Грех

Ну… Вот и все. За что боролись, на то и напоролись. Хм, странно… Я всегда думал, что если Вадим отвергнет меня, я не выдержу… Просто не смогу… Но нет… Вот он я – сердце все еще бьется, вроде бы даже дышу нормально, думаю… а значит, наверное, еще существую, и глаза сухие… О, нет… уже не сухие… И двинуться отчего-то не могу, тело, будто ватное, не слушается… А он ведь сказал собираться… Так, Лер, возьми себя в руки! Ничего еще не кончено! Он ведь даже не сказал, что ненавидит тебя… значит, надежда еще есть. Ну, правда, ты что, действительно думал, что вчерашнее своеволие так легко сойдет тебе с рук? Черт, не могу… Не могу… Что же делать? ДЕЛАТЬ НЕЧЕГО. Я вновь тяжело вздохнул, пытаясь проглотить комок в горле и унять нервную дрожь во всем теле. Придется вставать и собираться… Я с трудом поднялся на подкашивающиеся ноги и огляделся в поисках одежды, поясницу тут же нещадно прострелило. Проклятье! Надеюсь, в следующий раз будет не так больно… Ха, если этот следующий раз вообще будет… Медленно оделся и, кое-как свернув спальники и все остальное, вылез из палатки. Вадим обнаружился уже за рулем, все такой же жесткий, холодный и отстраненный, будто неживой. И как только заметил меня, вышел из машины и, не сказав мне ни слова, принялся разбирать палатку. Я боком, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, пробрался к Джипу, закинул тряпье на заднее сидение и уселся сам. Брат управился минут за пять, с непроницаемым лицом забрал то, что я устроил рядом с собой, и запихнул в багажник: - Пристегнись, – сухо потребовал он, снова усаживаясь за руль. - Х-хорошо. – Пискнул я и беспрекословно пристегнул ремень. Ехали в гнетущей, выматывающей похлеще изощренной пытки тишине. Я старался отгородиться от этакой беспросветной реальности, но успокоиться все не удавалось. Наоборот, кажется, начиналась самая настоящая истерика… от которой хрен избавишься… Глаза заволокло липкой пеленой, в горле пересохло, руки дрожать и не переставали, но сейчас, по-моему, я их даже чувствовать перестал… Да уж, истерика… беззвучная, пока Вадим музыку не включил – не хотел напрягать его еще больше, но стремительно набирающая обороты… Че-е-ерт, нельзя… нельзя, Лер! Не смей!!! Но состояние мое самостоятельной психотерапии не поддавалось, как я ни пытался, пока окончательно не сдался под наплывом эмоций… *** Лер, вопреки ожиданиям, не заставил себя долго ждать – исполнительно уложился ровно в четверть часа. Выполз из палатки и глаз поднять боится… Террорист малолетний… Я слегка улыбнулся, наблюдая за его безуспешными попытками слиться с окружающей средой. На щеках следы едва-едва высохших слез, у губ горькие складки, а выражение бледного лица полно такого горя и беззащитности перед ним, что у меня невольно сжалось сердце. Может, я был слишком категоричен? Может, он и правда… любит? Хоть это и просто… уму непостижимо… А, разберемся! Вот вернемся в Москву и разберемся во всем… Так, палатку он явно сам не оприходует, придется мне. Разобравшись с ней, вернулся в салон и, мельком взглянув назад в зеркало, приказал Леру пристегнуться. Он аж подпрыгнул на сидении и, без слов все выполнив, съежился в комок, изредка кидая на меня взгляды исподтишка. И мы тронулись в обратный путь, показавшийся мне вечностью из-за напряженной обстановки, никак не желавшей разрядиться. Врубив любимую радиостанцию на всю катушку, когда нервы у меня стали реально сдавать, я, подпевая очередному попсовому хиту, совершенно не заметил, как Леру стало плохо… А когда заметил, было уже поздно…