My reasons for love

Чувства — штука сложная, особенно когда это касается тебя, Микки. Для меня ты до сих пор сплошь одна неебически сложная головоломка, над которой я буду думать ещё целую вечность, зная, что всё равно никогда не смогу её разгадать. Да, я могу догадываться, что там у тебя внутри. Я могу догадываться, что внутри у тебя одни лишь обломки. Я могу догадываться, кто и как разрушил всё это внутри тебя. Но в этом-то и проблема — я могу лишь догадываться. И мне может быть бесконечно жаль, ведь я приложил руку к этому разрушению. Я даже могу извиниться за все те раны, которые все ещё, время от времени, напоминают о себе. Я могу говорить тебе чёртово «прости» хоть каждую секунду. Я могу сотню и тысячу раз попросить за всё это прощения и столько же раз сказать тебе, что я всё понимаю, даже если это вовсе и не так. Я всё это могу и — более того — я вытворял такое уже не раз, но это всё ещё не значит, что я не искренен; это не значит, что я не хочу тебя понять. Но я — не ты, Микки. И как бы мне не хотелось хотя бы всего на минуту оказаться тобой и прочувствовать это… я просто не могу. Никто не может. Конечно, разговоры помогают, но недостаточно, ведь «не каждый может пиздеть о своих чувствах каждую долбаную минуту», так еще и говорить об этом не так уж и легко. Наверное, всех наших слов и признаний всегда будет мало для этого. Нет, конечно, я могу часами рассказывать тебе о своих чертовых чувствах. Могу в красках рассказать тебе о своем расстройстве. Могу описать то, как я чувствовал себя во время мании и даже депрессии. Я могу рассказать тебе о том, как страшно ничего не чувствовать и видеть, как близкие отворачиваются от тебя, один за другим. И даже могу попытаться рассказать тебе о том, как было больно терять тебя каждый ебаный раз. Все мои мысли, все мои чувства — я бы выложил все на стол. Я мог бы это сделать. Как и ты мог бы рассказать мне о ненависти к себе и о чувстве неправильности. Ты мог бы, глядя мне прямо в лицо, говорить об одиночестве, что мучило тебя в те дни, когда я оставлял тебя раз за разом. Ты мог бы описать мне ту злость, что испытывал из-за своей семьи и отчего потом чувствовал себя ужасно. Ты тот, кто мог бы в точности расписать мне отчаяние и безнадегу. Ты правда мог бы сделать это. Но мы оба все равно бы не знали, каково это было на самом деле. Мы бы не знали, какого ощутить эти чувства внутри своих легких, внутри своего разума, внутри тела. Мы никогда не сможем рассказать, и тем более показать подобное друг другу, как бы не хотелось. А мне бы, наверное, этого хотелось. Хотелось бы понять, что ты чувствовал, впервые встретившись с жестокостью, будучи ребенком. Мне бы хотелось в полной мере ощутить твою любовь ко мне и, наконец, узнать, билось ли твое сердце так же сильно, как и у меня, когда мы впервые встретились. Я бы даже хотел сполна ощутить твою боль от моего предательства. Я безумно сильно хотел бы ощутить тот трепет, что ты чувствовал в груди, когда мы впервые касались друг друга. И я бы хотел знать, какого это — быть тебе со мной рядом каждый чертов день и каждую секунду. И похоже ли это чувство на счастье? Похоже ли это на моё чувство счастья? Я бы правда хотел узнать, какого это для тебя. Хотел бы узнать, как ты чувствуешь, но как ни крути, говорить о чувствах так же сложно, как и пытаться их понять. А я бы хотел вправду сожалеть тебе и в точности знать, почему. Я хотел бы понять всю твою злость и прочувствовать её через себя. Я бы хотел знать, какого это для тебя: любить меня, но злится и держать обиду за всю херню. Я бы хотел этого. Я бы хотел знать тебя досконально, хотел бы знать тебя наизусть. Но тогда я бы вряд ли так сильно дорожил твоими чувствами, как сейчас. Навряд ли бы я так же сильно любил, как люблю тебя сейчас. Ты нечто, Микки, и вся эта таинственная, сложная херь с твоими чувствами — огромная, блядь, часть тебя. И несмотря на то, что я хотел бы быть рядом и знать, что на этот раз я не так сделал… думаю, одновременно с этим я и не хотел этого, ведь тогда бы потерял эту твою часть. Так что меня вполне устраивает просто думать, что там у тебя в голове. Меня устраивает лишь догадываться о том, что ты чувствуешь. Точно как тогда, когда мы были обычными подростками. Это незабываемое чувство, оно будто, не знаю, окрыляет. Только теперь мне не приходится ломать голову, вечно думая, нравлюсь ли я тебе хоть немножко. Как и тебе больше не нужно прятать это где-то глубоко внутри. Теперь нам незачем претворяться. И лишь это чувство никогда во мне не умрет. Надеюсь, как и твои чувства тоже.