My reasons for love

Я люблю, как ты касаешься меня. Люблю то, как только ты можешь касаться меня. Я обожаю нежность твоих холодных рук, что я так напрасно каждый раз пытаюсь согреть. Люблю эти мягкие руки, которыми ты так осторожно касаешься моей кожи, которая вновь и вновь покрывается мурашками. Кажется, я никогда не привыкну к этому. Но любить меньше эти незаслуженные мною прикосновения никогда не стану. Никогда не перестану любить ложиться спать с тобою в одну кровать и обнимать так крепко, что нередко еще сделаю тебе больно, но приятно. И то, как ты обнимешь меня в ответ. Никогда не перестану любить твои пальцы, которыми ты как обычно зароешься в мои рыжие волосы перед тем, как уснуть. Не перестану любить то, как ты неловко возьмешь меня за руку, пока мы смотрим фильм на кровати. Никогда не перестану любить. И я никогда не забуду те руки, что успокаивали меня — почти усыпляли — в моменты глубокой депрессии. В ту самую первую ночь я наконец позволил себя коснуться. И сам тогда, кажется, удивился тому, что отказывался от такого так долго. Я просто полный идиот. Идиот, раз забываю, что только твои руки могут усмирить монстра внутри меня. Только ты можешь помочь мне, Микки. Только ты, который ляжет со мной рядом и, обхватив заплаканное и до отвратительного опухшее лицо в руки, мягко поцелует меня сначала в щеку, потом в другую, затем в губы, а после в лоб и макушку. Потом ты обнимешь меня руками за шею, а я положу голову на твое плечо и обниму в ответ так крепко, как только смогу. Ты будешь гладить мои волосы и нежно проводить ладонью по щеке, успокаивая меня так, что я в итоге провалюсь в сон. И мне, наконец, не будет страшно засыпать, и я точно захочу вновь проснуться. Но всё это благодаря тебе. Ты и представить не сможешь, как сильно ты нужен мне в такое время. В любое время всего этого отвратительного мира, всегда. Мне нужны эти руки, что невзначай касаются меня во время мелких ссор, как бы говоря, что это далеко не конец, что ты будешь всегда рядом со мной. Мне нужны утренние объятья и мне нужно обниматься с тобою каждую ночь, иначе я просто не смогу нормально уснуть. Помню, как тебе пришлось остаться у Мэнди на целые сутки (на самом деле больше, ты остался у нее на двадцать семь с половиной часов, но кто считает?), поэтому до следующей ночи я ходил вокруг тебя, надувшись, потому что нечего оставлять меня одного, чтобы я мучился от бессонницы, блядь, Микки. Но это еще пол беды, ведь тем вечером ты хотел лечь спать на диване. На чертовом диване! Какого черта? Да, какого чёрта мне приходиться практически тащить тебя в кровать за руку, пока ты там мямлишь себе под нос что-то вроде: «ты сам, блядь, сказал не ложиться с тобой, Галлагер! Ты идиот, знаешь?» и всякую прочую чушь. Но как же, чёрт возьми, приятно после стольких часов без сна наконец рухнуть на мягкую кровать, обнять тебя и сразу же почувствовать твои руки на моей макушке, а после сразу же крепко-крепко уснуть и проснуться только в два часа дня. Обожаю это чувство. Обожаю тебя за то, что заставляешь меня так чувствовать. Обожаю твои руки, что касаются меня так особенно — не так, как кого-то другого. Да ты бы и не коснулся кого-то другого так или как-то иначе. Ведь ты ненавидишь это — ненавидишь обнимать, жать руку в знак приветствия или даже просто нечаянно касаться руки знакомого или незнакомого человека. И только со мной ты другой. Может, поэтому никто не понимает, как мы вообще можем быть с тобой вместе? Может, они не понимают, потому что не знают тебя такого? Может, они не понимают, потому что мы такие другие лишь друг с другом? Я не знаю, почему они этого не понимают. Но меня это и не волнует. Мне главное понимать и знать то, почему я люблю тебя таким. А я люблю тебя, потому что ты только для меня. Только для меня ты такой… настоящий, свободный и до сумасшествия счастливый. Ты делаешь меня таким же, и я люблю это больше всего. Поэтому… чтобы не произошло, ты должен пообещать мне, что никогда не покончишь с нами. Потому что я готов пообещать тебе это! И я обещаю… А ты? — Да, конечно, как угодно, придурок… Ладно, я обещаю.