Трагикомедия

Life and hate together, they can make harmony.

Мерный перестук пальцев по клавиатуре в который раз сбивается, когда я невольно вздрагиваю. Тянусь рукой к кофе в белой кружке с символикой фирмы, поспешно отпиваю и возвращаю на место, едва не пролив на себя содержимое. — Всё в порядке? Быстро оглядываюсь и натягиваю на лицо вежливую полуулыбку. — В абсолютном, Дмитрий Анатольевич. Молодой мужчина тут же слегка морщится. — Я ведь просил звать по имени. Улыбка становится извиняющейся. — Простите. Возвращаюсь к работе, вновь потянувшись к кружке. В глазах рябит от цифр, но я сосредоточенно их перебираю, стремясь найти в расчётах ошибку. На зеркально гладкий экран пятном ложится зловещая тень — кашляю, поперхнувшись тёмной жидкостью и пролив её на стол. Кофе шоколадными пятнами растекается по рукаву белоснежной рубашки, и я досадливо хмурюсь, метнув быстрый взгляд на пустой монитор, отражающий только недоверчивое лицо директора. — И всё-таки, тебе нужно отдохнуть. Собирай вещи, на сегодня твой рабочий день окончен. — Но… — Если сейчас же не уберёшься, вычту из зарплаты за неработоспособность. Коротко киваю, подавив обречённый вздох и выключив компьютер. Проверяю время и перевожу стрелки на спешащих наручных часах к половине шестого. Задвигаю за собой стул и, попрощавшись с боссом, спешу к лифту, то и дело ёжась от неуютного ощущения беззащитности. Кинув быстрый взгляд на отражение в зеркале, поправляю выбившиеся пряди коротких рыжих волос и покидаю кабину, проскакивая мимо придерживающего дверь курьера. Невольно хмурюсь, вспоминая отражение собственных карих глаз. Сколько лет нужно ещё, чтобы я к ним привыкла? Чувство чьего-то неосязаемого присутствия не покидало на протяжении всей поездки домой. Припарковав машину и щёлкнув мгновенно взвизгнувшей сигналкой, оглядываюсь, поправляя светлый шарф и долго выдыхая, наблюдая за вырывающимися изо рта клубами пара. Прогулочным шагом двигаюсь к своему подъезду, не особо придерживаясь редеющей колонны фонарей, дарящей иллюзии хоть какого-то освещения. На миг останавливаюсь и вскидываю голову, подставляя лицо лучам мертвенно-бледного света полной луны. Как в тот самый день. Во вкусе тебе не откажешь. Лифт двигается медленно и немного подрагивает, но на свой этаж я добираюсь благополучно. Неспешно проворачиваю в замочной скважине ключи, захожу внутрь квартирки и нехотя закрываю на один оборот — только из соображений того, что лишних гостей сегодня не хотелось бы. Впрочем, воришки сюда заглядывают не часто. Люди чувствуют куда больше, чем могут объяснить. Сразу же иду на кухню и с громким клацаньем нажимаю на кнопку электрического чайника. Встаю на цыпочки и заглядываю в шкафчик над головой. — Чай или кофе? Несколько секунд молчания, пока я с невозмутимым видом завариваю себе Эрл Грей, обрываются звуком разливающегося по чашкам кипятка. — Чай. С некоторым ощущением превосходства мне удаётся бесшумно размешать содержимое чашек и перенести их с раковины на стол, не расплескав. Сажусь на стул напротив и прячу взгляд в глубине обжигающе-горячей жидкости. — Молоко? — Нет, спасибо. Молча добавляю холодную воду и поспешно отпиваю. Не особо остывший чай неприятно растекается по больно саднящему горлу. Морщусь и поднимаю глаза на своего посетителя. Едва сдерживаю грустную улыбку, с ностальгией отмечая, что в нём ничего не изменилось — ни высокомерный взгляд, полный уверенности в собственных силах и ничтожности других, ни насмешливый изгиб губ, что несколькими словами могли заставить скорчиться в чужих ногах от боли, ни синеющий глаз, сияющий до неприличия неподдельной искренностью и открытостью. Замираю на мгновение, задумчиво