Сыграем?

На каждого плохого парня приходится один хороший. Во всяком случае так учат с детства различные книжки, мультики и фильмы, в которых обязательно есть отрицательный герой, красивая девушка и, конечно же, очередной спаситель вселенной. Разумеется, плохому парню надерут задницу, а после будет закат, поцелуи, танцы всю ночь, ведь добро снова победило. В реальной жизни таких молодых людей масса, а по-настоящему хороших по пальцам пересчитать можно, да и девушки далеко не всегда присутствуют в историях на главных ролях. Однако реальность и вымысел имеют одно неоспоримое сходство — настоящие плохие парни полностью раскрываются только тогда, когда им на пути встречается их полная противоположность. Ханамия Макото всегда был милым обаятельным ублюдком, что нравится всем мамочкам без исключения, которого ставят в пример для подражания и которого ненавидят другие дети. Он радовался чужим неудачам, ломал судьбы и просто всячески выводил людей из себя, и всё бы это продолжалось в таких же незначительных масштабах, если бы однажды в его жизни не появился настоящий хороший парень. От Киёши Теппея у капитана Кирисаки Даичи сводило зубы, руки сжимались в кулаки, а на лице расцветала самая безобразная улыбка. Макото буквально жил своей ненавистью к этому человеку, вдыхая его мягкие улыбки, что разжигали адское пламя его гениального, но очень извращённого мозга. С каждым разом Ханамия заходил всё дальше и дальше в своих омерзительных выходках, вплетая в сети интриг других людей, пытаясь сломать железное сердце Киёши. Выходило паршиво, ведь даже за травму колена Теппей не захотел его избить в ближайшей подворотне и, судя по молча закипающему очкарику, не разрешил делать это другим. В их следующую встречу, после унизительного проигрыша грёбанному Сейрин и Киёши в частности, этот высоченный добродушный идиот предложил как-нибудь ещё сыграть. Казалось бы, в этой фразе в баскетбольной среде не может быть сокрыто что-то, кроме как действительно желания сыграть вместе, но для Макото эти слова прозвучали как приглашение на следующую партию их вечной игры, которая теперь уже никогда не состоится. Это произошло внезапно на одной из многочисленных улиц в Америке: Киёши просто не сумел пройти мимо, решил спасти маленькую девочку, которая кинулась как в глупых фильмах за мячиком под машину. Надеяться на больную ногу было самой бредовой затеей, которую только можно вообразить, но когда такие мелочи мешали слишком правильному центровому? Незнакомые люди, что по чистой случайности в тот момент оказались рядом, ещё долго мусолили этот храбрый поступок какого-то парня, рассказывая другим ужасные подробности об искореженном теле посреди лужи крови. Это было несколько недель назад, а сейчас толпа друзей, которых у хороших парней всегда много, стоит на его могиле здесь, в Японии. По иронии судьбы льёт дождь, добавляя трагичного пафоса этому дню и безумно раздражая Макото, что не взял проклятый зонт. Его обожаемые друзья стоят совсем близко, кажется, не только у Рико безостановочно текут слёзы. Макото должно быть смешно. Это же такая прекрасная возможность задеть всех этих правильных баскетболистов за живое, заставить беситься и страдать ещё сильнее. Ему ничего за это не будет, ведь в конечном счёте кто-нибудь точно их остановит, ведь: "Это неправильно бить этому ублюдку морду в такой день, Киёши бы не одобрил". Они все стоят рядом. Они имеют на это право, а он нет. Хьюга, едва сдерживая слёзы, говорит какие-то добрые слова о хорошем парне, который даже умер слишком правильно. Ханамия не слышит этих слов, ведь он стоит в стороне от давящей "суеты похорон". Или в стороне от похорон вообще? Макото пришёл сюда несколько минут назад, ровно к тому времени, как одну из урн с прахом поместили в семейную могилу. Он не стал подходить близко, уверяя себя, что и здесь ему будет отлично видно, да и в целом ему плевать на смерть Теппея. Абсолютно. И вообще это повод для праздника, ведь враг номер один выбыл из игры, а в придачу ещё и перестанет маячить перед глазами. О