One piece of my heart

Хрупкий солнечный луч, едва пробившись в узкую щель плотных тканевых жалюзи, скользнул по щеке, касаясь кожи угасающим осенним теплом. Поморщивщись, я недовольно разлепила глаза. Первое, что я почувствовала это сухость во рту, сильную до такой степени, что мой язык ощущался онемевшим обезвоженным нечто, совершенно не способным выполнять приложенную ему функцию. Рука автоматически обшарила тумбочку, в надежде наткнуться на жизненно необходимый стакан с водой. Тщетно. Похоже вчера мне было не до того, чтобы предусмотреть свои утреннии порывы. Привстав, я окинула быстрым взглядом гостиничный номер. От резкого движения вокруг меня все поплыло. Замерев, я глубоко втянула носом воздух, пытаясь вернуть комнату на место. Голова гудела. Сделав пару шагов, я рывком распахнула дверь минибара, и падая на ковёр, быстро открутила пластиковую крышку минеральной воды, жадно опустошая её содержимое. По мере того, как прохладная жидкость разливавалась по телу, ко мне возвращалась жизнь. "И какого хрена, спрашивается, я так напилась?!" Нахмурившись, я потёрла указательным пальцем пульсирующий висок. Голова совершенно отказывалась работать. События прошедшего дня рассыпались пазлом на множество частей. "Боже! Чтоб я выпила ещё хоть каплю этой гадости! Никогда! А это здесь чего?" Непонимающий взгляд упал на скомканный, брошенный на пол неподалёку кардиган. Похоже с вещами я вчера не церемонилась. Подняв его с пола, я накинула его сверху, плотнее заворачиваясь в тёплую ткань. Цепочка действий активировала картинки воспоминаний. Внутри всё резко похолодело. По коже ознобом прошёлся тот самый ветер, что подхватывая наши слова, развеял их пеплом над тихим течением реки. Душу обжег взгляд глубоких зелёных глаз, с застилающей едва сдерживаемой пелёной слёз. Бутылка сорвавшись с ладони упала на пол, растекаясь по ковру небольшим мокрым пятном. "Чеееерт!" Крепко зажмурив глаза, я накрыла их ладонью. Вчерашние слова быстро собирались в голове в цепочку колючих фраз. Воспоминанием передо мной стояла Она... такая испуганная и взволнованная... такая родная... моя... Стыд и сожаление мощной волной окатили разум. Подрагивающими пальцами я потянулась к лежащему на столе сотовому, напряжённо вглядываясь в экран. Несколько сообщений от Джэн, одно от мамы. Зайдя в приложение, я открыла вчерашний чат с шатенкой. Пока мои глаза пробегались по строчкам, я практически не дышала. На какое-то время мне показалось, что это всё вымысел, игры моего воспалённого разума. - Я в машине. Тебя забрать? Бешеный стук сердца, заглушая посторонние звуки, эхом бил в перепонки. "Боже! Весь последний месяц я бы продала душу за это сообщение. Почему?" Я вспомнила тот короткий миг, когда ощущение тепла её ладоней, пробиралось сквозь ткань под кожу. И то что сказала ей после... Неужели я действительно это сделала?! Самое ужасное было то, что эти поверхностные, сгоряча сказанные мысли, не имели под собой почвы. Да... в моменты острого ощущения обиды и тоски, они и вправду мелькали в моей голове, но моё чувство к ней было настолько светлое, что я никогда не позволяла им окончательно одержать верх. Сжимая смартфон в ладони, я какое-то время пусто смотрела в экран. Кадры вчерашней ночи продолжали мелькать перед глазами, набирая всё больший эмоциональный окрас. В то, что я позволила себе выплеснуть все эти мысли ей в лицо, по-прежнему верилось с трудом. Активировав чат, я открыла профиль её контакта. Хотелось забрать все слова обратно... безумно... мысль, что я больше её не увижу, и этот разговор на пристани останется последним воспоминанием... точкой... грязной жирной бесформенной кляксой на практически идеальном разноцветном коллаже из наших воспоминаний, не давала мне покоя. Пальцы на автомате забегали по клавиатуре, высвечивая на экране до тошноты стандартный набор из извиняющих фраз. Несколько минут глаза тупо буравили работающий экран. "Всё не то", - закусив губу, я с психом швырнула телефон на кровать, и подтянув к себе колени, уперлась в них носом.

