Грех

А сегодня ночью я окончательно решил, что бездействовать и дальше равносильно самоубийству… Потому что из того пьяного бреда, что Вадим нес, пока после прощальной вечеринки с однокурсниками медленно и, на удивление, аккуратно добирался до своей комнаты, я понял, что он, черт его дери, сразу же после получения диплома собирается перебраться от нас на съемную хату! Сбежать от меня вздумал! Не позволю! Только через мой труп! Но это все экспрессия, если по-нормальному, то, как говорится – кто не рискует, тот не пьет шампанское… Я, получив свое, либо избавлюсь от этого ненормального влечения, терзающего меня уже несколько лет, либо завязну в своей запретной любви еще крепче… и спастись из ее нежно удушающих объятий не смогу уже, наверное, никогда. Но ведь лучше, наконец, набраться мужества и исполнить свою мечту, чем отпустить его из своей жизни на все четыре стороны, а потом свихнуться от тоски и одиночества, а еще от этих вечных «если бы»… Да, лучше уж получить от него на утро по заслугам, чем потом всю оставшуюся жизнь корить себя за малодушие и трусость! План в моей бедовой головушке созрел в мгновение ока, не в деталях, правда, но с более-менее сформировавшейся тактикой поведения. Я вот уже полночи сидел на коленях у постели брата и болезненно-пристально всматривался в расслабленное выражение его такого мужественно-красивого лица, любовался мягкими темными локонами, резко выделявшимися на белоснежной ткани наволочки, мерно бьющейся на виске жилкой, изящным изгибом шеи, которую я был бы просто счастлив покрыть сплошным слоем собственнических засосов; соблазнительно видневшимися в растянутом вырезе футболки ключицами, я бы и их не оставил без внимания; сильными руками, не знаю уж, могут ли они быть к тому же еще и нежными; и с замиранием сердца представлял, как он себя поведет, когда я приступлю к воплощению своего плана. В какой-то момент лицо брата, будто в ответ на мои мысли, нахмурилось, и я чуть не вскрикнул от неожиданности, когда он сграбастал меня в СОВСЕМ не нежные объятия и, притиснув меня к себе, словно мягкую игрушку, продолжил себе спокойно спать. Я в страхе застыл – не дай Бог, он проснется, и что я тогда буду делать? Но постепенно расслабился и с упоением, уткнувшись носом в желанную шею, вдохнул едва уловимый аромат – терпкие нотки пота… шлейфовые – его любимых древесных духов… свежие – стирального порошка… все они составляли его такой родной, особенный запах, свойственный лишь ему одному. Я совершенно разомлел и даже не заметил, что стал напевать себе под нос придуманную мной мелодию на стихи Бальмонта: Ветер перелетный обласкал меня И шепнул печально: "Ночь сильнее дня." И закат померкнул. Тучи почернели. Дрогнули, смутились пасмурные ели И над темным морем, где крутился вал, Ветер перелетный зыбью пробежал. Ночь царила в мире. А меж тем далеко За морем зажглося огненное око. Новый распустился в небесах цветок, Светом возрожденным заблистал восток. Ветер изменился и пахнул мне в очи, И шепнул с усмешкой: "День сильнее ночи!" Хм, но пока сильнее ночь, я был с ним, почти так же близко, как и мечтал. Вообще, надо заметить, ночь для меня – особенное время суток… Только ночью я могу быть самим собой, позволить своей «тронутой» сущности, наконец, вырваться на свободу, ведь только ночью я могу не опасаться, что кто-нибудь увидит, КАК я смотрю на спящего брата… Темнота мне в том помощник – она скрывает выражение моих глаз, наполненных до краев безумной жаждой обладания ИМ. Я ненормальный, псих, тронутый, двинутый, я извращенец, вы уже признали, я много еще кто, но… Я хочу его, и я его получу, вот завтра же и начну свою завоевательную кампанию, даже если он возненавидит меня за это… Лучше пусть ненавидит – это уже хоть что-то, чем забудет уже на следующий день, как переступит порог нашей квартиры…