higher

Юнги чувствует себя влюблённой школьницей, или куда ещё хуже — влюблённым Мин Юнги. С раннего утра настроение какое-то далёкое от привычного: Юнги перед уходом в школу целует в щёку мать, желает доброго утра отцу и улыбается чрезмерно много. Впервые за всю свою жизнь Юнги не хочет уничтожить мир и запереться в своей комнате, впервые в жизни ему нравится погода на улице, впервые в жизни Мин Юнги отвечает на обыденное чонгуковское «Доброе утро, хён» с дурацкими смайликами в какао — «Доброе». Юнги здоровается с соседкой, сгибаясь в вежливом поклоне, перебегает дорогу и спешит в школу. До урока чуть меньше пяти минут, а опаздывать почему-то совсем не хочется. Как будто в какой-то миг всё дерьмо из его жизни испарилось, оставив после себя лишь радужные лужи непонятного счастья. В наушниках играют треки свежего плейлиста, который утром скинул Намджун, солнце греет спину через ткань светлой тонкой рубашки, и вообще всё складывается куда лучше, чем раньше. Тридцать метров от школьных ворот, прохлада тёмного пустого коридора, сорок восемь ступенек по западной лестнице вверх и два разочарованных выдоха. Юнги был дураком, что не посмотрел расписание, потому что первый урок — урок математики у преподавателя Кана, с которым, мягко говоря, не вяжется, да и в математике Юнги полный ноль, потому желание пойти на урок улетучивается, а вот желание поспать в каком-нибудь спортзале на матах — имеет место быть. Мин разворачивается на одних только пятках и идёт назад, к лестнице, чтобы подняться на чёртов третий этаж. Юнги максимально расслаблен, идёт не спеша, медленно моргая и вслушиваясь в проникновенный текст, льющийся наравне с битами из наушников. И, может быть, Юнги обвёл бы этот день в своём календаре, как «идеальный», если бы его неожиданно не схватили за руки и не затащили в пустующий класс, прижав к стене и выдернув из ушей наушники. Мин фокусирует взгляд на парне перед собой и в ту же секунду возвращает себе былое самообладание. — Что за херня, Чимин? Чимин непозволительно близко, вжимает Юнги в стенку, преграждая любые попытки к бегству своими руками, но Мин и не пытается сбежать. Смотрит насмешливо, и моргает медленно, делая вид, что ему совсем не интересно. — Что я для тебя значу? — голос у Чимина хриповатый, на лице всё ещё яркие синяки, а в глазах какая-то обида. — Что за допросы? — Юнги фыркает и расслабляется, не прерывая зрительного контакта. Ему нравится потерянный Чимин, с этой самой грустью в глазах, смешанной с каким-то вопросом или догадкой. — Я спрашиваю, кто я для тебя? — Чимин значительно повышает голос и бьёт кулаком в стену в опасной близости от лица Мина. Юнги не вздрагивает, да и не реагирует никак, просто огонёк в глазах загорается, улыбка сама наползает на его лицо. Чимин ревнует его. Его ревнует Пак Чимин — самонадеянный ублюдок и конченный мудак, который жить ему спокойно не даёт. Юнги хочется в голос смеяться, однако сдерживается и продолжает молча смотреть в чужие тёмные глаза, продолжая улыбаться одним лишь кончиком губ. — Тебе нравится тот малолетний придурок? — Чимин переводит дыхание и смотрит прямиком в чужие глаза, — да тебя ж посадят из-за этой шавки. Юнги расплывается в недоброй улыбке, цепляется своими пальцами за плечи Пака, приближается максимально близко к его лицу и выдыхает в самые губы: — Закрой свой рот. Оказывается, смотреть на корчащегося от боли Чимина приятно. Юнги напоследок пинает парня под рёбра и выходит из класса, в голове прокручивая последние моменты своей жизни. Уж лучше Чонгук, нежели такой Пак. И Юнги ни за что и никому не позволит обижать его любимого донсена. … Мин Юнги, не оглядываясь ни на секунду, твёрдым и быстрым шагом идёт к классу Чонгука. Внутри у парня происходит революция: прежние устои рушатся, давая почву для новых, ещё пока неизведанных. В лёгкие как будто залили железо — дышать трудно и практически невозможно. Хочется