***

Месяц спустя. Нью-Йорк. Новая жизнь медленно просачивалась внутрь, аккуратно пуская там свои корни. Увлечение фотографией было для меня всем. Вне дома я практически не опускала камеру, общаясь с Нью-Йорком исключительно сквозь объектив своего фотоаппарата. Наверное, это было своего рода протестом... я настоящая, как и мои эмоции, были накрепко заперты внутри, и мне было проще прикрываться чёрным пластиковым корпусом камеры, как своеобразным защитным барьером от реальностей окружающего мира. Со стороны это выглядело странно, наверное, но мне было всё равно. Приходя домой я перекидывала все кадры в компьютер, и до ночи, неторопливо, листала полученные фото, всматриваясь, отмечая детали, замечая то, что никогда не поймать в этом бурлящем потоке жизни, двигаясь с ним в унисон. Я по-прежнему ощущала себя чужой в этом огромном мегаполисе. Промокшей тенью, скользящей по улицам, чаще в промозглую, ветреную осень, когда так хочется поднять ворот кожаной куртки практически до носа, чтобы срывающееся с губ тёплое дыхание согревало озябшее тело. И я так и не научилась не забывать зонт, только решётки стоков обходила уже по привычке. Маленькая клетушка на девятнадцатом этаже, со временем начала ощущаться тем самым местом тепла и уюта, который хотелось называть домом уже без привычного в первое время режущего слух непонятного чувства. Всё моё общение по-прежнему сводилось к деловому на работе или короткому поверхностно-непринужденному диалогу вне её. Лиц вокруг было много больше, чем я привыкла видеть ранее. Суета Нью-Йорка по-прежнему напрягала, настолько, что периодически, в психах, я вышвыривала несколько полок своих вещей в чемодан, готовая сбежать из этого чертова муравейника в родной тихий Джексон. Потом взгляд как правило, падал на стоящий у стены чехол с гитарой, и всё внутри в миг немело, пробираясь туманом холода под кожу, а чемодан нервно отбрасывался в сторону. И так циклом, по кругу, раз за разом, косясь на тёмную ткань с ненавистным прищуром, потому что здесь этот предмет единственный, что напоминает мне о ней. Единственный, что пробирает воспоминаниями до костей, заставляя сгрызать губы в кровь, потому что эмоции внутри по-прежнему сильны. И я всё ещё жалею о том, что так и не нашла нужных слов. Слов, способных хотя бы частично стереть тот вечер... я даже не попыталась... не смогла...ровно также как и не смогла открыть чехол с её подарком... потому что открыть - это как выпустить все наши воспоминания на волю, позволяя им осесть внутри меня частичкой прожитой жизни. Я не готова... и по-прежнему строю стены... продолжая улыбаться чаще по привычке... До тех пор, пока выпавший из кармана рекламный буклет, едва смятым листом не падает на сухой пыльный асфальт у моих ног, и подняв его, я вглядываясь в картинку, озираюсь назад, цепляя взглядом рекламные постеры только что пройденного театра. Вернувшись назад, я ещё минут пять смотрю на яркий плакат, пытаясь понять хочу ли купить билет. - Эй, - требовательный голос, заставляет обернуться, - Кларк... кажется... - стоя в нескольких метрах от меня, Октавия придерживает подбородком высокую стопку книг, не забывая при этом широко улыбаться, и пытается пожать, машинально выставленную мной ладошку, но её шаткая конструкция с грохотом падает на асфальт. - Вот чёрт! Брат улетает в Лондон и съезжает со своей квартиры. Грозился их выкинуть, засранец! Как оказалось, ненормативная лексика творит чудеса! Не поленился...притащил на работу, - пока мы собирали книги, брюнетка привычно трещала, - поможешь донести до машины? - кивнув головой в сторону парковки, она неторопливым шагом направилась к своему авто, по пути успевая задать мне кучу вопросов. Мои, временами слишком краткие ответы, кажется ничуть её не смущали. Я же, сжимая пальцами корешок потрёпанной книги сильнее необходимого, начинала подумывать, как бы мне поскорее смыться. - Спасибо, - радостно протянула девушка, закидывая на заднее сиденье своего бело-красного Mini Cooper последнюю книгу. - Пожалуйста. - натянуто улыбнувшись, я сделала небольшой шаг назад, готовая уйти. Её живость и позитив были для меня сейчас подобны сильному ветру, который своим порывом нарушает такое привычное, выстраданное спокойствие. - Пообедаешь со мной? - обернувшись Октавия, окинула меня взглядом, словно предполагая могу ли я куда-либо торопиться, - в нескольких кварталах отсюда есть шикарный японский ресторан, - добавила она, когда я уже собиралась отказаться. Мысленно ругнувшись своей слабости к тому, чтобы вкусно поесть, я кивнула.

