Капитолийка на Голодных играх

      — Почему ты отпустил её одну?! — кричал Гейл, смотря на Финника разъяренными глазами.       — Потому что она ушла бы и сама, так еще бы в историю вляпалсь, — холодно ответил парень из четвёртого.       — Но почему тогда ты не пошёл с ней?! Ладно мы, мы не знали её планов, но ты-то мог помочь!       Гейл сорвался на отчаянный крик. Он боялся за жизнь Элизабет даже больше, чем за жизнь Китнисс. Ему было важно, чтобы эта, никого не слушающая девчонка, просто жила. Не важно как и с кем, но она должна была жить.       — Чем? — пожал плечами Финник. — Ты ведь сам знаешь Элизабет, она за нас готова умереть. Так не проще ли не давать ей повода для самопожертвования? Попадешь ты под обстрел, а она тебя от пули закроет и погибнет. Не знакомая модель поведения? Вот и я про то же. Она должна убить Сноу сама, без нас.       И Гейл побежал. Он бежал по Капитолию, выискивая Элизабет за каждым углом. Пару раз налетев на ловушки, он решил снизить скорость бега. Но поиски парень не прекратил. Он продолжал двигаться ко дворцу, надеясь ещё хоть раз увидеть Элизабет живой. С каждым шагом страх все глубже и глубже оседал в душе, а плохое предчувствие затягивало с головой. Гейлу казалось, что этот день таит в себе что-то по истине страшное.       Капитолийцы смотрели на парня из дистрикта с отвращением. Кто он такой, чтобы бегать по столице Панема? Что вообще забыл в этом городе роскоши и блаженства? Но все эти взгляды затмевались страхом перед будущим. Все страхи куда сильнее тяготили, нежели обычные люди и все чаще встречающиеся миротворцы.       Наконец дворцовая площадь появилась в поле зрения. Он должен был успеть!       Но стоило подойти к воротам, как послышался громкий хлопок и звон стекла. Оранжерея, что так приветливо блестела на солнце, посыпалась, словно карточный домик. А после раздался протяжный мужской крик, и тогда Гейл понял, что произошло. Он вновь побежал, но теперь Хоторн знал свою точку назначения. Знал, что ждёт его под обломками, но все равно шёл, не в силах остановиться и бросить все как есть.       Под обломками, на груде стекла и бетона лежало два изуродованных тела. Побольше и поменьше. Определить очертания лиц было уже не возможно. Но Гейл прекрасно знал, какое из тел принадлежит Элизабет. Он сел на колени, смотря на то, что осталось от когда-то любимой девушки.       — Прости, — прохрипел Гейл и опустил лицо. — Прости… Я не смог тебя уберечь. Не смог помочь… Не смог.       То, что осталось от тела Элизабет, Гейл поднял на руки и пошёл прочь от дворца. Навстречу бежали миротворцы и капитолийцы, но ему было все равно. Он потерял ту, что не единожды спасала его. Потерял луч надежды в этом тёмном мире. Его не стало в тот момент, когда сердце Элизабет стукнуло в последний раз.       Над головой летели планолеты из дистрикта тринадцать. Из громкоговорителей доносились приказы президента Коин:       — Жители Капитолия, не пытайтесь сопротивляться. Президент Сноу убит. И отныне все его законы и правила аннулируются. Не устраивайте панику, военных действий не будет. Вам ничего не угрожает. Пожалуйста, проследуйте в свои дома и ожидайте дальнейших указаний.       Но Гейл молча шёл к тому дому, где оставил съемочную группу. У них была рация — можно было вызвать планолет, чтоб улететь в дистрикт семь. Там Элизабет наверняка похоронят, как героя.       В глазах Финника, Крессиды и остальных читалось сожаление и боль. За все те времена, когда Элизабет была с ними, они все полюбили её: как подругу, как сестру и как девушку. Жаль только, что Гейл не смог ей об этом сказать. Да мало кто говорил о своих чувствах. Теперь же никто и не сможет о них сказать.       Планолет забрал ребят через полчаса после того, как Гейл принес Элизабет к её дому. Никто не говорил ни слова. Их просто не хватало, чтобы выразить то сожаление и те чувства, что бурлили внутри. Крессида и Финник спрятали тело в черный мешок, и тогда Хоторн пустил слезу. Тогда-то он и понял, что все закончилось. Эта история, которую он прожил, закончилась. И все, что осталось — лишь воспоминания…