higher

      Это можно было бы назвать комедией, если бы это было действительно смешно, но трагичность и неизбежность приближающегося конца света неумолимо убивает всякое желание оставаться в этом помещении ещё хотя бы на мгновение. Юнги зарывается пальцами в волосы, сжимает их у корней и подавляет какой-то едкий смешок из-за вдруг нахлынувшей шутки. Это похоже на бордель. Не всё — определённо: вокруг даже уютно — переливающаяся разными цветами новогодняя гирлянда, завешанная дюжиной игрушек ёлка, уже подъеденные блюда на столе. Почти что новый год, и на фоне играет убогая, годами заезженная ласт кристмас.       — Нет, я так больше не могу, — порывается встать, но ударивший в голову виски приковывает к креслу слишком сильно. Где-то сзади слышится нервный смешок Намджуна, который пьян ровно столько же. За окном — едва ли середина декабря, до нового года чуть больше двух недель, но празднование нового года началось в этой убитой квартире на окраине столицы внезапно днём ранее.       — Лааст кристмас, ай гэв ю май хорт, — Чонгук переваливается через спинку кресла и заваливается со спины на и так едва держащего равновесие Юнги. Намджун издаёт звук ещё раз и это становится отправной точкой.       — Завали, — Юнги дёргает плечом и окончательно теряет равновесие: валится на пол, упираясь в грязный пол руками. Перед глазами вьетнамские флешбеки — вертолётов так много, что до туалета уже можно даже не бежать. Ласт кристмас начинает свой сотый круг. Намджун снова издаёт странный звук.       Всё это похоже на бордель: приглушённый свет, блядская гирлянда, которая подсвечивает исключительно оттенками красного и два, сидящих друг напротив друга, идиота, которые это всё затеяли. Чонгук подхватывает Юнги как пёрышко, садит себе на колени и прикладывает свои ледяные руки к чужому лбу — блаженство.       — Сколько уже времени прошло? — Сокджин перебирает плечами, вливая в себя восемнадцатый по счёту бокал проссеко, смеётся своим заразным смехом, немного оживляя Намджуна и не понимает, что этим только накаляет обстановку. Один из идиотов — Чон Хосок — водит по краю уже пустого бокала пальцем, ловит последние капли влаги от растаявшего льда, и направляет себе в рот, показательно причмокнув губами.       — Фу, блять, это так по-гейски, — Юнги порывается встать и выйти как минимум в окно, но руки Чонгука на его бёдрах только сильнее прижимают к себе.       — Хён, мы и есть геи, — Чонгук смеётся, так паскудно, что хочется ударить и его тоже, вытолкнуть в окно и закрыть следом, чтобы наверняка. Без шансов на возвращение.       — Не настолько, — Юнги всё же удаётся подняться. Он открывает окно настежь, запуская в помещение ледяной воздух, и, наконец, приходит в себя. Хосок всё ещё сидит на своем месте, смотрит своим помутневшим взглядом на человека напротив. Ему жарко. Он возбуждён. Он очень-очень пьян. Тэхён напротив него выглядит даже жалким — трясущимися пальцами расстёгивает пару пуговиц на своей шёлковой рубашке, сглатывает так громко, что это больно бьёт по мозгам.       На спор выпить по паре таблеток виагры, сесть друг напротив друга и поспорить, что проигравший определённо точно раздевается и бежит по улице в чём мать родила — гениальная мысль, родившаяся в голове главного извращенца. Чонгук об этом почти что жалеет, но лишь потому, что это раздражает Юнги.       — Сколько они так уже? — вернувшийся с мороза Чимин перешагивает через ноги Намджуна и кажется самым трезвым. В пакете у него что-то приятно звенит, но это становится сигналом к бедствию.       — Да пошли вы нахер со своими шуточками, — Юнги хватает улыбающегося, довольного Чонгука за воротник его совершенно дурацкого свитера и силком тащит к двери, по пути роняя несколько пустых бутылок. Чимин смеётся, Чонгук смеётся тоже. Как же им всем этого не хватало.       — Прошло только пятнадцать минут, чувак, — Намджун специально говорит почти шёпотом, но выходит настолько глубоко и низко, что у сидевшего в кресле Тэхёна начинают дрожать ноги — он нервно закидывает одну на другую, оттягивает рубашку ниже, закусывает губу, но взгляда от Хосока не отводит. У Юнги от ужаса расширяются глаза.       — Вы точно ёбнутые на всю голову, — пытается открыть дверь, но Чонгук наваливается сзади, прижимает худое тело к двери и горячо выдыхает на самое ухо. Юнги упирается ладошками в чужие плечи, бьёт коленом по бедру, локтем в ребро — безрезультатно.       — Может, тоже попро… — Чонгук договорить не успевает. Оседает на пол, держась за самое родное, в гримасе кривля лицом, шепчет губами самые страшные проклятия. Следующий удар пропускает тоже, но успевает перехватить Юнги под колено и валит на себя. Терять уже нечего — смерть настигнет его через пять…       — Сдохнуть хочешь? — Юнги подрывается с пола, оставляя смеющегося Чонгука на месте, вылетает из квартиры настолько стремительно, что забывает переобуться. Сигареты остаются лежать на тумбочке возле двери. Определённо хочет. Чонгук это знает. Поднимается на ноги, даже хочет выйти — но внезапно появившийся Сокджин прикладывает палец к губам, забирает обувь и сигареты, и тихонечко закрывает за собой двери, исчезая где-то в тёмном коридоре.       — Это уже похоже на бордель, — загадочно смеётся Чимин, протягивая Чонгуку вновь наполненный виски бокал. Чонгук поднимает бровь, садится рядом с Намджуном, делает пару глотков и ждёт реакции со стороны двух идиотов, которые купились на столь очевидную провокацию. И если Хосок в себе и ещё соображает, то Тэхён в кресле уже поплыл. Грудная клетка вздымается слишком часто, губы влажные от слишком частого облизывания, взгляд сексуально безумный…       — Не в моей квартире, — смеётся Намджун, совершенно забывая о реакции Тэхёна на его голос и смеётся сильнее, когда даже в тени мерцающей гирлянды видно, как дыбом встали его волосы на руках от мурашек, а с губ слетело едва слышимое «чёрт возьми». Услышали все.       — Это, безусловно, очень весело, — Чимин перетаскивает мешок-пуфик с угла и кидает его между Тэхёном и Хосоком, — но я предпочёл бы сделать этот вечер ещё веселее.       В это верить не хочет совершенно никто. Видеть — тем более. Шутка, которая вышла из-под контроля. Настоящая трагикомедия. Чимин садится на кресло, широко разводя ноги в своих блядских красных скинни, достаёт проклятую коробку с уже знакомыми таблетками, непонятно как оказавшимися у Намджуна в квартире, и закидывает в рот сразу две. Глаза его похожи на щёлочки. Улыбается широко-широко. Снимает с себя футболку, ловит плывущий взгляд Тэхёна на себе и переводит свой на Хосока.       — Я принимаю правила игры.       Чонгук думает, что зря Юнги ушёл. Хотя… Оно и к лучшему.