Эхо бед разных измерений.

Свет снова гаснет. На этот раз темнота не смыкается плотным кольцом, она накатывает постепенно, очертания зала тускнеют, пока вокруг, наконец, всё сплошь ни становится чёрным. Пит крепче прижимает меня к себе. Наверное, боится, что я исчезну. На ощупь нахожу его лицо и глажу парня по щеке трясущейся рукой. — Никуда я от тебя не денусь, дурачок, — шепчу я, неровно выдыхая. — Не бойся. Он усмехается. Его усмешка не настоящая, он буквально выплёвывает её из себя, а я благодарна и за это. Улыбка — свет. Единственный источник радости, который не может забрать Капитолий. Или может, но не совсем. Отчасти. Люди, что бы ни происходило, всегда найдут повод улыбнуться. Иногда это вселяет надежду. Не в этот раз, однако… Щелчок. Мелларк вздрагивает, и его страх, всего на долю секунды, передаётся мне. Ещё один щелчок. И ещё. И ещё. Много щелчков. Я представляю, что на беглецов направлены десятки дул автоматов, которые вот-вот начнут пальбу, расстреляв нас всех, как расстреляли Чака, но этого не происходит. Вскоре помещение озаряется тусклым светом ламп, работающих, судя по яркости, от генератора. Внутри неприятно ноет. Я надеялась на казнь, но её вновь отложили. Солдаты и некая Альма Коин, возглавляющая ПОРОК, исчезли. — Дружище, вставай, — Минхо насильно поднимает Томаса на ноги. Недавний пленник Лабиринта норовит вновь опуститься на пол, но крепкие руки товарища не позволяют ему этого сделать. — Потом будем плакать. Ещё ничего не закончено. По крайней мере, для нас. Джоанна фыркает, но Финник бросает на неё укоризненный взгляд: лишать людей надежды — это хуже, чем убивать их. Я, Пит и Бити стоим близко друг к другу. Отводя Мейсон за локоть, трибут из Четвёртого дистрикта присоединяется к нам. Мы оставляем глейдеров в компании друг друга, позволяя им смириться с их потерей. Мы не претендуем на то, чтоб разделить их боль и пролить слёзы вместе с ними. В каждом из нас и так спрятано переполненное кладбище. Ещё один мёртвый мальчик туда может просто не вместиться. Понимая, что им дали пару минут, парни собираются вокруг погибшего. Ньют, заядлый гуманист, предлагает взять тело Чака с собой и похоронить. Томас согласен, но Минхо отрицательно качает головой. Нельзя тащить покойника, это отнимет силы, которые и так на исходе. — Я обещал ему! — Кричит Том. — Обещал, что мы найдём его родителей! Обещал, что он вернётся домой. В этом весь ужас обещаний: даже когда ты собираешься их выполнить, кто-то другой может смести клятвы, будто они ничего не значат. Слова пусты, весом только итог. — Идёмте, — Минхо решительно оттаскивает Томаса от тела Чака. Ньют следует за друзьями. — Нужно искать выход. Восемь человек неровной толпой направляются к единственному открытому коридору. Только сейчас я замечаю, что в зале множество дверей. В потолке зияет чёрная дыра. Через неё мы попали внутрь помещения. Мне становится интересно, куда ведут остальные пути, но Пит шепчет, что нет времени. Я согласно киваю, и мой интерес, как по команде, исчезает. Бреду вслед за Бити. Мелларк прихрамывает рядом. Шествие замыкают Финник и Джоанна, продолжая о чём-то шептаться и переругиваться. Я, признаться, рада, что Одейра с нами. Без него с трибутом Седьмого дистрикта было бы сложно. Мы идём всего несколько минут, а коридор уже начинает сужаться. Неровный искусственный свет мигает и гаснет, потом вновь вспыхивает неяркими искрами, и снова гаснет. — Горка, — констатирует факт Бити, оборачиваясь к нам. — Мы поднимаемся. Я и сама замечаю подъём. С каждым шагом он становится всё более и более крутым. Коридор ещё больше сужается, и наша компания принимает негласное решение идти по одному. Пит протискивается вперёд. — Тут какой-то люк, — кричит Ньют. — Подсадите меня, я попробую открыть. Возня и чертыхания. Минхо держит друга на плечах, а тот возится с дверью в потолке, пытаясь её сдвинуть. Все остальные стоят без дела. Размеры коридора не позволяют прийти на помощь. Наконец, небольшое пространство, уходящее вглубь, заливает дневной свет. Я невольно жмурюсь, не в силах привыкнуть к такому освещению. — Солнце! Это солнце! — Поражённо восклицает Ньют, прикрывая лицо ладонью. — Слышите, кланкорожие? Это настоящее солнце. Оно такое огромное и яркое, как десять самых что ни на есть настоящих солнц! Глейдеры смеются. Я понимаю их. Столько времени прожить под поддельным небом, и теперь увидеть настоящее… Бесценное удовольствие. — Печёт, — растерянно хмыкает Минхо, когда порыв веселья сбавляет обороты. — Очень жарко. — Нельзя тормозить. — Финник настроен решительно. — На нас могут напустить переродков или, как вы говорите, каких-нибудь гриверов. — Пустыня. Тут ничего нет. — Ньют, первый выбравшийся из узкого коридора под солнце, кричал откуда-то сверху. — Нет края. Здесь только песок и солнце. Я знаю, что парень не прав. У всего есть конец, даже у этого ада. И я перейду пустыню, какой бы огромной она ни была. Я пройду, потому что должна найти свою сестру.