чём ещё можно мечтать? Макото смотрит на убитый горем Сейрин и ему хочется смеяться. Смеяться от того, что в его собственной груди что-то безостановочно ноет и болит, сжимает и давит, мешая спокойно дышать. Это можно сравнить с мнимой пустотой в комнате и одиночеством в толпе, когда ты знаешь, что здесь ещё куча других предметов и людей, но всё равно на тебя давят безликие стены, а отчаяние сковывает волю. Макото кусает губы, сдерживается, пытается не казаться ещё более жалким, чем он есть сейчас. Он уже давно нормально не спал и практически перестал есть. Организм совершенно точно устроил бунт холодному рассудку, который потерял свою власть над жизнью капитана Кирисаки Даичи, выпуская его эмоции на волю. Ханамия чувствовал себя разочарованной девочкой, у которой наконец спали розовые очки и которая поняла, что сказочный принц вовсе не принц. Ему хотелось накричать на улыбающегося идиота, сказать ему о том, что он не имеет право так поступать, что он мудак и сволочь, что ни на грамм не лучше его самого, однако губы оставались неподвижны. Макото и сам был бы рад сделать вид, что дело жизни плохого парня сделано, что победа в этот раз за главным злодеем, что он счастлив... Да только центровой Сейрин был тем видом противника, которого ты будешь всю жизнь пинать с разных сторон, но никогда всерьёз не браться за его полное уничтожение. Когда пепел из другой урны развеяли по ветру, его друзья начали расходиться, и капитан Кирисаки Даичи тоже ушел, не желая больше ощущать этой давящей атмосферы, которая преследует его уже который день. "Это должно скоро закончиться", - уверял себя простывший Макото, заглатывая таблетки перед сном, которого не будет. Он просто не может спать. Имаёши говорит, что терять человека, которого любишь, тяжело. Этот лисий придурок вообще много чего говорит, ведь он приперается каждый божий день. Всё нормально. Макото совсем не страдает из-за смерти Киёши, он просто не хочет спать. Обычная бессонница, не более. Шоичи печально улыбается, кивает, говоря, что завтра он снова придёт. Когда за ним закрывается входная дверь, Ханамия беззвучно плачет. Он знает, что чёртов бывший семпай прав, но не пойти ли ему к дьяволу? Только, когда это всё началось? Когда Киёши начал вызывать не только дикое отвращение, но и некоторую извращенную симпатию? Кажется, что это было всегда. Ещё кажется, что чёртово Железное сердце знал об этом! На этой мысли Макото начинает беситься, желая мертвому Теппею всего самого "хорошего", хотя почти сразу же это раздражение уступает место одиночеству и отчаянию. Хорошие парни никого не бросают в беде. Так какого чёрта Киёши не пришёл на помощь главному злодею этой жизненной не-сказки? Спустя несколько недель Ханамия не помнит сна без снотворного, не различает вкуса еды, запихивая в себя что-то на автомате, пропускает тренировки и занятия и даже впервые не сдаёт какой-то тест. Мама, кажется, всерьёз обеспокоена его состоянием. Об этом говорят многочисленные брошюрки с номерами лучших психологов Токио и постоянные попытки поговорить. Сам Макото зачем-то ходил уже раза четыре к старикам Теппея, что любезно впускали его к себе, наливали чаю, говоря о том, что им трудновато приходится без внука и что Макото плохо выглядит. Ещё хуже он стал выглядеть после того, как столкнулся на улице с пьяным Джунпеем, который с пары фраз пришёл в ярость, после чего избил капитана Кирисаки Даичи до отключки. Макото не хотел выводить его из себя, особенно он не хотел называть Хьюгу страдающим по мертвому парню пидорасом. Ханамия вообще смотрел на эту ситуацию как бы со стороны, безразлично дожидаясь развязки. На следущий день Ханамия очнулся в больнице, и первой мыслью было то, что друзья хороших парней в большинстве своём тоже хорошие парни, а значит, после избиения этот очкастый придурок вызвал скорую. Медсестра предостерегла от резких движений, а потом пригласила посетителя. Только вспомнишь об одном очкастом придурке, как появится другой. Имаёши, не растрачиваясь на приличия, с порога сказал о том, что Макото