скорее понять, скорее убедиться, что за пиздец снова начался в его жизни. Юнги хочет убедиться, хочет доказать сам себе, что он не врёт сам себе и эти самые непонятные чувства к Чонгуку — не жалкая иллюзия. И если Юнги ещё сомневается в себе, то тараканы в его голове скандируют чётко и громко: «Поздравляем, Мин Юнги вконец опидорасился». Юнги даже не думает, что сейчас идёт урок — просто врывается в класс, громко хлопая дверью и дышит тяжело, встречаясь с удивлённым взглядом учителя, а после — заинтересованными глазами учащихся. Мин думает, что он самый настоящий дурак, и что необходимо быстро придумать какую-нибудь отмазку, потому что потом проблем не оберёшься. — Учитель Ким, — Юнги делает глубокий вдох грудью и выдыхает слишком медленно, чтобы выиграть для себя время, — простите. Там за Чон Чонгуком приехала его мама, и ей необходимо забрать его с уроков. Парень сгибается в уважительном поклоне, и снова смотрит на задумавшегося преподавателя. — Да, конечно, — низкорослый мужчина поправляет очки на переносице и разворачивается лицом к классу, — Чонгук, идите. Чонгук в шоке смотрит на Юнги, и тот уже готов сквозь землю провалиться. В прошлый раз, когда мелкого забирала мать — его за ручку в школу месяц водили и забирали так же, не давая ни малейшей возможности поговорить с друзьями. И именно сейчас Юнги стало как-то совсем стыдно смотреть на то, как Чон трясущимися руками скидывает учебники в сумку и отрешённым взглядом кланяется учителю, выходя вместе с Юнги из класса. Двери класса закрываются с тихим щелчком, и время останавливается. Чонгук смотрит Юнги в глаза, а старший и вовсе его не видит. Он сейчас анализирует всю свою жизнь в ускоренном режиме, проверяет вероятность того, что пожалеет, и молчит. А потом слишком резко хватает Чонгука под локоть и практически волоком тащит вон из школы: по лестнице, перепрыгивая через пару ступенек, до школьных ворот метровыми шагами — в тот самый парк. Чонгук не говорит ни слова, молча следуя за напряжённым Юнги и формулируя в голове необходимый сейчас вопрос. А у Юнги в голове фейерверк, и пошло оно всё к чёрту! Просто нужно увести Чонгука подальше, подальше ото всех: от Чимина, от Намджуна и Сокджина, от назойливых учителей и прочих глаз; Юнги необходимо побыть с ним один на один. — Хён, что с моей мамой? — Гук спрашивает совсем не то, что хотел, но и Юнги не отвечает. Чону остаётся наблюдать лишь напряжённую спину и холодные пальцы на собственном запястье. — Хён, куда мы идём? — Чонгук пытается притормозить, но Юнги одёргивает его, ещё больше ускоряя шаг. Случайные прохожие странно косятся на них, но Чонгуку всё равно. — Ты странно себя ведёшь. — Да ответишь ты хоть на один мой вопрос, или нет? — Чонгук выдёргивает собственную руку из чужой хватки и наблюдает, как и без того напряжённые плечи вздымаются и опадают в глубоком вздохе. На улице невыносимая жара для осеннего дня, вокруг пахнет гниющей листвой и запахом приближающейся грозы. Мин Юнги оборачивается лицом к Чонгуку и смотрит прямо в его глаза, делая всего один шаг вперёд. Чонгук забывает, как дышать, потому что губы у Юнги, прижимающиеся к его собственным, сухие и горячие. И всё вокруг — какие-то мелкие неприятности, по сравнению с тем, что Чонгук сейчас, фактически, друга теряет, отвечая на поцелуй совсем робко для себя. А Юнги лишь улыбается нервно, отрываясь от чужих губ, прижимаясь лбом ко лбу и смотря в глубокие карие глаза. — Просто заткнись. И уже через секунду — запястье Чонгука снова в плену холодных пальцев, а перед глазами напряжённая спина его драгоценного хёна. Дома у Юнги светло, тихо и пахнет уютом. Чонгук закрывает за собой входную дверь и не сводит глаз со своего всё ещё пока друга. Юнги напряжён, у Юнги движения резкие и глаз, кажется, дёргается. Парень, носками наступая на пятки, стягивает кроссовки, отпинывая их в угол и сумку бросает в прихожей. — Ты… — голос