***

Два месяца спустя. - Боже, Кларк, ты когда нибудь с ним расстаешься? - возмущается брюнетка, кидая ревностный взгляд на висящий на моей шее фотоаппарат. - Последнее время чаще, - улыбаюсь я, и стягивая с себя длинный широкий шарф, прячу его в рукаве пальто. - Враньё! Могу поспорить что у тебя там вечный след от шлейки на шее, - фыркает она, сдавая куртку гардеробщице. - Ничего у меня там нет! Ты проиграешь! - Да уж конечно, - идя по коридору, она резко оттягивает ворот моей рубашки, пытаясь заглянуть внутрь. - Окс! Ты сдурела! Порвёшь же! - я одергиваю задравшуюся на животе ткань, награждая подругу недобрым взглядом. Окс придуриваясь, строит мне гримасы, вызывая смех. Мы входим в большой зал бара-ресторана, по периметру которого рассыпано множество столиков. Отвлекшись от её ребячества, я упираюсь взглядом в расположенную у дальней стенки барную стойку. Ноги остановившись на месте, резко перестают двигаться, сердце моментально ухает вниз, а во рту предательски пересыхает. Глаза жадно вглядываются в силуэт напротив - густую копну тёмных волос, что аккуратными волнами спадает на узкие плечи, изящный изгиб спины... мысли лихорадочно пытаются выстроится в более менее логический ряд... "Что она здесь делает?" В этот момент незнакомка оборачивается... а я судорожно выдыхая, пытаюсь поймать потерянное равновесие, чувствуя нехилое давление в районе своего локтя, и голос, что произносит мое имя с нажимом, судя по интонации, не первый раз. - Боже, Окс! Что ты вцепилась то в меня так, словно я отказываюсь платить по счёту, а ты официантка! - фыркнув, я выдергиваю руку из её хватки, и взяв её под локоть, тащу к столику. Голова всё ещё кружится, а мысли, покинув пределы контроля, атакуют с удвоенной силой. Листая меню, я не замечаю, как уперевшись взглядом в одну точку, проваливаюсь в воспоминания. - Кларк? - осторожный, с нотками проскальзывающей тревоги, голос Октавии, возвращает меня в реальность. Она оглядывается на барную стойку, а после впивается в меня пытливым взглядом. Мне кажется, что эти глаза видят меня насквозь. Хочется рассказать... порывом... высказать то, что я так тщательно пыталась запереть глубоко внутри... хочется думать, что кто-то сможет меня понять...

***

- У меня бардак... кажется... - на всякий случай предупреждаю я, быстро поворачивая ключ в дверном замке. - Правда? Верится с трудом! - ухмыляется Октавия, и кое-как приоткрыв коробку с пончиками, пытается откусить кусочек. Перешагнув порог, я первым делом иду на кухню - ставить чайник. - Окс? Тебе зелёный? - кричу я, открывая полку с золотистым пакетиком с заваркой. Её громкое "да" разбавляет звук степенного перебора струн. Пальцы дергаются, отчего сухие листочки беспорядочно рассыпаются по столешнице. Оставив всё как есть, я делаю пару шагов в сторону зала, и замирая у входа, опираюсь на дверной косяк, наблюдая как брюнетка склонившись над инструментом, читает её признание. В следующую секунду, она, поднимая голову, сталкивается с моим взглядом, и нервно закусывая губу, кладёт гитару на чехол. - Прости. Мне стоило спросить. - её глаза бегают по моему лицу в попытках определить последующую реакцию, - это от неё ведь, да? - я только киваю, а она спешно пытается закрыть чехол. - Не надо, Окс! - несколько быстрых шагов, и мои пальцы ловко и уверенно освобождают инструмент. Скользят по корпусу, медленно очерчивая витиеватые буквы, - она была такая счастливая, когда держала её за спиной в тот день... и эта её улыбка... - сердце предательски кольнуло, - Окс, мне кажется она вечно будет у меня перед глазами, - я прошлась пальцами по струнам, извлекая звуки, хотелось прикрыть веки, для того чтобы поддаться тягостно-приятному потоку воспоминаний. Но все картинки комкались, под действием тех едких фраз, что отпечатались у меня внутри колючим чувством вины... теперь наверное навсегда. - Просто дай себе время, - тёплая ладонь мягко накрывает мою, чуть сжимая.