выглядит отвратительно. Спустя пару дней капитан Кирисаки Даичи снова был дома. Матери таки удалось затащить его на приём к мозгоправу, которого Макото вывел из себя спустя пятнадцать минут. Шоичи, к радости для Ханамии, перестал приходить, однако начал заваливать сообщениями. Писал бывший капитан Тоу раза три в день, напоминая о еде, сне и выходе на улицу. В основном, эти сообщения игнорировались, но иногда Имаёши посылали ко всем чертям. Невыносимо. Безразличие ко всему сменилось раздражением и постоянной усталостью. Разыгрывающий окончательно перестал есть и выходил из комнаты только в туалет. Слёзы матери давили ещё сильнее, заставляли чувствовать себя самым мерзким ублюдком на свете, чего раньше никогда не было. С каждым днём напряжение, подкрепляемое желанием покончить с этим, нарастало. Отправной точкой стали брошенные в истерике слова матери о том, что он стал таким же мудаком, как и его отец, что лучше бы он вообще не рождался, чтобы она не чувствовала себя такой ненужной. Макото понадобилось три дня, чтобы окончательно решиться, взвесить все за и против, понять, что по сути это прекрасный вариант избавиться от всех проблем сразу: от ноющей дырки в груди, от отчаяния, от омерзительного ощущения ненужности, от отвращения к самому себе, от усталости. Когда мать была на работе, Ханамия взял остро заточенный нож и сделал два глубоких пореза от запястья до локтя, по одному на каждой руке. Конечности начали неметь слишком быстро по расчётам самого Макото, который безразлично смотрел на то, как кровь стекает по рукам на пол. Холод и слабость медленно окутывали его тело, перед глазами начало всё плыть, и в какой-то самый последний момент парень услышал утомленный голос матери: "Макото, почему ты спишь на диване? Да ещё окно нараспашку оставил, простудишься.". Мозг зацепился за звуки, смысл которых проскользнул мимо него. Тёплые пальцы коснулись его плеча, чуть сжимая, а после переместились на лоб. "Холодный". Нежный запах яблочного парфюма коснулся его носа. Он подарил ей эти духи на День матери. Макото резко распахивает глаза. Руки были ватными. Он попытался пошевелить одной из них, чувствуя уколы тысячи маленьких иголочек. Затекла? Ханамия перевёл взгляд на предплечье: пореза не было. Кожа была покрыта мурашками. Холодно. Спустя пять минут бессмысленного разглядывания рук Макото достал из кармана телефон. Было около восьми часов вечера, когда телефон противно запищал, оповещая своего обладателя о новом сообщении. Киёши посмотрел на него поверх книги, решая, что это может и подождать, ведь он только дошёл до самого интересного момента. Спустя пару мгновений писк повторился, а потом ещё раз и ещё. Тяжело вздохнув, центровой отложил книгу, подцепляя телефон со стола. Глаза Теппея округлились от удивления. Пусть этот номер и не был записан в его контактах, но он знал его наизусть. Открыв первое сообщение, Киёши удивился ещё сильнее. "Не смей кидаться спасать маленьких девочек с мячиками.". Что бы это могло значить? "Я не хочу припираться на твои похороны". Киёши предпочёл не думать о том, что за идиотские бредни посетили голову капитана Кирисаки Даичи, и открыл следующее сообщение. "Ты вообще в курсе, что дождь на похоронах это очень дешёвый спецэффект?". Закатив глаза, центровой открыл самое последнее сообщение, которое заставило его улыбнуться: "Ты когда прилетаешь? Хочу плюнуть тебе в лицо прямо в аэропорту.". Всё так же улыбаясь, Киёши медленно принялся нажимать на клавиши, набирая ответ. Макото нехотя открыл глаза, чувствуя вибрацию телефона где-то под боком. Повозившись пару мгновений в его поисках, парень открыл входящее сообщение, чуть щуря глаза от яркого света. "Да я уже.". Сердце Ханамии предательски начало биться слишком громко и часто, заставляя своего обладателя материться на самого себя. Макото хотел бы написать нечто ядовитое и злое, но слова упрямо не хотели складываться в очередную колкость. Плюнув на это, а так же на собственные предрассудки, он просто отправил: "Сыграем?". Плохие парни тоже могут влюбляться.