Грех

Ненавижу. Ненавижу! Как же я его временами ненавижу-у-у… Но… люблю… намного… намного сильней… Я, наверное, больной на голову извращенец, но я… хочу своего брата, вот уже… хм, дай Бог памяти, уже лет шесть где-то… Ну, не то, чтобы в десять лет я уже мечтал о сексе с ним – нет… Просто именно в этом возрасте я, наконец, понял, чего хочу больше всего на свете – чтобы он был моим и только моим. Но он, тварь такая, был чей угодно, но только не мой! НЕ. МОЙ. НИКОГДА НЕ МОЙ! Родительская гордость, любимый внук, лучший ученик и просто звезда школы, имевший чуть ли не полрайона друзей, а уж девушек… ЧЕРТ!!! А мне доставался лишь номинальный старший братец, которому я был, мягко говоря, до лампочки… Холодно-безразличное выражение его глаз лишь иногда, очень редко, становилось при взгляде на меня вежливо-заинтересованным – только, когда я делал ему гадости! Неудивительно, что я делал эти гадости чуть ли не каждый день в надежде на то, что он вновь обратит на меня внимание… Но очень скоро он перестал реагировать и на них… и я остался не удел, в силах лишь наблюдать за ним со стороны… Как же я злился, когда он заявился домой после первого своего свидания в первом часу ночи – шалый, неприлично-довольный взгляд синих, словно летняя ночь, глаз, ярко-алые, зацелованные губы, лиловое пятно засоса на шее, будто бы на него голодный вампир в темном переулке напал… Я тогда его чуть на месте не придушил! Мало того, что на его счастье родители в гости свалили с ночевкой, так я почему-то, когда они вечером звонили, сказал, что все хорошо, и Вадим дома – и сдать его даже в свете такого непотребного поведения уже не представлялось возможным. Так что, как по мне, он слишком легко отделался, и я, весь во власти гнева «праведного», когда от зашкаливающего пульса перед глазами летали красные мушки, а на душе кошки не просто скребли, а рвали все живое в клочья, ревниво, но тогда еще думалось, что всего лишь мстительно, решил восстановить справедливость своими силами. Матом облил от всей своей израненной души, – впервые в жизни обозвал дешевой блядью! – в довершение к чему чувствительным пинком отправил в нокдаун и гордо отправился в свою комнату. Где заперся на самодельный замок и… сполз по двери на пол, душа надрывные злые рыдания… И просидел так всю ночь… Больно было так, как еще никогда в жизни не было, ни до, ни после… Пока сидел, все думал, думал, думал… До дрожи замерз, в бессильной ярости сбил костяшки пальцев до крови, оставив на долгую память багровые следы на любимых светлых обоях… Но никакого самого мало-мальски достоверного объяснения своему поведению даже утром не нашел, никакого… только еще больше запутался. Окончательно понял и принял я себя лишь два года назад… Ночью… Родители вновь были в отъезде… Я вновь сидел на полу у двери, в точности повторяя ту позу, в которой корчился в тот памятный раз, а из соседней комнаты доносились совершенно недвусмысленные охи и вздохи очередной крашеной курицы – девушки брата. На этот раз мне до чертиков захотелось придушить уже не его, а эту … просто, чтобы занять ее место… чтобы издавать такие же точно звуки… под ним… Моим кровным братом… Ну не извращенец ли я после этого? А если к этому прибавить то, что я ни разу НЕ ГЕЙ – на парней у меня вообще не встает, но это на других парней… Не на НЕГО… Если уж быть точным, то у меня и на девушек-то реакция не всегда стандартная, мне мало кто нравится – белокожие брюнетки с синими глазами, женские версии Вадима, и только… Так что я не натурал, не гей… а, как это называется… Придумал! – маньяк-братофил, вот я кто… и сил терпеть его безразличие у меня уже просто нет… И я, наверное, вскоре дойду до того, что просто-напросто изнасилую его…