рассматривая хорошо знакомое лицо, а затем устало и как-то обречённо вздыхаю, прикрывая глаза. — С чем пожаловал, Марк? Светловолосый поднимает чашку и делает глоток. Замечаю блеснувшую красным на запястье часовую стрелу и неожиданно в груди зарождается чувство нежности, а затем появляется желание ласково погладить пальцами отливающий тёплым багрянцем металл. Переборов противно щемящее ощущение, равнодушно фыркаю. — Оставь себе. На тонких губах играет снисходительная усмешка. — Моя стрела утеряна, и в мыслях не было возвращать твою, — тепло улыбаюсь в ответ. — Совсем не боишься пропасть в безвременье? — с неожиданным интересом спрашивает он. Пожимаю плечами. — Попробуешь зачасовать Время? Прими мои искренние извинения за тавтологию и стань в очередь. Усмешка напротив превращается в улыбку, и я едва сдерживаю себя от того, чтобы удивлённо вскинуть брови. Ляхтич никогда бы не стал со мной любезничать — тем более, улыбаться. Исключая вариант убийства. — Весело тебе тут? — Зачем пришёл? Прозвучало слишком резко. Серьёзнею и отмечаю, как каменеет лицо Марка. Внутри что-то болезненно сжимается. Только мгновение — он сразу же берёт себя в руки, и голос кажется благожелательным: — Выдалась возможность, решил забежать и поболтать, — недовольно цокаю языком, выказывая недоверие, питаемое к этому приторному тону. — Ты так быстро сбежала с Эфлары, я даже не успел зайти попрощаться. — Выкладывай, что тебе нужно, или выметайся. Стараюсь держаться в тени, отбрасываемой плотными занавесками за спиной, но мне удаётся разглядеть, что светловолосый поддался на провокацию — учтивая маска слетает к чертям, а взгляд леденеет, и неожиданно оба глаза смотрят с одинаковым презрением. — Зачем ты спасла меня? Дёргаюсь, как от пощёчины, и отвожу взгляд, немного занервничав. Несу свою опустевшую чашку к раковине, открываю кран. — Я мазохистка. — Огнева, — за спиной слышится раздражённый голос, почти перешедший в рычание. Ставлю стекло под напор воды, тут же чувствуя, что что-то не так. Через секунду поток замирает в воздухе, а собственные руки кажутся умело вылепленными частями восковой фигуры. Пытаюсь повернуть голову — выходит так медленно, что со стороны вряд ли даже заметно. А вот Марк чувствует себя вполне комфортно — тут же сзади слышится какое-то движение. — Неужели так сложно не выводить меня из себя, Василёк? Вздохнув, свободно щёлкаю пальцами и, вернув времени привычный ход, ополаскиваю чашку. Оставляю сушиться на полке сверху и оборачиваюсь, изобразив кривую улыбку. — Да неужели? А я надеялась, что на Эфларе есть ещё хоть кто-то, не знающий моего часового имени. Ляхтич прожигает во мне дыры, а я возвращаюсь на своё место и устало вздыхаю. — Может, отложим этот разговор до завтра? У меня был тяжёлый день, а ты, похоже, не намерен изложить свою проблему вкратце. Он очень пристально разглядывает меня несколько мгновений, а стоит на миг прикрыть неприятно жгущие глаза, место напротив оказывается пустующим. До ушей долетает мягкий серебряный перезвон, и я усмехаюсь своим мыслям. Усилием воли заставляю себя подняться, а затем выхожу в коридор. — Ловко, — еле слышное бормотание следует уже после того, как переход в нуль-зеркале, в мгновении ока настроенный светловолосым, застывает холодным стеклом. Поднимаю руку и ладонью неуверенно тянусь к переливающейся глади. Кончики пальцев выдают хорошо заметную дрожь. Одёргиваю себя в миллиметре от отражения и сжимаю пальцы, медленно, словно во сне, отводя руку. Краем глаза вижу какое-то движение, но стоит мне оглянуться — и видение тает, заставляя усомниться в собственных мыслях. На поверхности зеркала неверно блеснули зеленоватые цифры.