Капитолийка на Голодных играх

      Рано утром меня разбудил Гейл. Сказал, что команда готова, и все ждут только меня. Я по-быстрому привела себя в порядок и вместе с парнем проследовала к планолету. Но самое странное произошло в коридоре, когда команда еще не попалась мне на глаза.       — Элизабет, — вдруг произнес Гейл. Но в его голосе я слышала только лед. — Постарайся больше не делать глупостей.       Сердце болезненно сжалось. Что он имел ввиду? Я ведь защищаю его и все, что ему дорого. Это глупость? Я так не думаю. Но Гейл вдруг стал таким далеким… Словно это совсем не он спас меня из плена, нарушив приказ.       Хоторн все еще ждал ответа. Я же не могла найти никаких слов, поэтому просто кивнула и проследовала на борт, мельком смахнув слезу с щеки. Разве я заслужила такое отношение?       Этот вопрос так и остался без ответа.       Планолет приземлился в дистрикте двенадцать недалеко от деревни победителей — единственного уцелевшего места. Отряд наш был маленьким, чтобы не вызывать лишнее внимание дронов, часто пролетающих над лесом в поисках тринадцатого дистрикта.       Когда мы добрались до руин, я силилась отвести взгляд, но каждый раз видела ужасную картину: много трупов под обломками и на них, в некоторых местах мясо съедено воронами, а остальная плоть сгнила. И я никак не могла поверить, что в дистрикте двенадцать не так давно еще бурлила жизнь.       Мой взгляд наткнулся на осколок вывески пекарни. А рядом с ним можно было различить лицо миловидного парня, которого изуродовали звери и время. Но я его узнала. Трибут семьдесят четвертых Голодных Игр до тех пор, пока Гейл не вызвался добровольцем. Пит Мелларк.       Меня повело в сторону от головокружения. Хорошо, что утром завтракать я отказалась категорически, а то содержимое моего желудка оказалось бы на осколках камня. С другой стороны от смерти никто не застрахован. В этом я убедилась на собственном примере.       И меня смущало одно: за все это время, как мы ступили на борт планолета, Гейл не сказал мне ни слова. Может, зря мы тогда открыли друг другу душу. С тех пор он как будто стенкой отгородился. А может прав был Хеймитч, и все это не моя игра. Может, пора уже сдаться…       — Мне до сих пор снятся события того дня, — прошептала Прим, остановившись на главной площади, очертания которой узнавались с трудом. — Миротворцы загнали нас в дома, а сами уехали. Никого из них не осталось. Я начала собирать людей, опасаясь, что может произойти что-то плохое, но многие мне не верили. Ну, а те, кто верил, собирались на площади. Я просила Китнисс провести нас через лес, там можно было скрыться. Но мы не успели. Первая бомба упала как раз-таки на площадь. Люди кричали под обломками и просто сгорая заживо, выживших охватила паника. Много взрывов раздавалось вокруг. Я вместе с теми, кто ушли в лес, уже находились на пригорке, нас скрывал куст папоротника. Мы просто стояли и смотрели, как разрушают наш дом, тем самым убивая многих наших знакомых. От нашего дома ничего не осталось. Мне удалось спасти триста семьдесят жизней. Триста семьдесят из десяти тысяч. И после этого они удивляются, почему мы ненавидим Капитолий. Они уничтожили мирное селение, которые ни в чем не виноваты. Элизабет, ты же поможешь нам покончить с этим? Ты поможешь восстановить справедливость?       И в этот момент я поняла, что она обращается от лица всех восставших. В этой девочке была скоплена вся боль от тяжелой жизни. И такая жизнь была у каждого жителя из любого дистрикта. И, к сожалению, я первая, у кого хватило смелости заступиться за них. Не время жалеть себя и отступать. Я закончу начатое.       Я только сейчас заметила камеру. Крессида записала каждое слово, сказанное Прим. Ну, что, придется еще раз включить сценический образ, как бы странно это не выглядело.       — Жители Панема, — начала я, прижав кулак к сердцу. — Я обещаю вам, что гнету президента Сноу придет конец. Я лично об этом позабочусь и, если понадобится, собственноручно его уничтожу. Этот день обязательно настанет!