться, чтобы чувствовать… чтобы действительно чувствовать хоть что-то… кажется, это было правильно. Все эти ощущения от твоих пальцев, ладоней — правильные и… кажутся почти что нереальными. Ты знаешь где и как меня касаться, знаешь все чувствительные места. Но ты также можешь одним лишь прикосновением напомнить мне, что я нужен кому-то; что я дорог; что я любим. И всё, что мне хочется, когда ты приходишь ко мне… возвращаешься ко мне и успокаиваешь меня, осторожно прикасаясь ладонью к моему лицу — это доказать тебе, что я чувствую тоже самое. Ты можешь почувствовать это, когда я целую твои руки. Ты можешь почувствовать это, когда я сжимаю твои дрожащие ладошки, в попытке успокоить. Когда я мягко провожу кончиками пальцев по твоим запястьям, и когда я играюсь с ними, лежа в постели. Когда я хватаю тебя за руку, когда какой-то парень — или даже девушка — пялится на тебя, и когда я переплетаю наши пальцы во время секса. Ты можешь почувствовать это… когда я просто касаюсь тебя и твоих рук, что я так люблю. Я люблю их, потому что они могут сделать мне больно. Я люблю их, потому что они также могут заставить меня стонать от удовольствия. Я люблю их, потому что чувствую себя… в безопасности. Я люблю их, потому что лишь одно их прикосновение заставляет меня прийти в себя и почувствовать что я… что я нужен тебе, и мне по правде-то больше нихера и не нужно. Я люблю их… Я люблю их, потому что это твои руки, Микки.