Капитолийка на Голодных играх

      Как только планолет приземлился, мы спустя 15 минут ходьбы оказались в Капитолии. Что бросилось в глаза — пустующие улицы. То, что раньше гудело словно муравейник, теперь казалось давно забытым. И скоро стало понятно, почему.       С крыши одного здания на землю спикировала птица. Вот только она не добралась до цели. На мостовую упало лишь обугленное тело.       — Ловушки, — выдохнула Крессида. — Добраться до дворца будет не так просто.       — С последних секунд Игр уже ничего простого нет, — отрезал Финник. — Так что эта затея изначально была трудной.       — Но не невозможной, — сказал Хоторн, заглядывая за угол.       Я смотрела на него и вновь все сильнее путалась в его мыслях, действиях и желаниях. С одной стороны Гейл боялся. С другой ужасно хотел отомстить за все издевательства и за свою семью. И, что важнее для меня, он мне верил.       На следующем перекрёстке нас поджидали пули, которые при контакте с чем-либо взрывались, оставляя большие отметины даже на бетоне. Под этим огнём погиб оператор Крессиды — Поллукс.       Настрой команды заметно упал. Вся решимость, с которой мы летели из седьмого дистрикта, исчезла, оставив место сожалениям. Я же винила во всем только себя. Если бы я не была такой амбициозной, Поллукс был бы жив, а Китнисс — цела.       Но теперь я должна убить президента Сноу, чтобы все жертвы не были напрасными. И сердце болезненно сжималось от осознания того, что возможно, этот подвиг будет последним в моей жизни. Как бы кто не отрицал, я догадывалась, что смерть уже на моем пороге. И деваться от нее некуда.       Солнце уже садилось за дома. Оставаться на улицах стало опасно, поэтому Гейл завёл нас в ближайший дом. У меня в душе поселился какой-то необъяснимый страх. Места, по которым мы шли, казались жутко знакомыми, но я не могла вспомнить, откуда я их знаю.       И как только пришло озарение, я поспешила вслед за Хоторном, надеясь, что я успею его остановить.       — Стой! — закричала я.       Но парень уже выстрелил в женщину, что стояла на кухне с чашкой кофе. На окровавленном полу с огромной раной на лбу лежала моя мама.       Не знаю, что отразилось на моём лице, но Гейл выронил автомат и сомкнул руки на моих плечах, как бы успокаивая. Хотя мне не было больно. Была пустота и ощущение свободы. Как будто оковы наконец опали.       Гейл отпустил меня из объятий и тихонько спросил:       — Почему ты не хотела, чтобы я стрелял?       — Это, — я кивнула головой в сторону трупа. — Моя мама.       Парень упал на колени и шептал себе под нос: «прости, прости». А я понимала, что он, пускай и неосознанно, сделал то, на что мне не хватало смелости. И я совершенно не жалею, что эта женщина погибла.       И всё-таки все решили остаться на ночь в моём собственном доме. Вернее, он был им до того, как я ушла на службу. И честно говоря, это было лучшее, что для меня сделала мать. Я благодарна ей за то, что она дала мне жизнь, и за то, что от меня избавилась. Именно поэтому я встретила лучших людей.       Все сидели в гостиной, наблюдая в экране телевизора новости Капитолия. Там нас объявили в розыск, причём меня следовало убить, а всех остальных — пленить. Все так, как говорила Джоанна.       Я ушла в свою комнату, пробормотав, что хочу побыть одна. В моей спальне ничего не изменилось: чуть поблекшие жёлтые обои, огромная кровать рядом с высоким книжным шкафом и два кресла рядом с панорамным окном с видом на улицу. Со второго этажа мало что видно, но мне этого хватало.       Город продолжал жить. Его не волновали проблемы за стенами Капитолия. Но за ним задыхались от голода одиннадцать дистриктов. И абсолютно всем на это было плевать.       Я тяжело вздохнула и закрыла глаза. Мне было тоскливо, что мне одной не безразлична судьба всех людей. И я понимала, что мало что могу изменить.       Дверь в мою комнату заскрипела. Кто-то прошёл к окну и сел на ещё одно кресло.       — Я, кажется, хотела побыть одна, — проговорила я, не открывая глаз.       — Тяжела смерть близкого человека, — то ли спросил, то ли подтвердил собеседник. — Элизабет, я просто хотел поддержать.       — Финник, я не переживаю по поводу смерти мамы. Я переживаю за Китнисс и остальных, что жертвуют собой из-за моих амбиций.       — Знаешь, почему я пошёл за тобой? — спросил парень. — Дома, в четвёртом дистрикте, меня ждёт Энни. Моя невеста. И она точно также страдает, как все остальные. Я поклялся её защитить. Ты смогла поселить в душах людей надежду. И я очень рад, что они начали бороться за самих себя.       — Ты правда думаешь, что у меня есть шанс выиграть эту войну?       — Разумеется, — кивнул Финник. — Но единственное, что я вижу — с этими людьми, что сидят в соседней комнате, ты далеко не уйдешь.       — И что тогда делать? — я повернулась лицом к собеседнику и стала ждать ответа.       — Когда ты ушла в комнату, Сноу дал объявление, что приютит беженцев в своём дворце. Нужно всего лишь затеряться среди толпы, а затем…       Блондин достал из кармана куртки ручную гранату. Мне стало не по себе. Финник, тем временем, продолжал:       — Ты должна убить президента Сноу. И тогда все наконец смогут вздохнуть спокойно.       Во рту пересохло. Одно дело, когда ты сам себя в этом убеждаешь, другое, когда тебе об этом говорят люди. И ты не можешь отказать.       — Ты сможешь, — прошептал Финник, перекладывая гранату мне в ладонь. — За ребят не волнуйся. Я тебя прикрою.       Я сжала его плечо, с тоской заглянула в глаза и убежала через балкон из дома, искренне надеясь, что ребята за мной не пойдут, и я сама закончу то, что начала на семьдесят четвертых Голодных Играх.