у Юнги хрипит, — поднимайся наверх, я принесу… чего-нибудь. Чонгук не отвечает. Поднимается по лестнице, идёт по памяти до нужной двери и проходит внутрь, а Юнги сползает по стенке, и думает, что да, вот он конец его обычной жизни. Хотя всё ещё не поздно повернуть назад, если извиниться перед мелким, сказать, мол, прости Чонгук-и, но ты мой друг и я хочу сохранить наши дружеские отношения, а эту всю голубую херню давай оставим для Сокджина. Мол, прости, но я вытащил тебя с урока не для того, чтобы засосать среди парка, а чтобы посмотреть дома последние выпуски наруто за чашкой… воды. Юнги поворачивает в руках бутылку с негазированной водой и зарывается пальцами в рыжие волосы. Ой бред. Чонгук стоит у кровати и смотрит в лежащий на тумбочке раскрытый блокнот. И Юнги впервые для себя находит во всём этом вселенское очарование, словно Гук — это тот самый недостающий элемент в мозаике, словно именно его не хватало для полной картинки. — Хён, это круто, — Чон поворачивается к Юнги лицом и улыбается, переводя взгляд обратно на блокнот. Мин вздыхает тяжело, потому что заканчивать то, что ещё даже не началось — трудно. Юнги делает пару шагов навстречу, ставит бутылку с водой на тумбочку и закрывает блокнот, случайно касаясь пальцев Чонгука своими. Внизу живота всё скручивает в тугой комок, потому что пальцы холодные, но невыносимо приятные на ощупь. А Чонгук перехватывает ладонь Юнги и сжимает её, будто бы цепляясь за собственную жизнь. — Чонгук, это всё неправильно, понимаешь? — Юнги пытается выдернуть руку из крепкой хватки Чона, но выходит лишь наоборот: младший тянет на себя и садится на кровать, заставляя Юнги согнуться в спине, потому что чужие пальцы на лацканах его пиджака не оставляют иного выхода. Просто глаза в глаза, так близко, что чувствуется чужое дыхание на своих губах и какое-то непонятное притяжение. И кто кого целует первым — непонятно, но и искать виноватого никто и не думает. По крайней мере — сейчас. Чонгук сжимает ткань чужого пиджака так сильно, что костяшки на пальцах побелели. Боится отпустить сейчас? Однозначно. Но в этом нет необходимости, потому что Юнги и не собирается никуда уходить. Мин запускает пальцы в отросшие волосы Гука, сжимая их в кулак на затылке, оттягивая голову назад и касаясь губами чужой открытой шеи. И для каждого происходит всё в замедленной съёмке какого-то дешёвого порно, или слишком качественной мелодрамы. Чонгук всегда был хорошим актёром, но сейчас — он не играет, искренне отдаётся в руки опасному зверю, которого шёпотом, словно боясь, что он услышит, зовёт по имени. «Юнги». Ненужной кучей на пол валится пиджак Юнги, потому что в комнате нереально жарко. Нереально жарко от горячего тела на его кровати. Чонгук всё ещё цепляется за шею и плечи холодными длинными пальцами, целуя Юнги грубо, влажно, но до помутнения сознания приятно. Мин ловит каждый рваный вдох, каждый выдох и каждый взгляд, желая пропитаться им и оставить у себя в памяти надолго. Парень помогает Чонгуку избавиться от форменного пиджака, отбрасывая его в тёмный угол комнаты, ладонями упирается в плечи, молча прося лечь. А Чонгук покладистый, слушается, откидываясь спиной на прохладное покрывало, из-за контраста с которым по телу бегут мурашки, и щёки у него красные, то ли от того, что жарко в комнате, то ли от смущения. Юнги не может сказать, что вся эта ситуация ему нравится. Он не может назвать себя геем, потому что он вроде как по девочкам, а Чонгук — исключение. Исключение, которое елозит под ним, неожиданно резко подаётся бёдрами вверх и смотрит с вызовом в глазах, хотя горящие скулы и выдают всю степень его смущения. Юнги кусает Чонгука за губу, когда младший царапает его кожу на шее, когда расстёгивает ему рубашку, задевая холодными пальцами горячую кожу, когда нарочито медленно проводит по соскам и улыбается сквозь поцелуй. Мин ловко стягивает с чужого тела светлую