***

Черно-белая раскраска моей жизни в Нью-Йорке, медленно заполняется цветом. И пусть тона пока осторожные и не особо насыщенные, в них есть эмоции. Эмоции, которые ворвавшись в мою замкнутую серую повседневность взбалмошным вихрем под именем Октавия, были неторопливо вытянуты на поверхность, делая из бывшего почти робота, кого-то куда более живого... меня... Я с наслаждением втягиваю запах еловых веток, от ёлки, которую Окс не поленившись тащила на себе шесть этажей. "Боже! Я до сих пор с трудом могу представить как в одном человеке может уместиться столько энтузиазма!" - Скажи мне правду - ты всю ночь сидела и специально её запутывала? За что ты мне мстишь? - скуксилась я, обиженно глядя на переплетение проводков в своих руках. - Это Бэлл! - Октавия кинула сочувствующий взгляд на располагающийся передо мной моток, который с трудом можно было назвать гирляндой. - Если хочешь позвонить ему и сказать пару ласковых, то я не против, - улыбнулась она, вешая на ёлку игрушки. Я повела носом. Комнату наполнил запах чего-то нового. - Чёрт, Окс! Наше печенье! - я подскочила, отбросив в сторону ненавистный предмет. Глаза подруги недоуменно округлились, а через секунду мы уже неслись на кухню. Готовить имбирное рождественское печенье - одна из бесчисленных идей Октавии. Я как могла отпиралась, всячески доказывая ей сомнительность моих кулинарных способностей. Но спорить с ней, как оказалось, не так уж просто. В последствии, все эти мелочи, придуманные ею, как ничто, давали мне ощущение чего-то настоящего, заполняя грудную клетку приятным теплом. Я чувствовала себя дома. Чувствовала, себя на своём месте. И хотя я по-прежнему думала о Лексе, эти мысли были теперь другие... они не оседали в груди невыносимой болью, разрывая меня на части, как это было ранее, и не скатывались слезой по лицу, зрительно размывая окружающее пространство. Они приносили лёгкую тёплую улыбку, когда волнительно поджатые губы чуть скользили уголками вверх... а вместе с ней немного холодной пустоты и терпкую щепотку тоски, под плотной устойчивой пенкой из чувства вины... избавиться от которой, кажется, не удастся никогда.

