Грех

Утро?.. Ненавижу утро… Птицы поют?.. Ненавижу птиц… Какого лешего они так горланят прямо над ухом?.. И вообще, где это я… и что вчера было?.. Проклятье, как же болит голова… Прямо по всем статьям стандартное клише. Та-а-ак… Последнее, что помню, это подозрительный привкус пива… Интересно, оно могло быть протухшим или это фантастика? Я медленно раскрыл, будто сшитые невидимой ниткой, веки и задумчиво уставился в защитного цвета полог над головой. Память возвращалась ко мне как никогда медленно и неохотно – странными, сумбурными и хаотичными в своей последовательности кусками, заполненными до отказа какими-то размытыми образами, обрывками мыслей… чувств… Но среди всего этого месива подозрительно часто мелькало сосредоточенное лицо Лера… Вот он влез ко мне на колени, вот, прижавшись всем телом и смотря мне прямо в глаза болезненно-умоляющим взглядом, говорит, что любит меня и… Че-е-ерт… Целует… Было или не было? Реальность это или сон? Я тихонько застонал и с трудом прикрыл глаза ладонью, сосредоточившись, чтобы призвать свой разум к порядку. Для реальности слишком нереально, а для сна… Совсем наоборот… Так, ладно… Главное – не паниковать раньше времени. Рядом кто-то пошевелился, и я мгновенно напрягся, только сейчас ощутив, что все это время ко мне прижималось чье-то теплое, а самое интересное – голое тело. И этим «кем-то» мог быть только Лер. Я, молясь про себя неизвестно о чем всем Богам сразу, медленно повернул голову в ту сторону и узрел у себя под боком расслабленно раскинувшегося во сне брата… Господи Боже, в одном пледе, с лихорадочным румянцем, блаженной улыбкой на зацелованных губах и растрепанными светлыми волосами… Весь его облик просто кричал – «СЕКС, у меня этой ночью был страстный, необузданный, горячий секс!». Меня будто обухом по голове ударили, и все, наконец, встало на свои места. Я вспомнил. Не-е-ет… Со своим собственным братом… Я. Переспал. Со своим. Кровным. Братом. Это… уму непостижимо… Как я мог? А он? ЧТО мы наделали? Как мы теперь друг другу в глаза будем смотреть? Если, стоит мне только увидеть его улыбку, я вспоминаю каждый поцелуй, каждую ласку и ответное движение… А если кто-нибудь узнает? Родители… Нас же… в лучшем случае разлучат… А в худшем – прямая дорога нам в «Кащенко» до конца наших дней. Боже, ну не могло же меня так развезти только от одной бутылки пива, даже не совсем качественного? Что-то тут не то… Да и Лер… Что на него-то нашло, не понимаю! Он же точно не пил, но… Это его «Уверен, что люблю тебя только лишь как брата?» и какая-то сумасшедшая настойчивость… Не мог же он хотеть этого, ведь правда же, не мог? - Лер! – В отчаянии стал тормошить брата я. – Скажи, что все, что было прошлой ночью, нам приснилось! Брат резко распахнул глаза и, испуганно пискнув, залепетал: - Вадим, ты только не волнуйся… - Какое, к черту, не волнуйся, дебил! Что это ты вчера устроил? Что было в пиве? Отвечай! – Заорал я, продолжая трясти его за худенькие плечи. - Я… Я просто… Вадим, я люблю тебя! – Зарыдал Лер и, как и вчера, крепко обвив мою шею дрожащими руками, повис на мне, надрывно всхлипывая. – Прости, пожалуйста, я больше не мог этого скрывать… Не мог! Я бы окончательно свихнулся! Я люблю тебя, люблю, люблю… Я сидел совершенно оглушенный – перед глазами туман, в голове туман, руки не слушаются и нежно обнимают этого …, вместо того, чтобы оттолкнуть его подальше! А он все жалобно повторяет, покрывая мое окаменевшее лицо обжигающими, словно клеймо, поцелуями: - Люблю… Бред! Я хочу проснуться! Мы не могли так низко пасть! Я… Не мог так низко пасть, даже если вспомнить все те странные мысли и желания, что терзали меня все эти дни! Мы же оба парни! И он мой брат… Это просто невозможно! Не могли! НЕ МОГЛИ!!! - Нет… – Застонал я. – Пожалуйста, пусть все это будет только ночным кошмаром… Но Вселенная не сжалилась надо мной, и не позволила проснуться. Когда я открыл до этого крепко зажмуренные, почти до боли, глаза, Лер все еще вжимался в мою обнаженную грудь мокрым и опухшим от слез лицом и, обняв меня за талию, как в бреду, шептал, что любит. Я молча взял его за подбородок и взглянул в огромные, покрасневшие, сейчас нестерпимо прозрачные озера любви и боли. Лер судорожно сглотнул, но глаз не отвел, не спрятался трусливо от моего пронизывающего и наверняка осуждающего взгляда, будто и нечего ему было скрывать, лишь побледнел больше обычного. Но я-то уже твердо знал, что во всем, что случилось, он виноват намного больше меня. - Ты подстроил все это. Сначала все эти уловки, а потом и вовсе подсыпал мне в пиво какую-то дрянь. – Скорее утверждал, чем спрашивал я. – С каких пор я находился у тебя под колпаком? - С… пятницы, я… решил все в пятницу, когда ты сказал, что после выпускного съедешь от нас… Вадим, я… - Молчи! – Грубо перебил я его. – Это было твое очередное издевательство? Спор с Николаем? Или еще что-то? Что? Отвечай. - Нет, Вадим, нет! Нет! – Замотал головой Лер и снова кинулся ко мне на шею, но на этот раз я не дался. Он бессильно опустил руки и убито повторил: - Я люблю тебя, вот и все. - Врешь, никогда не поверю! Ты эгоист, Валерий, а эгоисты не умеют любить, они всегда и всюду преследуют свои цели. Вот только я не понимаю, какой прок тебе от всего этого? Или нет, не говори, кажется, у меня самого есть пара вариантов… – Дошло вдруг до меня. – Если ты хотел меня унизить, у тебя получилось, сделать больно – тоже, заставить себя ненавидеть… пока не знаю… но я совершенно точно знаю: мой брат никогда бы так подло со мной не поступил, значит, у меня больше нет брата. Лер охнул и, стиснув кулаки, неверяще отшатнулся от меня: - Ты… - Собирайся, чтобы через пятнадцать минут был готов. – Отчеканил я, молниеносно натянул боксеры, джинсы и измочаленную футболку и выскользнул из палатки. А позади меня раздался только лишь душераздирающий вздох, и все стихло.