ФриК

"У каждого святого есть прошлое, у каждого же грешника есть будущее" (с) Оскар Уаильд

31 января 1943 года. Сталинград.

      - Я сдалься в плен Красной Армии, - еле слышно прошептал мужчина по-русски с сильным немецким акцентом.       Он был худ и бледен. Шинель висела на его плечах, как на вешалке. При его росте в 185 сантиметров он весил всего 50 килограмм. Даже слова давались ему с трудом - не то, чтобы управлять людьми.       - Генерал-фельдмаршал Паулюс сейчас штатское лицо и ... - начал было Шмидт, но Фридрих спокойным жестом прервал его.       Паулюс не удостоил взглядом больше никого из своих солдат, полностью затягивая петлю эмоций у себя на шее. Больше никогда. Сейчас видеть их лица, когда они уже двумя ногами переступили порог катастрофы, было самым тяжелым испытанием.       Они вышли наружу, вдохнули запах пира во время чумы и от осознания надвигающейся трагедии, по силе равной апофеозу войны, у кого-то сзади защемило сердце. Фридрих же был мертв. Все возможные слезы, какие только могли быть, остались в подушке еще прошлым днем, остались приоткрытой тайной только для кровати в самой дальней комнате универмага и для пустой обертки таблеток первитина, которую Фридрих уничтожил загодя. Врагу не надо знать, чем дышит его сердце, чем питается разум и как ковалась его сталинградская победа.       Паулюса сопровождал Адам, до последнего шел рядом. Фридрих оценил это и мысленно поблагодарил верного Вилли.       Простое безмолвие снега уже было в глазах Фридриха русской плахой. Советского плена в понятии немецких генералов не существовало. Гитлеровцы думали, что их ждет только смерть, поэтому ни один фельдмаршал германской армии ранее не сдавался в плен.       - "Кому-то придется быть первым," - печально иронизировал в мыслях над собой Фридрих. Впрочем, он не ожидал такого ножа в спину от Гитлера. Пришлось даже здесь сохранить лицо, анализировать ситуацию на всем восточном фронте и думать, для какого хитроумного плана его оставили здесь умирать. Фридрих тратил дни на осмотр карт и проверку сведений, пытался оправдать такую подставу, но все было глухо.       Даже, когда к нему приехал на проверку инспектор, Фридрих, излагая по полочкам действительную ситуацию, столкнулся с непробиваемой стеной холодной формальности, будто бы визит этого инспектора был больше требованием этикета, чем нормой. Инспектор картонно обещал подмоги, но Гитлер прислал тираж нацистской библии с приторными возгласами об идеях национал-социализма.       - Этим армию не прокормишь и не согреешь, - еще пытался держать себя в руках при Адаме Фридрих, оставаясь каменной наружности при тлеющем гневе. После ухода Адама Фридрих сжег свой экземпляр этого бульварного чтива в железном ведре и задумчиво наблюдал как пламя пожирает бумагу, как темнеет лицо вождя национал-социализма, предаваясь огню.       - Рукописи не горят, - заключил Фридрих в темноту.       Словно в подтверждение его слов, на Универмаг упала очередная бомба, содрогнулись стены, осыпалась с потолка штукатурка. К этому звуку никогда нельзя привыкнуть. Фридрих невольно вздрогнул и отряхнул себя. Он достал последнюю сигарету из нагрудного кармана кителя и подкурил от взмывающего в воздух пламени, а после - накрыл ведро металлической крышкой.       Фридрих приоткрыл дверь. Солдаты в главном коридоре, прижимались друг к другу, мерзли, пытались согреться под одеялами. Фридрих дернул бровями, нахмурился, сделал глубокую затяжку, а потом подозвал к себе одного из них и отправил за Адамом.       - В-вы решили дать ответ, герр Паулюс? - взволнованно спросил адъютант, закрывая за собой дверь поплотнее.       Фридрих сидел на кровати, опустив голову, ссутулившись, скрестил ноги.       - Да, садись, Вильгельм, - помедлив ответил фельдмаршал, указывая взглядом на стол, - я уже все приготовил.       Судя по голосу и настроениям начальника, Адам догадывался, что будет нести в себе ответ фельдмаршала. Впрочем, это настроение играло не на лице, а в осанке, позе... Адам давно разгадал секрет Фридриха - его надо читать по позе, в которой он сидит, по бровям - как смотрит; если смотреть на Фридриха такими глазами - можно понять его всего, Адам проверял. Для себя, для собственного любопытства, он исследовал непостижимый окружающим характер своего начальника не только для того, чтобы лучше ладить с человеком, но и для личностных амбиций, коими обладает каждый стремящийся карьерист. Однако Фридриху он доверял, возможно, потому что слишком хорошо изучил его, а Фридрих доверял ему, потому что Вильгельм обладал в глазах Паулюса уникальным свойством - покорностью, когда это нужно, и умением тактично погасить редкие порывы души Фридриха, в частности, возникающие от невозможности решить ту или иную жизненную задачу. Фридрих видел в нем лучшего друга посреди всей этой развернувшейся сталинградской эпопеи.       Адам не задавал лишних вопросов. Он обреченно вздохнул, в сердцах радуясь, что именно Фридрих выносит ему смертный приговор, ведь он всегда питал к нему симпатию из человеческих соображений. Его воле Вильгельм готов был подчиняться ровно настолько, насколько требовала присяга - безукоризненно, не задавая никаких вопросов.       - Диктуйте, герр Паулюс.       Фридрих выдохнул, поставил уверенно ноги на пол, распрямился и поднялся на ноги, сильнее кутаясь в шинель и наконец-то застегивая ее на все пуговицы:       - Генерал-полковнику Николаю Воронову...       Под дверью стоял постовой. Он незаметно приоткрыл дверь в комнату Фридриха, впитывая ушами и памятью все, что диктовал Фридрих Паулюс своему адъютанту. После смены караула он поспешил в комнату напротив, где его уже дожидались Артур Шмидт и Фридрих Роске.       - Ну? Как он? - спросил Шмидт, отпивая только что вскипяченный горячий чай из чашки.       Розовые руки, которые грел начальник штаба генерал-лейтенант Шмидт о фигуристую чашку из местного сервиза, успешно свидетельствовали о том, кто отказал фельдмаршалу в обогревателе.       - Пишет вместе с полковником Адамом ответ Воронову, - сообщил постовой и процитировал фельдмаршала слово в слово.       Шмидт нахмурился:       - Не дай этому посланию добраться до цели. Выполняй!