***

The irrepressibles - in this shirt Девять месяцев спустя. - Эй, чем ты там гремишь? - в прижатом к уху сотовом, послышался звук хлопка холодильника, - только не говори мне, что ты купила то самое ведерко шоколадного мороженного, на которое мы облизывались несколько месяцев. Эй! Я не собираюсь потом выслушивать твоё нытьё о лишних килограммах на боках. Возьми себя в руки, Окс! Я прилечу завтра. Будет тебе поддержка! Да и не нужна тебе никакая поддержка! Эта просто не твоя роль. Ты получишь лучше!Глупости! Обязательно получишь! У меня параллельный, перезвоню, ок? И... мороженое мне оставь! - Да, Джэн. Куда я от вас могла сбежать?!Боже! Не говори ерунды. Ты же знаешь, что я от неё без ума. Вот уже соскучилась по её улыбашкам. Может я её с собой в Нью-Йорк? Она отлично взбодрит мою подругу... а ты отдохнёшь как раз... хм... чего так категорично то?! Ладно, знала я что ты жадина, просто решила убедиться! Я в центре, к нотариусу забегу и к вам. До встречи. Я неторопливо вышагивала по знакомым мощённым тротуарам, втягивая пропитавшую воздух сырость и запах осенней листвы, что пёстрым покрывалом падала под ноги. Джексон приветливо баловал меня последним теплом ушедшего лета, и заставляя жмурить глаза, вплетал в волосы тёплый ласковый ветер. Ведомая непонятным ощущением, я остановилась посреди улицы, растерянно оглядываясь по сторонам. Руки крепче сжали кожаный ремешок сумки. Всё вокруг в миг поплыло, смешиваясь в одну разноцветную палитру красок. Сердце волнительно набирало темп. Дыхание перехватило. Глаза неотрывно скользили по до боли знакомым, украшавшим чёрную вывеску, золотым буквам. Как заворожённая, я ступила с тротуара на проезжую часть, за секунду преодолев имеющееся расстояние. Рука уверенно легла на дверную ручку. Автоматически пригнув голову, чтобы не потревожить подвеску, я скользнула внутрь... несколько шагов... и белая, открытая нараспашку дверь... а я, кажется, вовсе не дышу... только сердце бьется до невозможности сильно... боже... Такое ощущение, что этих бесконечных дней не было вовсе, что я опять вернулась туда... в то прекрасное лето... лето нашей мечты... Она стоит ко мне спиной, смотрит в окно и перебирает вслух какие-то слова, которые я не слышу. А я не в силах что-то сказать, просто смотрю, жадно впитывая в себя её образ, осознавая сейчас в полной мере, насколько мне её не хватало. Меня тревожат мысли о том, что всё это всего лишь сон, очередная фантазия, которых было бесчетное множество. И до безумия хочется протянуть руку... чтобы почувствовать. Над её рабочим столом на холсте в серебристом багете висит фотография, сделанная мной для журнала. Одна из моих самых любимых. По лицу непроизвольно растягивается улыбка. Лекса резко оборачивается, и сталкиваясь со мной взглядом, испуганно округляет глаза. Предложение, что она говорила обрывается на полуслове, а приложенный к уху сотовый, повисает в воздухе. - Я перезвоню, - тщательно взятый под контроль голос, дрогнул, а глаза непонимающе мечутся по моему лицу, отражая в своей глубине целый калейдоскоп чувств. Слова... наверное, когда не видишь человека целый год, нужно сказать хотя бы привет. Но способность говорить пропадает вообще, когда Она напротив, в нескольких метрах от меня, смотрит так, что по телу бежит мелкая дрожь. Опять... Я не знаю, откуда берётся храбрость, чтобы сократить оставшееся расстояние. Но я рядом... слышу как волнительно она дышит, а моё отражение в её зелени, смешивается с десятком эмоций. Какое-то время мы просто молчим, потому что слова не нужны... потому что всё, что имеет сейчас значение, отпечатывается на наших лицах. - Прости меня, - эти слова даются мне на удивление легко. Я столько раз шептала их в своих снах... Мои ладони касаются её щек, а глаза напротив дрожат, наполняясь пелёной влажности, заставляя моё сердце болезненно сжиматься, и я прикрывая веки, просто касаюсь её лба своим, чувствуя как облегчение от этих, задержавшихся на год слов, разносятся кислородом по телу, давая необходимую лёгкость. Теряя равновесие, она делает шаг назад, и я чуть подталкиваю её, призывая сесть на расположенный сзади диван. Она садится на самый край, продолжая смотреть мне в глаза, и именно сейчас я осознаю, что избежать "нас" было просто невозможно. И все те мысли в Нью-Йорке, когда я временами, без возможности перестать думать о ней, начинала обвинять себя в слабости и глупости, думая, как вообще я посмела позволить себе эту авантюру... я, та, что всегда была категорически против таких связей. Сейчас, когда она была настолько близко, что я практически слышала ускоренный ритм её сердца, все эти мысли теряли малейший смысл. Это было неизбежно. Я опускаюсь на колени у её ног, чувствуя внутри невероятную нежность. Такую огромную, что никакие обьятия бы сейчас не были бы способны передать ту глубину чувств, что я испытываю к ней. Руки обвивают её икры, и коснувшись губами острых коленей, я упираюсь в них носом, расслаблено прикрывая веки. Боже... разве может в одном человеке умещаться столько эмоций... - Кларк, - её мягкий голос, живительным нектаром разливается по телу. Обхватив мой подбородок тонкими пальцами, она безмолвно призывает меня подняться. Я смотрю в её глаза, теперь уже почти мокрыми своими, и подбираю пальцами полы её рубашки, обнажая округлившийся живот. Ладони осторожно ложатся на гладкую кожу. Чувства нежности и тепла волнами пронизывает меня насквозь. Потянувшись, я касаюсь его губами, замирая ими на её теле, чувствуя как её ладонь стирает с моей щеки непрошеные слёзы, и поднимаю глаза, захлёбываясь в пьянящей зелени чувств. - Ты всегда будешь частичкой моего сердца, - шепчу я словно молитву, перед тем, как она касается моих губ своими.