Товар недели.

Чимин пишет Юнги длинные электронные письма стабильно, раз в неделю. Все полгода. Юнги читает, перечитывает, время от времени, но никогда не отвечает. У него контракт заканчивается на этой неделе. Ему предложили новый, на год. Это событие праздновали все вместе, Юнги онлайн, естественно, но всё же. От Чимина, в тот вечер, он услышал единственное: "Приезжай, хён, я очень по тебе скучаю.". Грустные глаза Чимина снятся ему каждую ночь после этого. Просыпаться от того, что в груди скручивает - осточертело уже. Искать в толпе, среди незнакомых людей, рыжую макушку - вошло в привычку. Получать письма утром в понедельник - это то, ради чего Юнги ещё дышит. Документы он так и не подписал. Об этом не знает никто, даже Намджун. Из писем Юнги узнаёт, что Хосок с Тэхёном летали в Китай, и у них парные кольца теперь. Джин и Намджун живут вместе, решили завести собаку, но уже пару месяцев не могут сойтись во мнениях насчёт породы. И о том, что Чимин скучает, что похудел, и редко бывает в их общей компании. Что Чонгук скучает тоже. И для Юнги это как - Чонгук смирился, он согласен и готов делить с ним Чимина. Видимо, рыжему, действительно, очень паршиво без. Юнги опускает голову на скрещенные на столе руки. Назад, в Сеул, срочно. И не возвращаться. Остаться рядом с тем, у кого глаза цвета крепко заваренного кофе, и тёплые ладони. Кто целует как в последний раз, а любит как в первый. Разбиться об нежность и умереть, без права на воскрешение. Раствориться. Забыться и забыть. Но всё ещё НО. Чонгук - неглупый совсем. Влюблённый по самое не возвращаются живым, и преданный очень. Юнги таким не станет никогда. Простить Чимина не сможет, удержать тем более. Осознание такой банальной несовместимости рвёт нервы, как натянутые струны. "Я скучаю" через каждые два-три предложения. Юнги не скучает. Он существует пока знает, что Чимин его помнит. Красивого рыжего Чимина любить несложно. Хосоку, наверное, было труднее. Намджун проболтался в последний его вечер в Корее. Юнги закрывает глаза. Лучше бы он не знал. Воспоминания вспарывают сознание, выворачивая душу. Девять лет назад Хосок признался ему, что гей. Не оттолкнуло, не сделало лучшего друга первым врагом. Юнги не знал имени первой влюблённости младшего, а тот молчал, и молчит до сих пор, не считает нужным признаваться. Лезть под кожу Юнги не привык. А Намджун - трепло. Как его только Джин терпит? Кривая ухмылка искажает лицо Юнги. Гримаса истерики стекает медленно, словно пытая. Юнги достаёт сигарету, сминает пустую пачку. В Японии очень много курят, он не исключение. Огонёк зажигалки трепыхается, напоминая цвет волос Чимина. Всё ещё рыжий, словно знает, что он любит его именно таким. Жизнь Юнги пропитана Чимином насквозь. От оранжевого огонька между пальцев, до каждого удара измученного сердца. Больно. Засыпать и просыпаться одному - изощрённое издевательство, яд расползается по венам. Но это терпимо, если не помнить прикосновения ниже пояса, если не знать вкус поцелуев Чимина. "Напиши песню обо мне". У Юнги строчки размазываются перед глазами, он говорит вслух, словно Чимин может его услышать: - У меня каждая песня о тебе, дурачок... - На клавиатуру, от досады, падают слёзы. Ненавидеть себя - легко. Простить себя - невозможно. Юнги мог быть у Чимина первым. Он мог бы стать для Чимина единственным. Мог бы. Но. Юнги сминает в руке билет до Сеула.