отглаженную рубашку, бросая её на пол и целуя в линию подбородка. Он ведёт языком по чужой шее, слегка прикусывая кожу на ключицах и возвращаясь к губам. К сладким и желанным губам Чонгука. И пошло оно всё к чёрту, Юнги стремительно отдаляется от голоса разума, но возвращается так же стремительно, когда щёлкает пряжка ремня на его джинсах. Чонгук лежит под ним весь красный от стыда и смущения в одних только боксерах, и руки Чонгука именно на этой самой миновской пряжке. Юнги убирает чужие руки от себя, склоняясь над чужим лицом и кратко целует в приоткрытые губы. — Ты уверен? — неуверенный кивок в ответ, который рушит последние заслонки и преграды, а ремень опадает с громким стуком на пол. Юнги, не разрывая поцелуя, ведёт пальцами по чужой щеке, шее, оглаживает ключицы и сжимает сосок, ловя тихий стон Чонгука своими губами, но не останавливается, опускаясь ниже, пробегаясь пальцами под в миг подтянувшемуся животу, пальцем поддевая резинку нижнего белья и… Юнги считает раз… Юнги считает два… Юнги считает три… Обратного пути больше нет. Юнги смотрит на полуприкрытые глаза Чонгука, когда стягивает с чужих ног последний атрибут одежды. Чонгуку неловко, он ноги сводит и ладонью лицо прикрывает, но Мин лишь улыбается мягко, целует его в висок и ведёт рукой по внутренней стороне бедра, редко сжимая кожу. Чонгук сам тянется за поцелуем, обхватывая чужое лицо ладонями и поддаваясь бёдрами навстречу, когда ладонь Юнги ложится сверху на возбуждённый член младшего. Чонгук стонет в поцелуй, и да, Юнги нравится это безумно, потому что у мелкого голос мягкий и слушать даже приятно. Чон губу закусывает и тяжело дышит, смотря прямо в глаза Юнги, создавая какую-то невидимую связь. Настолько интимную связь, что никто в неё посвящён никогда не будет, кроме них двоих. Чонгук выдыхает резко, когда Юнги проводит по члену вверх и вниз, сжимает у основания и снова возвращается к головке, надавливая на неё большим пальцем. Чонгук стонет тихо, утыкается лбом Мину в грудь, а Юнги нравится до безумия вся эта беспомощность, а в джинсах дико тесно и неудобно. Но у каждого в жизни наступает момент просвещения. Юнги как-то неуютно с этим моментом именно в этот отрезок его жизни, потому что — что делать дальше он не знает, а само оно никак не пройдёт. Парень смотрит на блаженно прикрытые веки парня под собой, на красный язык, часто скользящий по сухим припухшим от поцелуев губам. Мин Юнги думает, что сошёл с ума, когда скользит рукой под спину Чонгуку, собирая ею же капли пота, оглаживая упругие ягодицы и проводя ребром ладони по ложбинке между ними. Чонгук вздрагивает и со страхом в глазах смотрит на Юнги. — Хён, — тихо и почти не слышно, но зато видно. Чонгук приподнимается на локтях, опрокидывая Юнги на спину и нависая над его лицом в опасной близости, когда как руки Мина скользят по чужому телу, сминая кожу на боках и проводя ладонью по возбуждённому члену. Юнги нравится смотреть, как Чонгук моргает слишком медленно, как подрагивают его ресницы и как он хочет быть ещё ближе, — ты уверен, что готов переспать со мной сейчас? Вопрос возвращает в реальность, как будто молотком по голове ударили. Не готов. Однозначно не готов. Парень на секунду теряется, смотрит на Чонгука с крайнем непониманием, а потом просто тянется к нему, сгребая в объятия. — Не готов, — шёпотом на самое ухо. Юнги чувствует чужую улыбку и смущается от собственных действий, ослабляя хватку и выпуская Гука. Но младший подниматься не собирается: целует чужую шею, засасывая кожу на ней, и проводит руками по обнажённой коже на торсе Юнги. У Мина мурашки по телу, в голове бардак из мыслей и хочется сбежать вот прямо сейчас, но Чонгук кладёт свою ладонь поверх джинсов на пах и смотрит Юнги в глаза. Чонгук стягивает с худых ног Юнги джинсы, целует в острую коленку и выбивает из жизни одной только фразой, к которой Мин Юнги готов не был. — Хён, ты мне нравишься.